Читать книгу Универсальный пассажир. Книга 3. Дитя эмоций - - Страница 1

Лечебница опустела.

Когда-то она сияла белым светом – храм разума и покоя, оплот Высшего мира. Теперь же стояла мертвая, как высушенная раковина, в которой еще слышался отголосок прибоя.

Здесь больше не горел свет. Не звучал плеск фонтана. Не раздавались шаги по мозаичным плитам, что когда-то отражали солнце, словно память о вечном дне.

Спящий Дельфин пал – и вместе с ним пал сам порядок Сообщества.

Иногда, глубокой ночью, в одном из запыленных окон дрожал слабый огонек свечи – крошечная искра, упорно противостоящая тьме.

Таланай и Герда, последние верные эфоры, остались стеречь руины, охраняя пепел мира, который еще помнил свое величие.

Сюда всё чаще приходили потерянные – те, кто остался без направляющих, без гидов. Их исчезновение оказалось роковым, как и предрекал Архонт.

Преступность росла, словно сорняк сквозь мрамор. Люди бродили в забытьи, теряя цели, имена, смысл.

Нить, что вела человечество вперед, порвалась, и теперь она висела над бездной, спутанная в тугой узел.

Кто-то должен был распутать его. Или позволить бездне забрать себя.

София не знала покоя. Она постоянно меняла убежища, будто беглец от собственного отражения.

Эмоции бурлили в ней, как перегретое молоко – сбегали, пенились, шипели, обжигали.

Гиды ушли.

Но не все.

Некоторые остались бродить, как тени по осиротевшим улицам, прячась среди людей, потерявших память о чуде.

Иногда Софии чудилось, что она узнает кого-то – Каниса, что, как старый дед, ковылял за земным внуком, не смея заговорить. Тогда она отворачивалась.

Слишком многое могло отразиться в их глазах: осуждение, сожаление, а хуже всего уважение. Всё это одинаково приводило её в дрожь.

По ночам София выходила на крыши. Город внизу дышал тьмой – влажной, густой, как смола.

Даже днем свет казался искусственным, чужим.

Тучи сгущались над ней. Шли по пятам.

Как и он .

Архонт исчез – будто растворился в собственных пророчествах.

Где он теперь, никто не знал.

Но София чувствовала: это лишь пауза перед возвращением.

Он не ушел. Он ждал.

А вот у Константина времени было в избытке.

Художник исчез два месяца назад, будто кто-то стер его с холста самой жизни.

Человек, ставший искрой для целой расы существ, теперь просто спал.

Он лежал в палате – живой, но молчаливый символ поражения для одних и триумфа для других.

Его не тревожили сны. Память была выжжена.

Процедура забвения не оставляла ни боли, ни надежды. Только холод.

София больше не навещала его.

Это стало слишком опасно. Даже с новой стрижкой и обесцвеченными волосами её могли узнать эфоры, сохранившие верность Дамиру.

Дамир.

Одного имени хватало, чтобы дыхание перехватило.

София так и не поняла, что именно в нем её пугало – страх ли, или то иное, запретное чувство, тянущее, как омут.

То, чему она не смела дать имени.

Она всё еще надеялась, что Элизабет и Кираз живы. Хоть что-то от старого мира должно было уцелеть.

Но вместе с этой надеждой в ней жило и другое чувство – тревожное, жгучее, как тлеющее напоминание о душе, когда-то врученной ей.

Гиды всё реже появлялись перед ней.

София становилась человеком.