Читать книгу Тени «Шарль де Мона» - - Страница 5

Гримерка Матье Фарси была довольно просторной. В углу расположилась вешалка с костюмами, а справа от нее стоял столик с большим количеством пустых баночек от красок. На полу были раскиданы грязные театральные ботинки. Сам актер сидел на кресле с выцветшими подлокотниками. Его пальцы нервно стучали по резному дереву.

– Месье Фарси, позвольте представиться, Дамиен Дюваль, агент сюрте, – начал наш знакомый. – Это мои коллеги, частные сыщики: Хит Веслер и Говард Анцер.

Довольно высокий молодой человек с голубыми глазами и светлыми волосами как будто не обратил внимания на наше присутствие. Дамиен непонимающе взглянул на нас с Хитом, а затем сделал один уверенный шаг к молодому актеру и, немного повысив голос, произнес:

– Месье Фарси? – уже более настойчиво повторил агент сюрте.

– Ах да, простите, джентльмены, – голос Матье прозвучал немного хрипло, словно после долгого молчания. – Что я должен сделать?

Хоть теперь взгляд молодого актера и был направлен на нас, но сам он явно витал в каких-то далеких облаках. Я не знал, с чем это было связано: с глубоким потрясением от случившегося или же из-за каких-то личных переживаний. Но, в любом случае, юноша выглядел так, будто нуждался в поддержке.

Дюваль расположился на стуле прямо напротив актера и достал свой портсигар. Агент сюрте немного медлил, скорее всего, с целью добиться некоего напряжения.

– Месье Фарси, не нужно так нервничать, – наконец начал говорить Дюваль своим холодным голосом. – Мы всего лишь зададим вам несколько вопросов. Подскажите, мы правильно понимаем, что именно у вас во время спектакля оказался настоящий нож, ставший орудием убийства?

Матье вздрогнул. Будто он услышал то, о чем совсем не хотел думать.

– Да… – произнес Фарси, поднеся дрожащие пальцы к переносице. – Это действительно так. Но я не…

– Каким же образом вы не смогли понять, что нож настоящий? – резко вклинился Дамиен. – Неужели вы не смогли почувствовать, что нож, как минимум, тяжелее, чем обычно?

– Вы правы, месье, их довольно сложно перепутать в обычной обстановке. Однако я был слишком погружен в процесс спектакля, о чем ужасно жалею.

В этот момент Хит, все это время стоявший молча, подошел чуть ближе к молодому актеру и облокотился на стоящий рядом с креслом туалетный столик.

– Матье, – произнес Веслер, крутя сигарету в руках. – А где именно вы взяли этот нож?

– Вы ведь не думаете, что я намеренно взял настоящий нож? Поймите, я вообще нигде ничего не брал! Еще вчера, во время главной репетиции, за три часа до спектакля, нож был бутафорским! с Во время шоу мы должны были резко достать их и начать “пронзать” Гаспара.

– Да, это я действительно могу понять, – Дамиен наклонился ближе к актеру. – Но вот чего я точно понять не могу – зачем было бить с такой силой?

– Поймите, месье! Это должен был быть бутафорский нож! “Лезвия” таких моделей просто входят в рукоять при нажатии. Я ведь не знал! Лебланш всегда требует от нас “натуральности”. Чертов Лебланш…

После каждого вопроса руки Матье все сильнее сжимали подлокотники. Я заметил, что его орлиный нос слегка подергивается.

– Ваш костюм мог достаться другому актеру? – в беседу снова вмешался Хит.

– Нет-нет, что вы, месье, – голос Фарси содрогнулся. – Все костюмы индивидуальны, он висел прямо здесь, на вешалке.

– Вы слишком сильно нервничаете. Возьмите, – Хит протянул актеру сигарету.

Мы подождали несколько минут, чтобы Матье собрался с мыслями. Веслер медленно прошелся вдоль стола, его пальцы скользнули по кромке дерева, задевая засохшие брызги грима.Он совсем не смотрел на актера, скорее изучал пространство.

– Вы живете один в Лионе, месье Фарси? – спросил Хит, поднимая одну из баночек с краской. Его голос был очень спокоен.

Вопрос, казалось, не имел отношения к делу. Я невольно нахмурился.

– С матерью, – машинально ответил Матье. – Отец погиб, когда я был младенцем.

Хит мягко поставил баночку на место.

– Простите за бестактность. Просто эта гримерка… Она слишком велика, слишком обжита для начинающего актера. И пахнет не вашим табаком, – Веслер указал подбородком на пепельницу с окурками. – К тому же, на двери совсем новая именная табличка, которую, кажется, повесили совсем недавно.

Хит подошел к зеркалу, его взгляд скользнул по трещинке в стекле, затем задержался на осыпающемся орнаменте рамы. И после этого, как будто случайно, он прикоснулся большим пальцем к нацарапанным линиям на дереве.

– А главное, – продолжил мой друг, – здесь остались следы предыдущего хозяина. “Г.С. 1900”. Гаспар Сорель. Он передал вам эту гримерку, верно?

На мгновение все присутствующие в комнате замерли, обдумывая информацию. Глаза актера расширились и застыли в удивлении.

– Вы чертовски проницательны, месье, – отозвался Матье хриплым голосом. – Гаспар заменил мне отца, он даже называл меня “золотым мальчиком”, говорил, что я очень похож на него в лучшие годы. Поверьте, этот человек был очень дорог для меня, научил многим вещам. Я проклинаю вчерашний день и проклинаю этот нож. Я понятия не имею, как именно он оказался в моем костюме!

Молодой актер закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. В гримерке воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Стало ясно – на сегодня с него достаточно.

Дюваль первым прервал молчание.

– На этом пока все, Месье Фарси. Не покидайте театр.

Актер не ответил, не пошевелился. Казалось, что он больше нас не слышит.

Перед выходом из гримерки я обернулся и повторно осмотрел ее. Совсем недавно здесь располагался Гаспар Сорель, готовясь ко всем своим знаменитым ролям. Сейчас же здесь, на обшарпанном кресле, сидел несчастный молодой человек, лишившийся отца второй раз за жизнь.

Когда мы вышли в коридор, Дамиен сразу закурил. Хит медленно закрыл за собой дверь.

– Ну? – тихо спросил я, когда мы отошли на несколько шагов.

– Жалкий вид, – без эмоций констатировал Дюваль, выпуская дым. – Но это ничего не доказывает. В театре учат рыдать по команде.

– Ты всерьез считаешь, что он мог это сделать? – спросил я, оглядываясь на закрытую дверь. Мы все еще слышали сдавленные рыдания Фарси.

Дамиен уставился на меня тем взглядом, которым обычно смотрят на не самого сообразительного ученика.

– Я считаю, что он держал в руках нож, который убил Сореля, – отрезал Дюваль. – Остальное – эмоции. А эмоции не могут быть свидетелями.

Хит, все это время молчавший, наконец заговорил, обращаясь ко мне:

– Он прав в одном, Говард. Жалость – плохой советчик в расследовании убийства. Матье мог не желать смерти Гаспару, но это не значит, что он, например, не видел, как кто-то подменил бутафорию.

– Или же у него было это самое желание, – добавил Дюваль, бросая окурок и прижимая его каблуком. – “Золотой мальчик” – звучит мило. До тех пор, пока не понимаешь, что теперь все золото в этом театре достается ему. Роли. Гримерка. Слава. Мотив есть всегда.

Агент сюрте поправил пиджак и тронулся дальше по коридору.

– Не будем терять времени, – произнес Дюваль, оглядываясь на нас. – Проследуем в гримерку акробата Рихарда Гюлена.

Мы последовали за ним. Хит шел последним, и на его лице я не смог прочитать ничего кроме отстраненности. Он выглядел так, будто складывал в голове какой-то пазл, пока не решаясь поставить ни один на окончательное место.