Читать книгу Универсальный пассажир. Книга 3. Дитя эмоций - - Страница 8

Загородный дом семьи Дольманов словно застыл между прошлым и настоящим, укутанный густыми зарослями самшита и высокими голубыми елями. Его прозрачные стеклянные стены позволяли заглянуть в глубину помещений, но только тем, кого впускали – посторонним же оставалось лишь гадать, что скрывается за холодным блеском и отражениями.

Дом хранил в себе дух старины – коллекция антиквариата, собранная хозяином с одержимостью истинного коллекционера, заполняла каждый уголок, словно замедляя время. Старые бронзовые фигуры и резные шкатулки напоминали о давно забытых судьбах, о воспоминаниях, что не отпускают. Здесь прошлое было живее настоящего.

Вокруг дома, словно неустанное око, следили камеры видеонаблюдения, а в угловых будках по периметру территории молчаливо дежурили охранники – бывшие военные, чей взгляд не выдавал ни страха, ни сомнения. Они охраняли не только стены и имущество, но и саму атмосферу – хрупкую и напряженную, словно дом дышал чужим дыханием.

В этом месте жил мальчик, которому было тесно под стеклянным куполом, слишком ярким днем и холодным ночью. Ему не нравился круглосуточный надзор, тяжесть чужих глаз и свет, который выжигал все тайны и превращал дом в безжизненный сосуд. В глубине этого «замка» из стекла и бронзы он ощущал не защиту, а тень одиночества, которая сгущалась с каждым часом.

В своей спальне на третьем этаже громко спорили родители. Последние месяцы в доме всё чаще звучал повышенный тон, и мальчик гадал – не связано ли это с простоями в бизнесе отца. Тот всегда был человеком властным, но раньше в нем хватало терпения: он был снисходителен к детям, внимателен к жене.

Что же теперь могло так резко его изменить?

Казалось, будто по щелчку пальцев все перестали создавать что-то новое. Желание творить, а тем более продавать свои работы, просто исчезло. Даже антикварные лавки одна за другой закрывались – их владельцы либо внезапно заболевали, либо неожиданно меняли сферу.

А может, трещина в браке родителей, долго скрытая под внешним благополучием, наконец прорвалась – и теперь зияла на весь дом.

Мальчик тихо вышел из своей комнаты на втором этаже и осторожно спустился по широкой лестнице, ступая бледными босыми ногами прямо в галерею отца. Он любил приходить сюда вечером, когда агрессивное солнце скатывалось к закату, и в этом розовом сумраке галерея преображалась. Ему всегда нравилась определенная мрачность этого места – возможно, когда он вырастет, он даже начнет писать ужасы.

Всюду по галерее висели работы знаменитых художников, но особенно выделялась картина Вана. Мальчик долго упрашивал отца купить именно её – работу, которая запала ему в самое сердце на выставке Константина. Долгое время Дольман старший был непреклонен, но с кризисом творцов его пыл поутих, и так в галерее появились близнецы.

Девочки-альбиносы с двумя аккуратными косичками стояли неподвижно, пристально глядя на мальчика. Тот же, в свою очередь, ждал, когда солнце опустится на нужный уровень, чтобы оранжевый луч пробился сквозь картину ровно на уровне глаз близнецов. В этот момент их взгляд начинал светиться ало-красным цветом. Такое зрелище открывалось в ранние утренние часы рассвета – и вот оно повторялось сейчас, на закате.

Эта картина неизменно приводила в шок хозяйку дома – мать мальчика, которая негодовала, зачем муж купил такое детям. Но детей это, похоже, совсем не смущало.

Внимание мальчика привлекла фигура на подоконнике – девушка, которая медленно крутила в руках виниловую пластинку в раритетной обложке. Он нехотя отвернулся от картины. Солнечный луч опустился ниже, коснулся шеи близнецов, и их глаза снова стали бордовыми – как бархатная обивка бабушкиного чехла для очков.

– Зоя, – мальчик поник, как мокрая простыня. – Не рановато вернулась?

– Я никуда и не уходила, – девушка отбросила пластинку в сторону, явно не оценив жанр. – Слышишь, как родители срутся? Это всё из-за меня.

– Им не нужна причина, чтобы разбить пару ваз, которые маме не по душе, – мальчик поднял пластинку с пола и бережно убрал её в коробку к остальным.

– Не-е, – протянула Зоя, с ноткой самодовольства. – Сегодня точно из-за меня. Я наказана. Под домашним арестом. До свадебного сезона.

– И кто же этот несчастный?

– Полегче, умник, – Зоя спрыгнула с подоконника и помахала пальцем перед лицом мальчика. В её карих глазах промелькнула заговорщическая искра. – Вчера ночью мы с братвой пробрались в чужой дом.

– Чужой? – мальчик потер нос, по которому она только что щекотно провела пальцем.

– Конечно чужой, дурень. Не в наш же. – Она кивнула в сторону картин. – И угадай, чей это был дом?

– Понятия не имею, – зевнул мальчик. Ему вдруг отчаянно захотелось спать. Так случалось каждый раз, когда кто-то пытался завести с ним разговор.

– Ты же мозг семьи Дольманов, – фыркнула Зоя. – Давай, Лукас, включайся. Тебе понравится.

– Я устал, – только и выдавил он.

– Это твое обычное состояние, сонная моль, – отмахнулась сестра. – Так вот, я была в доме самого Константина Вана! – Она театрально раскинула руки, как будто ждала аплодисментов. Объятия в этой семье не входили в рацион.

– Правда? – ахнул Лукас.

– Ну… почти. Я постояла у окна, – фыркнула Зоя. – Но когда вернулась, загуглила. И оказалось, что набрела на твою звезду.

– Звезды слишком шумные и яркие, – нахмурился Лукас. – От них глаза болят. А Константин – талант. Он творит в одиночестве. Он рисует то, чего другие не видят.

– Тебе-то откуда знать? – хихикнула Зоя, катая пирсинг языком. – Хотя ты и сам не из простых. Все вы, мечтатели, – со странностями.

Лукас снова повернулся к картине Вана и блаженно улыбнулся. Он боготворил художника и мечтал научиться видеть мир его глазами.

– И всё-таки… за что тебя наказали?

– Бельский с Орлютиным доложили отцу, что я вернулась домой заполночь. Пыталась перелезть через забор, но оказалась слишком шумной, – Зоя рассмеялась. – Наш папочка был разбужен моим «непотребным внешним видом» и знатным перегаром. Видел бы ты маму…

Лукас мрачно вздохнул. Бельский и Орлютин были лучшими охранниками отца. Даже если бы сестра умоляла их в слезах, стоя на коленях, они бы всё равно доложили – глядя, как глава семьи четвертует непутевого подростка прямо на голубой ели.

– Ты им рассказала, где была? – спросил он.

– Нет, конечно, – Зоя скривилась. – Выслушала нотации, сделала вид, что раскаялась, и ушла к себе.

– В следующий раз выбирай компанию получше, – пробурчал Лукас, снова зевая. – А я спать пойду.

– Не рано ты стал походить на отца? – фыркнула Зоя. – Где азарт? Мы могли бы пойти вместе к его мастерской. Ты ведь хочешь еще раз увидеть работы своего художника? Как она там называется… лимитированная коллекция! – Девушка задумчиво пожевала кончик рыже-золотистой пряди.

Лукас ссутулился, отпирая тяжелую стеклянную дверь. Или это у него просто не было сил.  В галерею просочились крики родителей. Только теперь он знал, по какому поводу была сегодняшняя опера.

В тот день, когда отец привез долгожданную покупку для сына, его лицо не выражало ни малейшего восторга.

– Твой художник в дурке лежит, – сухо бросил он. – Говорят, не скоро выйдет. Так что новых картин не жди. Эту мне продал какой-то Макс, друг Вана. Может, и вынес её без спроса, кто знает.

После этой новости мальчик совсем сник, будто потерял ориентир.

– Надо уважать чужие границы, Зоя, – пробормотал он. – Так мама говорит.

– А еще она говорит, что тебе пора становиться самостоятельнее, – парировала сестра, пнув ножку стула. – Так и будешь до старости спрашивать у прохожих, что в автомате купить.

– Не начинай, – Лукас услышал, как в спальне родителей открылась дверь и раздраженные шаги отца зазвучали по коридору. – Я хотя бы не злю отца.

Он не стал дослушивать подстрекательства Зои и направился к себе. Может, сегодня ночью он не отправится исследовать мастерскую Вана. Но, закрыв глаза, он точно окажется там мысленно – воссоздавая в памяти каждый штрих, каждую тень, каждый сюжет, будто это могло спасти картины от исчезновения.

* * *

– Мы как маньяки, – пробормотал Морти, съежившись и пытаясь слиться в новой малахитовой толстовке среди буйства хвои.

Хотя стояла уже глубокая осень, ели и сосны оставались неизменно зелеными, а воздух был насыщен резким запахом пихты.

– Ну и кто наша первая жертва? – с усмешкой поинтересовалась Саяна, намеренно выводя гида из равновесия. Она знала, что Морти всегда воспринимает её полушутки о «кого-нибудь изувечить» слишком буквально.

И не без причин…

– Перестань, пожалуйста, – взмолился Флавус. Он продолжал дергаться между обликом мальчика и взрослого парня, как сломанный проигрыватель, у которого заело переключатель.

– О, Архонт, – закатила глаза Саяна. – Определись уже, Морти. Мы всего лишь хотим забрать мальчика на обучение, а не съесть.

– И в чём разница? – буркнул Флавус. От него словно тянуло сыростью – такая угрюмая аура, что можно было ждать дождя в любую минуту. – Почему Дамиру было мало тебя и Хельвика? Зачем впутывать в это ребенка?

– Потому что он важен, Морти, – спокойно ответила Саяна и, соскользнув с ветви старого дерева, ступила во внутренний двор. Они ждали, когда в доме погаснет свет. – Если Архонт считает, что у мальчика есть дар, мы обязаны помочь ему раскрыться. Помочь Лукасу Дольману так, как когда-то помогли нам.

– Тоже мне помощь, – буркнул гид, лениво спускаясь следом. Шел за ней, хмурый и напряженный. – Школа высшего зла. Добро пожаловать.

– Школа жизни и выживания, – отозвалась Саяна, не оборачиваясь. – А теперь заткнись и сосредоточься. В твоих интересах, чтобы нас не засекла охрана.

– Иначе нам придется весело перебить народ, чтобы Лукасу некуда было возвращаться, – пробормотал Флавус.

– Это запасной план, – кивнула Саяна без тени иронии.

– Что?! – взвизгнул Морти. – Я же пошутил!

Внутренний двор выглядел как нечто среднее между японским садом и отчаянной попыткой дизайнера вспомнить, как тот вообще должен выглядеть. По изумрудному газону вились белоснежные каменные дорожки, расходясь от центра, словно лучи солнечных часов. В самой сердцевине – круглая площадка с композицией из гальки и мха, где, казалось, время замирало.

В глубине двора поблескивал пруд с миниатюрным фонтанчиком – он тихо булькал, едва нарушая тишину. Морти был готов поклясться, что если заглянуть туда внимательнее, можно будет увидеть, как в глубине медленно скользит крупная рыба, будто сторожит границы этого идеального пейзажа.

– Здесь повсюду камеры, – тихо предупредил Морти, косо взглянув на темную воду пруда.

– Предоставь их мне, – ответила Саяна и бесшумно скользнула к распределительному щитку, вмонтированному в колонну фасада. Она раскрыла ладонь.

Флавус завороженно наблюдал, как на её коже вспыхнула серебристая искра, мгновенно преобразуясь в тонкие фиолетовые струи энергии. Щупальца вытянулись, словно живые вены, решившие покинуть тело хозяйки, и в следующий миг исчезли в щелях щитка. Раздался резкий треск – камеры мигнули и погасли, оставив двор в зыбкой тишине.

Послышались встревоженные возгласы охраны, и по территории разнеслись спешные шаги – множество ног ударяли по плитке с растущей тревогой.

– Быстрее, – скомандовала Саяна, направляясь к задней части дома, туда, где располагался гараж и другие, менее презентабельные стороны зажиточной жизни семьи Дольманов. – Нужно проникнуть внутрь, пока охрана разбирается с камерами.

– Они смогут починить щиток? – нахмурился гид, оглядываясь.

– Только если поменяют всю проводку в доме, – хмыкнула девушка, не замедляя шага.

С тыльной стороны дом выглядел куда прозаичнее. Вместо стеклянных стен и ухоженного сада – глухой бетон, технические двери, спутанные провода и массивные блоки кондиционеров, нависающие, как грибки на коре. Под окнами стояли мусорные баки, аккуратно спрятанные от парадного взгляда, но выдаваемые запахом и ржавыми подтеками. Здесь не было ни подсветки, ни камней в форме часов – только тень от дома, сгустившаяся до цвета сажи, и покосившийся навес над дверью в гараж.

– Изнанка, – проворчал Флавус. – Всегда серая, всегда отличается от лицевой обивки.

– А мне здесь больше нравится, – Саяна покрутила ручку двери запасного выхода, и та с недовольным щелчком поддалась.

– Ты умеешь вскрывать замки? – удивленно спросил Морти.

– Скорее разрушать, – подмигнула девушка. – Дамир научил.

– Деструктивный из него учитель, – Флавус шагнул вперед, чтобы осмотреться. – Вроде пусто.

Саяна аккуратно прикрыла за ними дверь и защелкнула её изнутри ключом, торчащим из замочной скважины, чтобы охрана не заподозрила взлом.

– Найдем его спальню, – Морти понизил голос, будто боялся, что их могут услышать.

Дом спал. Не было слышно ни топота охраны, ни перешептываний, ни шелеста листьев под осенним ветерком, ни плеска воды в пруду.

Они быстро перебегали из комнаты в комнату в поисках Лукаса. На первом этаже никого не было, и они поднялись на второй. Морти осторожно проследовал сквозь дверь, снял капюшон и всмотрелся в темноту. Его зрение и слух, созданные по подобию летучих мышей, моментально адаптировались, позволяя обнаружить живой объект даже издалека. Эхолокация Флавуса уловила, как на кровати мирно посапывает юная девушка, лет шестнадцати на вид. Гид невольно вспомнил те золотые дни, когда прятался с Саяной в шкафу, мечтая о будущем.

Морти надеялся, что она продолжит создавать сувениры, а теперь Найда словно лепила из его глиняных нервов протекающий сосуд.

Отрицательно качнув головой, он вернулся к подопечной и перешел в следующую комнату.

Если спальня девушки выглядела как стеклянный аквариум, через который можно было разглядеть всю территорию у дома, то спальня Лукаса напоминала мрачный склеп – оцененный Флавусом по достоинству. Тяжелые шторы блэкаут нависали на каждой оконной стене до самого пола. Сюда не проникал лунный свет, и, вероятно, даже днем эти шторы не поднимали.

Мальчик не спал. Он беспокойно крутился  в собственной кровати, а затем резко сел на ней, всматриваясь в пустоту.

– Не уверен, что хочет спать, – произнес женский голос.

Гид обернулся к двум Флавусам, сидевшим на полу у письменного стола, в самой гуще темноты, словно были её порождением. Близняшки-альбиносы, такие же бледные, как и сам Морти.

Одна из них выглядела взрослой: с длинными белоснежными волосами, она покачивалась в позе лотоса, будто убаюкивала невидимого младенца.

– Но и не уверен, что хочет бодрствовать, – сонно протянула вторая, похожая на школьницу с белыми косичками – если не считать носа-пятачка.

Обе одновременно задвигали огромными заостренными ушами, торчащими из-под волос – уловили присутствие третьего гида.

– Здесь нет ничего интересного для тебя, Флавус, – хрипло проговорила старшая, обращаясь к Морти.

– Многие ушли. Многие остались. Но наш подопечный под защитой, – добавила младшая. Её голос звучал мягко, как звонкая, печальная песня, затихающая на ветру.

– Эдит. Лорина, – кивнул гид. – Я думал, вы ушли, как только появилась свобода.

Морти знал о них из рассказов других существ. Это были самые меланхоличные и, возможно, самые сильные  гиды среди всех Флавусов. Их подопечные становились поэтами и рыцарями, слагали стихи, устраивали дуэли, умирали за руку и сердце возлюбленной. Совершали героические поступки во времена рыцарских турниров.

Правда, всё это непременно сопровождалось слезами, страданиями и склонностью к неуверенности, граничащей с безрассудством.

– О какой свободе ты говоришь, Морти ? – старшая из близняшек, Эдит, прищурилась, и её алые глаза блеснули в темноте. Очевидно, они тоже были наслышаны о нем. – Сообщество распадается, как циррозная печень.

– Но мы всё еще функционируем. Кто-то должен восстановиться, – вставила Лорина.

Мальчик вздрогнул, когда дверь в спальню тихо отворилась, и внутрь вошла Саяна. В отличие от Флавусов, она не сразу сориентировалась в темноте, но Лукас смог. Его глаза давно привыкли к отсутствию света. Он юркнул под кровать и зажал рот рукой, чтобы не выдать себя.

– Ничерта не видно, – раздраженно выдохнула Саяна. – Лукас, ты где?

– Он под кроватью, – буркнул Морти. – Ты его напугала.

– Ну да, я же страшнее загробной троицы в потемках, – пробурчала девушка, осветив комнату неестественным огоньком, трепещущим на кончиках пальцев. Свет выхватил из тени фигуры близняшек. – Вы его гиды?

– Уходи, – сказали обе в унисон, вставая. Их крылья развернулись с сухим шелестом, как свитки. – Оставь мальчика в покое.

Морти уже знал, чем может закончиться такая встреча. Найда вспылит и просто уничтожит этих Флавусов, расчистив путь к своей цели.

– Постойте, – спешно заговорил он, лихорадочно перебирая варианты. Нужно было срочно сбить напряжение. – Это воля Архонта. Он приказал доставить мальчика к себе. Вы можете пойти с нами… или остаться.

И лучше бы вам остаться.

Лорина встряхнула головой – её косички подпрыгнули и снова мягко упали на плечи.

– Почему Архонт заинтересовался Лукасом?

– А почему мы вообще должны отчитываться перед вами? – встряла Саяна, и Морти тихо застонал. – Таков приказ.

– Ты видишь нас, – прошипела Эдит, всё еще не сводя напряженного взгляда.

– И слышишь, – добавила Лорина. – Как это возможно?

– У моей подопечной… открылся необычный дар, – осторожно ответил Морти. Не уточняя, что этот дар заключался в том, чтобы убивать существ в состоянии аффекта. – Архонт считает, что и у мальчика есть способность. Мы просто пока не знаем, какая именно.

– Удовлетворились? – нетерпеливо бросила Саяна.

Она присела и заглянула под кровать, где Лукас всё еще дрожал, вжавшись в пол.

– Привет, Лукас, – мягко улыбнулась она. – Ты меня пока не знаешь, но я знакома с тобой. Ты мечтал о переменах?

Ребенок сдавленно пискнул, кивая.

– Я хотел, чтобы родители перестали ссориться… Чтобы мама не злилась на Зою… Чтобы в доме снова стало тихо.

– Меня зовут Саяна. Я пришла исполнить твое желание, – пропела Найда, и Морти передернуло. Он уже слышал этот тон. – Если пойдешь со мной, я научу тебя быть сильным. Родители перестанут ругаться. Они начнут тобой гордиться.

– А куда мы пойдем? – мальчик нехотя выполз из-под кровати и сел рядом с ней.

– Это очень красивое место, Лукас, – продолжала девушка. – Там пахнет яблоками, там много зверей… Может, ты даже найдешь друзей. Ты особенный. Как и мы.

– Но… я самый обычный, – пробормотал он. – Мама называет меня робким мышонком.

– Каждый мышонок вырастает, – Саяна протянула руку и взяла его за ладонь. Морти увидел, как воля в глазах мальчика медленно угасает – тот же взгляд был у тетушки Эстер. – Всё зависит от тебя. А мы поможем.

Лукас поднялся и кивнул, обняв Саяну за талию. Найда властно опустила ладонь ему на темя.

– Мы пойдем с подопечным, – уверенно заявила Эдит.

– Мы не оставим мальчика, – вторила Лорина.

– Вы не обязаны. Больше нет, – попытался переубедить их Флавус, заранее зная, что это бессмысленно. Ему хотелось умолять, шепнуть им план, сунуть записку… Но Саяна не сводила с него взгляд.

– Пусть идут, – ухмыльнулась девушка. – Дамиру нужны союзники. Чем больше, тем лучше.

– С кем ты разговариваешь? – тихо спросил Лукас, вглядываясь в ту часть комнаты, где стояли Флавусы.

– С нашими друзьями, – спокойно ответила Саяна. – Позже ты с ними познакомишься. А пока нам нужно быть тихими.

– Как мыши? – наивно уточнил мальчик.

– Именно.

– Уже очень поздно. Родители спят. Вряд ли они разрешат мне гулять в такое время, – между его бровей легла осторожная складка.

– Мы расскажем им утром, – сказала Саяна, вскинув подбородок, будто отдавая команду. – Они не будут против, когда узнают, что я была с тобой.

Мальчик потер сонные глаза, заслезившиеся от зевка, и вышел из комнаты следом за ней. Настороженные и мрачные, Флавусы неохотно двинулись за ними, не проронив ни слова.

* * *

Они тихо спустились по лестнице, направляясь к запасному выходу. Лукас взволнованно теребил в руках завязки на пижамных штанах с желтыми утятами. Яркая ткань контрастировала с его мраморно-белой кожей. Внезапно Саяна остановилась, и мальчик налетел ей в спину.

– Лукас, – прошептала она так тихо, что он едва её услышал. – Как нам выбраться отсюда незаметно? Мы ведь не хотим тревожить охрану… или будить твою семью.

Он немного подумал, потом кивнул и показал в сторону галереи.

– Там можно открыть окно и выбраться через южную изгородь. Сестра всегда так делает.

– Умный мальчик, – Саяна с улыбкой потрепала его за щеку и направилась туда.

В галерее было светлее, чем в остальной части дома: полнолуние вступило в свои права, заливая антиквариат и картины мягким серебром. Когда Найда украдкой взглянула на работы, она шумно втянула воздух. Её рука потянулась к полотну Вана, тонкий палец обвел подпись в углу картины.

– Константин, – с почтением произнесла она.

– Я очень люблю этого художника, – просиял Лукас, будто впервые кто-то разделил с ним это чувство. – У него такие странные, красивые картины.

– Ты даже не представляешь, насколько, – усмехнулась Саяна и сняла картину со стены.

– Что ты делаешь? – удивился Морти.

– Мы забираем её с собой, – спокойно ответила она, не глядя на него. – Это будет наш талисман. Или пусть пылится среди тех, кто не способен оценить глубину? Нет уж. Верно, Лукас?

Мальчик кивнул, одобрительно улыбаясь.

– Вы кто? – раздался голос.

Все резко обернулись: в приоткрытых дверях галереи стояла Зоя со стаканом апельсинового сока, испуганно глядя на Саяну.

– Друг… или плохой сон. Выбирай сама, – пожала плечами Найда.

И прежде чем девушка успела разбудить родителей, Саяна сжала кулак.

Глаза Зои закатились, и она медленно осела на пол.

– Прекрати! Она же ребенок! – вскрикнул Морти, а близняшки-Флавусы забили крыльями, как встревоженные курицы.

– Ей не больно, – спокойно сказала Саяна, наслаждаясь своей силой. – Поспит до утра, пока давление не придет в норму.

Лукас, похоже, не испугался. Он подобрал упавший стакан, наступив босой ногой в цитрусовую лужу, подложил под голову сестры подушку и осторожно убрал волосы с её лица.

А потом произошло то, что Морти позже внес в свой личный список событий, пугающих его до чёртиков.

– Зое будет одиноко без меня, – тихо сказал Лукас, глядя на сестру. – Я хочу, чтобы с ней осталась частичка меня… чтобы ей не было страшно в темноте.

Лорина вскрикнула.

Её словно притянуло магнитом к телу Зои. Она встала рядом с ней и не смогла отойти.

– Что происходит? – зашипела Эдит.

– Я… я не могу… – в панике пробормотала Лорина, дергаясь, как пойманная птица. – Меня… привязали к ней.

– Как это «привязали»? – яростно спросила Эдит. – Это невозможно! Близнецы-Флавусы не разделяются! Как ты можешь?

– Я не могу, – спокойно отозвалась Найда. – А вот он – может. Теперь всё по его правилам.

Лукас открыл окно. Свежий осенний воздух ворвался в галерею, шевельнув его прямую чёлку. Он перелез наружу и поманил Саяну.

Морти виновато взглянул на Эдит.

– Простите… Я предупреждал. Но сила Нулевых Субъектов до конца не изучена.

– Я не оставлю Лорину, – упрямо рявкнула Эдит.

– Ты нужна нашему подопечному… – всхлипнула Лорина, всё еще тщетно пытаясь отделиться от Зои. – Найди способ это исправить. Мы еще встретимся.

– Мы еще встретимся, – эхом повторила Эдит и скользнула за Морти в окно.

Погода стремительно портилась, словно вся боль Флавусов прорвалась сквозь хмурое небо. Ливень обрушился резко, заглушая все прочие звуки.

Лукас подвел Саяну к южной стороне ограды и показал детским пальцем на выступы в каменной стене – по ним без особого труда можно было вскарабкаться.

– Здесь, – сказал мальчик.

Саяна подхватила Лукаса, осторожно поддерживая снизу, пока тот карабкался по выступам вверх. Затем легко перемахнула следом, не выпуская из левой руки картину – теперь уже надежно спрятанную в чехол, который она успела найти в галерее. Эдит злобно расправила крылья и взмыла над оградой, будто бросая вызов ночному небу.

Морти оглянулся на дом. В одном из окон он увидел Лорину. Она стояла помахивая ему рукой, как забытая кукла, с которой взрослый ребенок больше не хочет играть.

Гид натянул капюшон, сожалея, что не может в полной мере ощутить ливень на своей коже. Затем бесшумно прошел сквозь изгородь, как призрак – навсегда изгнанный из дома Дольманов.

Роскошного дома, где утром Зоя сообщит родителям о пропаже брата… и странной, липкой, как пролитый сок, тени, опустившейся на их семью.

Тени, что вытекала из трещины, давно проросшей в их семье – и теперь расколовшей её окончательно.