Читать книгу Безмолвные зеркала - - Страница 2

Письмо о смерти матери застало Аарона лишь по возвращению из Европы. Молодой граф только вернулся, наладив важные связи для развития собственного дела, и поставок, что теперь будут обходиться в разы дешевле, нежели для конкурентов. Единственной эмоцией после прочтения, казалось бы, грустной вести, стало раздражение. Семья Беркли никогда не славилась добрыми и теплыми отношениями, скорее, никому не было дела друг до друга, родня встречалась лишь на похоронах. В юности, когда Аарона сослали подальше от фамильного особняка, в частный пансионат в Лондоне, совсем ещё юный мальчишка не мог понять, почему только он один остаётся в казённых стенах на рождественские каникулы. Немногочисленные приятели после возвращения в пансионат рассказывали о весёлом и пышном празднике, где за столом собиралась большая семья, и было принято дарить подарки. У Беркли такой традиции не было никогда. Аарон иногда ловил себя на мысли, что его родственники держатся друг от друга подальше по какой-то неочевидной, но крайне важной причине, которую он не знал, и от которой его всегда старались оберегать.

В любом случае, положения дел для графа это не меняло. Посещение похорон в ближайшие планы не входило, и он не мог покинуть столицу прямо сейчас, поэтому письмо было небрежно закинуто в дальний ящик стола, и на время забыто. Однако, неугомонный нотариус даже не планировал останавливаться, заваливая Аарона все новыми и новыми конвертами, требуя чтобы тот безотлагательно явился в родной город. Похороны уже давно прошли, и графу даже показалось, что строчка о полном отсутствии близких людей на погребении усопшей, была написана с особым укором.

«Уважаемый сэр Аарон Беркли! Я настоятельно прошу вас, в ближайшее время, посетить нас. Это неслыханно, что спустя такое продолжительное время все ещё не озвучена последняя воля вашей матушки!»

Граф уже не скрывал раздражения, и хотел было написать ответное письмо, чтобы его уже наконец-то ставили в покое, но сэр Бенджамин Харрис, единственный друг, и по совместительству партнёр Аарона в финансовых делах, переубедил его.

– Друг мой, – Харрис раскурил трубку, и сел за стол, пуская серый дым, – съезди ты уже наконец, а то несчастный руки до крови сотрёт, написав тебе столько писем.

– Оставь свои нравоучения кому-нибудь другому, – отмахнулся Аарон, раскрывая окна. Он искренне ненавидел запах табачного дыма, а Харрис как на зло, дымил будто паровоз.

– Старушка уже в земле, Аарон, с ней не придётся разговаривать, и видеть ненавистное семейство тоже. В поместье ведь никого не осталось? – Беркли отрицательно мотнул головой, от их рода остался лишь он один, – тогда тем более. Продай дом, и возвращайся.

– Этим может заняться кто-нибудь другой, – с раздражением бросил Аарон.

– А деньги? – Бенджамин выдохнул сизый дым прямо в лицо Аарону, – Как я помню, твоя матушка не бедствовала, и какие-то сбережения у неё явно остались. Или ты хочешь отдать дом вместе с весомым бонусом? – об этом Беркли подумать ещё не успел. В свои двадцать пять он уже добился немалых успехов развивая собственное производство, и в деньгах особо не нуждался. Однако, энная сумма лишней никогда не будет.

– Туда добираться четыре дня, – устало вздохнул Аарон глядя на закатное солнце, что дарило холодному Лондону последние крохи тепла. Впереди была зима, и граф понимал, что быстро вопрос с домом не решится, и если он не успеет вернутся в Лондон до сильных снегопадов, то в родном захолустье придётся остаться до самой весны. Но, тревожило его не только это. Какое-то внутреннее беспокойство червячком точило все сильнее и сильнее.

– И что? Туда-обратно, две недели, и ты в Лондоне, – графу ничего не оставалось, кроме как сдаться под напором приятеля, и экипаж был собран уже к следующему утру. Бессменный кучер, лениво курил, опираясь спиной об стенку экипажа, и ожидал хозяина. Мужчина такое дальней поездке был совершенно не рад, но увидев ещё более хмурого, чем он сам, Аарона, предусмотрительно промолчал.

– Прикажете оправляться, господин? – поинтересовался кучер, и Аарон нехотя кивнул.

Шардмур встретил его как забытый сон, как воспоминание, которое он надеялся никогда не возвращать. Когда карета медленно приближалась к городским воротам, в сердце Аарона разлилось странное чувство. Проклятие города, о котором Аарон слышал из детских историй, было едва заметным, но ощущалось в воздухе – тяжёлое, липкое, как старый плед, покрытый пылью и паутиной. В детстве ему часто рассказывали страшные истории о Шардмуре, но тогда это казалось лишь детскими сказками. Теперь же всё это выглядело слишком реальным.

Дорога до Шардмура заняла четыре дня, и каждый из этих дней словно был испытанием. Карета медленно катилась по размокшим дорогам, иногда погружаясь в глубокую грязь, так что колёса скрипели и лошади напрягались от усилий. Бесконечные холмы и леса, которые он проезжал, казались одинаковыми – тусклые, будто выцветшие, как старинные гравюры. Аарон большую часть пути сидел молча, глядя в окно на бесконечные деревья, которые медленно текли мимо, как тени прошлого.

Ночью карета останавливалась в небольших постоялых дворах, и эти остановки лишь усиливали его чувство оторванности от мира. Он ел невкусную, грубую еду, спал в постелях, которые скрипели под ним, и каждый вечер засыпал с мыслью, что на следующее утро ему снова предстоит вглядываться в ту же серую и однообразную дорогу. Иногда ему казалось, что время остановилось, и что этот путь не закончится никогда. Шардмур, с его гнетущей аурой, с каждым днём казался всё ближе и неизбежнее, как рок, от которого не уйти.

Карета въехала в черту города, и Аарон, вместо того чтобы направить её прямо к особняку, неожиданно для себя сказал кучеру:

– Остановись у кладбища.

Тот бросил на хозяина быстрый взгляд, но повиновался. Лошади нехотя свернули на узкую, поросшую бурьяном дорогу. Железные ворота кладбища скрипнули, будто приветствуя незваного гостя.

Аарон вышел. Сырой ветер пах землёй и тлением. Он быстро нашёл свежую насыпь, где простая каменная плита уже темнела от влаги. Никаких пышных украшений, лишь имя и годы жизни – как будто мать и после смерти сохранила своё молчание.

На могиле лежали цветы. Свежие, красные, слишком яркие для этого серого пейзажа.

Он нахмурился. Кто их положил? Вряд ли горожане: у матери было мало друзей, а соседей она не жаловала. Да и сам он не помнил, чтобы возле их семьи когда-либо задерживалось чье-то тепло. Значит, кто-то из слуг?

Мысль уколола неожиданной тоской.

Позади послышался тихий звук шагов. Двое прохожих, завидев его у ограды, ускорили шаг. Никто не остановился, никто не произнёс слова. Только короткий, почти незаметный взгляд – и спешное отведение глаз.

Аарон провёл ладонью по камню, словно прощаясь, и вернулся в карету.

– Через центр, – коротко бросил он кучеру. – Хочу взглянуть на город.

Аарон покинул Шардмур ещё ребёнком, и его воспоминания о доме были смутными и размытыми. Воспитание в Лондоне сделало его чужаком в этом месте, и теперь, когда он возвращался спустя столько лет, город казался не только чужим, но и враждебным. Как будто Шардмур знал, что его забыли, и не собирался это прощать.

Колёса загрохотали по булыжникам. Шардмур встречал его молчанием. Лавки закрыты, ставни на окнах наглухо заколочены, фонарь у перекрёстка погас и давно не зажигался. Редкие фигуры прохожих двигались торопливо, будто стремились как можно скорее покинуть улицу.

Аарон смотрел в окно и с каждым поворотом улиц ощущал, как в груди нарастает тяжесть. В памяти всплывали картинки из детства: ярмарка у фонтана, звонкий смех детей, шумные голоса торговцев. Теперь же у фонтана плескалась зелёная ряска, а вода стояла мёртвой и мутной.

Вдруг он заметил девочку лет шести. Она держала в руках красный цветок и, завидев его, шагнула ближе к карете. Её мать дёрнула за руку и, прижимая ребёнка к себе, поспешно увела прочь. Цветок упал в грязь, и лошадь едва не наступила на него копытом.

Аарон отвернулся.

Город будто выдохся, будто жил последние силы. И всё же – каждый встречный взгляд, каждая склонённая голова говорили о том, что его возвращение не прошло незамеченным.

Когда экипаж остановился у старого особняка, он уже знал: Шардмур ждал его. Хотел он того или нет.

Дом его матери – теперь его дом – возвышался как молчаливый свидетель всех утрат, которые пережили Беркли. Каждое окно было словно мёртвый глаз, пустой и угрюмый. Он вышел из кареты, ощущая, как ноги с трудом касаются земли. Тишина, обволакивающая город, лишь усиливала его беспокойство. Густой туман начал подниматься, окутывая всё вокруг, и с каждым вдохом Аарон ощущал, как воспоминания о прошлом, которые он так старательно пытался забыть, возвращаются.

Он нерешительно замер перед массивной дубовой дверью. Ключ, что долгие годы покоился на дне сумки сейчас неприятно холодил пальцы, ещё сильнее нагоняя тоску. Аарон простоял так с минуту, не решаясь вставить ключ в замок, будто за этой дверью был не пустой дом, а склад воспоминаний, что всеми силами рвались наружу. Наконец, с едва слышным щелчком, дверь поддалась впуская нового хозяина в его владения.

Внутри было холодно, как в склепе, и воздух отдавал затхлостью, словно дом не видел жизни уже много лет. Аарон сделал нерешительный шаг внутрь, и звук его шагов гулко разнёсся по пустым залам. Глаза привыкали к полумраку. В доме не было ничего, что он помнил, кроме вездесущих зеркал. Они, будто совершенно новые, блестели своими позолоченными рамами и натёртым стеклом. Молодой граф неуютно поёжился, ему показалось, что из зеркал за ним наблюдают, но наваждение развеялось, когда он услышал тихие, шуршащие шаги, и вскоре перед ним появился дворецкий. Пожилой мужчина, сгорбленный временем, но все ещё облаченный в строгий тёмный костюм. Его лицо было неизменно холодным, безэмоциональным, словно он не испытывал радости от возвращения своего господина.

– Граф Беркли, – произнёс он ровно, склоняя голову.

Аарон остановился на пороге, оглядел холл. Всё казалось незнакомым, будто он вошёл не в дом, а в декорацию чужого сна.

– Не думал, что вы ещё здесь.

– Мне было велено оставаться, – спокойно ответил Бернард. – Дом ожидал распоряжений.

Аарон медленно прошёлся взглядом по стенам, потолку, лестнице. Всё хранило следы прошлого, но не его.

– Здесь ничего не изменилось. Даже воздух застоялся.

– Как и велела госпожа, мы ничего не трогали.

Он кивнул, будто отрезая разговор.

– Комната готова? – Аарон надеялся, что письмо успело дойти, и слуги знали о его возвращении, заранее подготовившись.

– Как и весь дом, сэр.

– Уберите пыль. И разожгите камин. Здесь холодно, как в склепе.

Бернард склонил голову в знак согласия, не сказав ни слова. Аарон поднялся по лестнице, чувствуя, как за его спиной сгущается старая, несказанная тишина.

Графу потребовалось время чтобы вспомнить планировку дома, и когда он наконец нашёл хозяйскую спальню, долго не решался войти. В детстве ему никогда не позволялось посещать эту часть дома, и казалось что если он сейчас нарушит запрет, его постигнет неминуемое наказание. Только вот, наказывать уже было некому.

Аарон толкнул дверь, ожидав увидеть в спальне такое же запустение, как и в остальном доме, но к его удивлению комната была полностью убрана. Он прошёлся, разглядывая интерьер, который не видел очень много лет. Мебели в просторной комнате, на удивление, было немного. Большая кровать, накрытая плотным, бархатным покрывалом, массивный шкаф и снова зеркало. Граф с недоверием взглянул на него. Старое зеркало обрамляла изящная рама с резьбой, которая когда-то сверкала золотом, но теперь она лишь слегка мерцала под неярким светом лампы. Отражающая поверхность стала мутной, и он с трудом мог разглядеть своё отражение. Аарон был искренне удивлён, что его мать, крайне требовательная к поддержанию статуса, могла оставить подобное, да ещё и в хозяйской спальне, но слишком устал, чтобы об этом размышлять.

Аарон с усталым вздохом опустился на край кровати, не заботясь о том, чтобы снять одежду – лишь сбросил туфли и провёл рукой по лицу. Тело ныло от усталости, мысли путались. Всё здесь было чужим, как будто он оказался в музее собственного прошлого: комната – вычищенная, но безжизненная, запах старого дерева и затхлого воздуха – удушливый, как в склепе.

Он откинулся назад, позволяя себе короткую передышку. Сон подкрался быстро – вязкий, тяжёлый, как густой туман. Стук. Едва уловимый – словно кто-то постучал по стеклу. Аарон резко открыл глаза. Он замер, прислушиваясь. Было тихо.Может, послышалось?

Он поднялся и подошёл к окну. Двор утопал в сумерках, в зарослях шевелились лишь тени. Пусто. Стук повторился. На этот раз – с другой стороны комнаты.

Аарон замер, его сердце пропустило удар, когда осознание медленно проникло в разум.

Звук доносился не снаружи. Он шёл из зеркала.

Страх сковал его по рукам и ногам, он не мог даже пошевелится, лишь как статуя замер в ожидании. Минуту тянулись, но стук больше не повторялся, и он медленно двинулся в сторону туалетного столика.

Руки предательски подрагивали, когда он ладонью коснулся стеклянной поверхности, чтобы удостоверится в том, что она цела и невредима, и в какой-то момент ему показалось, что зеркальная гладь подрагивает под его пальцами. Пытаясь отогнать наваждение он потряс головой, и собирался было отдёрнуть руку, но в тот же момент, из зеркала показалась костлявая рука, с кусками полуистлевшей одежды, и крепко схватила его за запястье. Аарон поднял испуганный взгляд, и увидел силуэт по ту сторону зеркала. Ему хотелось закричать, но в горле встал ком, а грудь будто сдавило металлическим обручем.

– Новый хозяин… Должен принять… – раздался тихий шёпот с той стороны, Аарону пришлось напрягать слух, чтобы разобрать слова, – Помни о договоре!

Парень подскочил на кровати в холодном поту. Как он не старался, отдышаться не получалось, и в какой-то момент Аарон подумал что и вовсе задохнётся, но паника медленно начала отступать и он провалился в тревожный сон.