Читать книгу Безмолвные зеркала - - Страница 3

Утреннее пробуждение для Аарона выдалось тяжёлым. Голова нещадно раскалывалась, а комната выглядела, будто ночью тут прошелся ураган. Вещи из шкафа были вывернуты на пол, а на зеркало была накинута плотная ткань. Молодой слуга, вошедший, чтобы разбудить графа, настороженно оглядывал разрушения, явно предвкушая новые слухи для пересудов на кухне, мол новый хзяин не в ладах с головой. Аарон криво усмехнулся: его семье и так приписывали.

– Хочу чтобы это, – он указал на столик с зеркалом, – убрали.

– Переставить в другую комнату, господин? – учтиво поинтересовался парень. Аарон перевел взгляд на зеркало. Ткань, прикрывающая зеркальную поверхность немного сползла, и солнце, что проникало в комнату через щель в шторах, с удовольствием пускало блики по комнате. Но, для графа, оно не выглядело безопасно даже в свете дня. Воспоминания о страшной, гниющей руке, что больно впилась ногтями в его запястье, было ещё слишком свежо.

– Убрать из дома, чтоб я больше никогда этого зеркала не видел, – несмотря на страх голос сквозил холодом, и слуга, быстро закивав, поспешил покинуть хозяйскую спальню. Аарон в этом желании с ним был солидарен, и накинув рубашку, спустился вниз. Там уже вовсю шла уборка, горничные сновали туда-сюда, перетаскивая за собой ведра с водой и всевозможную ветошь для пыли. Завидев нового хозяина они бросали все дела, и покорно склоняли головы, боясь встретиться с графом взглядами.

Семья Беркли проклята, это знали все. Страшные истории о том, как они приносят в жертву своих же родственников, ходили в Шардмуре всегда и жутко пугали Аарона, когда он был маленьким. Парень никогда не задумывался, в чем причина таких домыслов, лишь иногда замечал, как перешёптываются люди и как косо смотрят гости, которых его мать с отцом часто приглашали на вечерние балы.

Лишь однажды на одном из приёмов он играл с детьми гостей, и, как это часто бывает, мальчики не поделили игрушку. Тогда-то, в порыве эмоций, мальчик высказал Аарону, что знает, кто живет у них в зеркалах. Молодой граф тогда не на шутку испугался, но мать смогла его убедить, что это все просто детская фантазия и домыслы, а зеркала – это лишь стекло с серебряной плёнкой. Но сегодня Аарон уже не сомневался: зеркала в этом доме не простые, там явно обитает зло.

– Доброе утро, господин, – дворецкий как обычно появился тихо и неожиданно, – я подготовил документы, как вы и просили. Они в кабинете вашего отца, вы подниметесь туда, или принести сюда?

– Пусть остаются в кабинете, – отмахнулся Аарон. Ему почему-то вспомнились слова отца, что вся работа и дела должны оставаться за дверями кабинета. Этому принципу молодой граф следовал и в своей жизни.

Воспоминаний об отце у него было ещё меньше, чем о матери. Рафаэль Беркли был блёклой фигурой в жизни Аарона, память о нем сохранилась лишь отрывочными фрагментами. Которые, на удивление, были радостными.

– Как прикажите, – учтиво ответил дворецкий, – Пока вы отдыхали к вам заходил сэр Уильям Спаркс, – на непонимающий взгляд Аарона Бернард уточнил, – он был другом вашего отца.

– По какому вопросу? – наливая себе чай уточнил граф. Ему мало хотелось общаться с незнакомыми людьми, даже несмотря на то, что они когда-то знали его родителей.

– Господин Спаркс устраивает приём сегодня вечером, и он бы хотел чтобы вы на нем присутствовали, – дворецкий положил перед хозяином небольшую карточку, где аккуратным почерком было выведено его имя, – сэр Спаркс только сегодня узнал о вашем визите, и хотел пригласить вас лично. Вы давно не были в городе, и, вероятнее всего, никого не помните. Этот бал может стать отличной возможностью завести пару полезных знакомств.

Аарон на минуту задумался. Он всматривался в приглашение, будто там мог найти ответ на свои колебания. Ему не хотелось снова вливаться в окружение, которое, казалось, осталось в прошлом. Но, вспомнились слова отца, что тот часто повторял мальчику, когда он отказывался спускаться к гостям на праздниках: «Аарон, мы слишком многим пожертвовали, чтобы быть теми, кто мы есть сейчас. И твоя обязанность, как наследника, поддерживать наш статус и уважение к семье».

– Мой отец действительно был близок с сэром Спарксом? – спросил он, стараясь не выдать скепсиса.

– Да, сэр. Они много лет поддерживали дружеские отношения. Думаю, для сэра Спаркса важно лично поприветствовать наследника друга, – пояснил дворецкий с мягкой уверенностью. – Возможно, ваше присутствие также станет знаком уважения к памяти графа Рафаэля, – Аарон тяжело выдохнул, глядя на чашку в руках. Разум тянул его прочь от этого бала, но что-то в этом доводе не давало ему отвергнуть приглашение.

– Отправь кого-нибудь, пускай сообщат, что я буду присутствовать, – Бернард учтиво кивнул и бесшумно удалился. Аарон отодвинул кружку, без аппетита взглянул на завтрак, что поставили перед ним, и вышел из-за стола.

***

Ключи от отцовского кабинета были на привычном месте, Аарон даже невольно улыбнулся. Эти часы, в которых отец всегда хранил ключи, никогда не вписывались в интерьер коридора. Но Рафаэль был уверен, что это самое незаметное место во всем доме. Аарон осторожно провернул ключ, и дверь с тихим щелчком отворилась.

Кабинет отца Аарону всегда казался комнатой, в которой время застыло. Обширное пространство было наполнено полутемными тонами старого дерева и тяжёлого бархата. На высоких стенах висели полки, загроможденные книгами, а рядом с ними покоились диковинные старинные артефакты, покрытые лёгким налетом пыли. Лишь у окна, чуть отодвинув шторы, можно было разглядеть пейзажи Шардмура. Но самую странную и непонятную часть кабинета составляли зеркала. Их было несколько, расположенных так, что они не могли отразить ни одного солнечного луча, не допуская в это место даже намёка на тепло. Два зеркала разных размеров, одно стояло на массивном столе, чуть заслонённое кипой бумаг, и ещё одно – небольшое и потемневшее от времени – спряталось в углу, почти сливаясь с тенью. При взгляде на них становилось не по себе, будто холодные взгляды из-за стекла незримо следили за каждым движением в комнате.

За дубовым столом, всегда аккуратно сложенные, лежали документы, письма, перо и чернильница, как будто отец только что покинул кабинет и собирался вернуться. Но в этих вещах, казалось, застыла сила, сдержанная и тяжёлая. Здесь был каждый штрих, каждый знак того, что когда-то Рафаэль Беркли был здесь полноправным хозяином, и эта комната была его территорией – и даже после его смерти она осталась ему верна.

Аарон всегда чувствовал в кабинете гнетущее ощущение чего-то недосказанного. Будто сами стены, молча наблюдающие зеркала и массивный стол, хранили его прошлое и напоминали, что быть хозяином этой комнаты означало быть не просто наследником, но и… что-то большее.

Он в нерешительности замер возле стола, не решаясь за него сесть, будто бы собирался присвоить то, что ему не принадлежит. Лишь когда он увидел на столе конверт со своим именем, что было выведено аккуратным женским почерком, его сердце неожиданно дрогнуло. Письмо, очередное письмо от матери, выбило весь кислород из лёгких.

«Мой дорогой Аарон, сынок. Мне так жаль, что я не могу выразить это словами. Каждый день, что мы провели в разлуке, разрывал моё материнское сердце, но я знала, что так нужно. Я хотела защитить тебя, отправив подальше от этого проклятого города, уберечь от судьбы, которую несёт этот дом. Но если ты читаешь эти строки, значит, неизбежное свершилось, и ты теперь владеешь этим местом – полностью и неоспоримо. Понимаешь ли ты, сынок, что, став его хозяином, ты связал с ним и свою жизнь, как это сделали те, кто был до тебя? Твое имя теперь на этом документе, и ни один из нас не смог избежать… но знай, я верила, что у тебя будет сила противостоять ему. В обратном случае, прости нас, сын»

Аарон несколько раз перечитал письмо, пытаясь понять, что же мать имела в виду. Лишь одно он осознал точно: его отправили подальше от дома не потому, что не любили, а потому, что этого требовали обстоятельства. Только вот что за обстоятельства могли заставить любящую мать расстаться со своим ребёнком на долгие пятнадцать лет?

Он отложил письмо и пробежался взглядом по стандартному тексту завещания, где всё имущество и средства, что имела его мать, было завещано Аарону. Среди кипы документов Аарон заметил старый, потрепанный от времени лист бумаги. На нём разными почерками были выведены имена. Граф нашёл там и знакомые ему: его дед, отец, мать. Видимо, это и был тот самый документ, о котором говорилось в письме матери. Его рука с пером нерешительно застыла над бумагой, неясная тревога нарастала внутри. Аарон разглядел на листе капли, будто кляксы, но не от чернил. Будто кто-то лил слезы, вписывая своё имя дрожащей рукой.

Его размышления прервал тихий стук в дверь, парень нехотя оторвался от документа, и отложил перо. На пороге появился дворецкий.

– Господин, к вам посетительница.

– Кто? – спросил Аарон, он явно никого не ждал.

– Жозефина, – имя было ему смутно знакомым, но он не мог вспомнить откуда. Бернард, заметив замешательство хозяина, пояснил.

– Она когда-то работала здесь кухаркой, вы, верно, уже и не вспомните тех дней, – но, Аарон вспомнил. Приятная, добрая женщина, от которой пахло тёплым хлебом, надолго отпечаталась в душе тогдашнего мальчика.

– Впустите её, – спешно приказал парень, убирая документы в стол, так и не подписав. Краем глаза он заметил легкую рябь, что пробежала по зеркалу. Ему сразу вспомнился кошмар, что приснился ему ночью. Вероятно, графу стоило бы позаботится и о этих зеркалах.

Немолодая женщина вошла в кабинет, и Аарону показалось, что вокруг стало ярче. Будто бы Жозефина несла в себе столько света, что хватало всем, и даже ему. Она радушно улыбнулась, и воскликнула:

– Ты нисколько не изменился, так же красивый мальчик, – Аарон, как не старался себя контролировать, тут же залился краской, – Как только я узнала, что ты вновь здесь, поспешила к поместью. Очень переживала, что не впустят.

– Я всегда тебе рад, Жозефина, – ответил Аарон, помогая женщине сесть, – удивлён лишь, что ты помнишь меня спустя столько лет.

– Как же забыть этого проказника, что постоянно воровал плюшки с кухни, – засмеялась она, – я была очень расстроена, когда госпожа тебя отослала. Мы всей прислугой гадали, что же произошло.

– И что же разузнали? – Аарон был уверен, кто-кто, а прислуга точно была в курсе всех хозяйских дел, даже тех, которые их не касались.

– Ох, дорогой мой мальчик, это всего лишь домыслы горничных да кухарок, – отмахнулась от ответа она, и покосилась на зеркало за спиной Аарона.

Аарон смотрел на Жозефину с тихим любопытством. Её присутствие успокаивало его, словно в доме, где каждое зеркало таило холод и тайну, она была единственным тёплым, светлым воспоминанием.

– Я слышала, что ты снова стал хозяином этого дома, – сказала она тихо, словно опасалась, что её услышат. – Каково это – вернуться?

Аарон задумался, как ответить. Взгляд его скользнул по тяжёлым занавесам, по массивным полкам, по старому зеркалу, которое, казалось, наблюдало за каждым движением.

– Я ещё не хозяин, но, это все странно, – наконец сказал он, не отрывая взгляда от зеркала. – Всё здесь словно ожидает чего-то. Словно дом… живёт своей жизнью.

Жозефина кивнула, её лицо на мгновение омрачилось.

– Есть у этого дома свои секреты, мой милый мальчик, – сказала она, понизив голос. – Помню, как твой отец в последний раз просил, чтобы я испекла ему любимый хлеб. А потом… – Она замолкла, и Аарон уловил едва заметный холод в её голосе. – Этот дом всегда забирал у своих хозяев больше, чем давал, – Аарон нахмурился, чувствуя, как в душе зарождается тревога.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, чувствуя, что она утаивает что-то важное.

Жозефина взглянула на него с грустью, но её взгляд был тёплым, будто она пыталась предостеречь его.

– Знаешь, Аарон, – голос Жозефины чуть дрогнул, когда её взгляд скользнул по зеркалу. – Говорят, что ваша семья… приносит жертвы этим зеркалам, чтобы сохранить себя. И что души тех несчастных, кто был отдан в жертву, остаются здесь. Навсегда, – она вздохнула, словно сама почувствовала тяжесть этих старых легенд.

Аарон смотрел на неё, изо всех сил стараясь не показать своего волнения.

– Это всё старые сказки, я никогда в жизни не слышал подобного, – неуверенно сказал он. Но холодок по спине не давал ему избавиться от тревожных мыслей. Жозефина вздохнула, и её взгляд снова на миг упал на зеркало.

– Я знаю, что ты человек разумный, Аарон, но прошу… будь осторожен. Иногда в старых сказках больше правды, чем хотелось бы.

Аарон молчал, ощущая, как её слова проникают в его сознание, оставляя странное ощущение тревоги.

Жозефина улыбнулась, пытаясь развеять напряжение, и тихо добавила:

– А теперь не забывай кушать, граф. В тебе остался всё тот же мальчишка, который таскал плюшки из кухни, – с этими словами она погладила его по руке и покинула кабинет, оставив его наедине с тревожными мыслями и неясным, но давящим чувством надвигающейся опасности.

***

Полдень, казалось, застыл в воздухе. Едва слышимый шум листающего бумаги ветерка едва нарушал тишину кабинета. Аарон сидел за столом, окружённый высокими стопками старых документов. Бумаги шуршали под его пальцами, каждое движение напоминало ему о времени, которое он теряет.

Одно письмо привлекло его внимание. Оно выглядело так, будто его не хотели сохранить, но и уничтожить не решились. Записка была короткой, но неразборчивой. Аарон нахмурился, всматриваясь в неуклюжий, почти лихорадочный почерк. Слова не складывались в единое целое. «… дом… отражение… нельзя…» Он отложил лист. Наверное, очередные сумбурные заметки отца, которые всё равно не давали смысла.

Наблюдая за бликом солнца на одной из рам зеркала в кабинете, он поймал себя на странной мысли: почему их в доме так много? В детстве это казалось естественным: зеркала украшали коридоры, гостиные, спальни, даже чулан. Теперь же, сидя в мрачном кабинете, он чувствовал себя окружённым ими. Как будто их всегда было больше, чем нужно.

Аарон вздохнул, возвращаясь к бумагам. Эти мысли не приносили ничего, кроме ощущения пустоты. Спрашивать было уже не у кого.

Вечер уже опускался на Шардмур, когда Аарон вышел из кабинета. Пыль от старых бумаг осела на его манжетах, а в голове бродило беспокойство, которому он не мог найти объяснения. Бал. Формальность, которой следовало придерживаться ради фамильного имени.

Поднимаясь в свои покои, он вспомнил, как утром велел убрать зеркало из спальни. Оно стояло там всегда – громоздкое, в тяжёлой резной раме, отражая чуть ли не половину комнаты. Обычно оно не привлекало его внимания, но сегодня утром он проснулся с ощущением, что зеркало будто смотрело на него. Он не мог объяснить этого иначе.

Но, войдя в комнату, Аарон застыл. Зеркало всё ещё стояло на месте. Оно выглядело так же, как всегда, но теперь ему казалось, что оно стало даже больше, чем было. Он помедлил у двери, чувствуя, как что-то внутри скручивается от раздражения. Или страха?

– Слуги… – он выдохнул, потирая переносицу, – ничего нельзя поручить.

Он подошёл ближе, будто хотел доказать себе, что это просто кусок стекла. Но его отражение смотрело на него слишком пристально. Казалось, что в комнате, кроме него, есть кто-то ещё. Взгляд за спиной, невидимый, но ощутимый.

– Глупости, – пробормотал он, стряхивая пыль с рукавов. Поправив воротник, он отвернулся, стараясь больше не смотреть в зеркало. Но отражение словно притягивало его краем сознания.

Слуга постучал в дверь, напомнив, что время почти пришло. Аарон сжал руки в кулаки, чтобы прогнать нервозность, и принялся натягивать фрак. Тёмный, строгий, идеальный для бала. Всё это ощущалось как ещё одна форма притворства.

Но в голове всё ещё звенело: зеркало должно было исчезнуть. Ему не нравилось то, что оно всё ещё здесь.

Молодой слуга услышал окрик хозяина не сразу, и Аарону даже пришлось повысить голос, чтобы дозваться юнца.

– Зеркало, – он с отвращением ткнул в резную раму, – Почему оно все ещё здесь? – парень что-то мямлил себе под нос, теребя край сюртука. Внутри Аарона закипало раздражение, но он изо всех сил держал себя в руках.

– Мы не смогли, – наконец граф смог разобрать хоть пару слов.

– Вы не смогли вынести зеркало?

– Господин, оно будто бы вросло в пол! Пятеро взрослых мужчин не смогли и на сантиметр его сдвинуть, – тараторил слуга, оправдываясь.

Аарон замер, вслушиваясь в слова слуги. Вросло в пол? Пятеро мужчин? Это звучало нелепо. Зеркало, каким бы массивным оно ни было, оставалось просто вещью, куском стекла и дерева.

– Чушь, – коротко бросил он, обойдя молодого человека и направившись к зеркалу.

Слуга сдался без сопротивления, лишь проследил за ним взглядом. Аарон подошёл к зеркалу и остановился напротив. Багровый отблеск заката лёг на стекло, придавая его поверхности странный, почти живой оттенок. Он стоял слишком близко, и его отражение казалось чуть искажённым, будто дышащим.

– Вросло в пол, говоришь? – его голос звучал напряжённо. Он склонился к раме и положил руку на её резное основание. Дерево было неожиданно холодным, как ледяной металл.

Он напряг мышцы, с силой рванув раму на себя. Никакого результата. Зеркало будто слилось с полом, даже не качнувшись. Аарон нахмурился и попробовал ещё раз, теперь обеими руками, вложив в движение всю свою досаду.

– Господин, не стоит, – осмелился подать голос слуга, но Аарон его не слышал. Внезапный порыв ярости заставил его ещё раз рвануть зеркало, но и это не дало никакого результата.

– Невозможно, – выдохнул он, отступая назад. В груди пульсировала смесь гнева и какого-то непрошеного, неприятного чувства.

Слуга теребил край сюртука и переступал с ноги на ногу. Наконец, он осмелился заговорить:

– Господин, может, это не к добру? Эти зеркала… Они ведь давно здесь, ещё от прошлого графа. Говорили, он…

– Замолчи, – резко прервал его Аарон. – Хватит сплетен. Это просто зеркало.

Он пытался убедить в этом не только слугу, но и себя. И всё же, когда он снова взглянул в отражение, ему показалось, что тени в глубине стекла двигались. «Да к черту», – подумал он, и, схватив с постели фрак, поспешил к выходу, оставляя шокированного слугу позади.

Карета мчалась по извилистой дороге, а за окнами то и дело мелькали силуэты деревьев, окутанных плотным вечерним туманом. Осенний воздух был пропитан сыростью, и капли росы блестели на голых ветвях, словно мелкие драгоценности. Шардамурская местность всегда казалась Аарону мрачной, но в этом был свой своеобразный шарм.

Колёса глухо стучали по гравию, убаюкивая, но Аарон был далёк от расслабления. Его мысли всё ещё витали вокруг дел, оставленных за письменным столом. Воспоминание о застрявшем в полу зеркале неприятно кольнуло: ещё одно доказательство, что в этом доме слишком много тайн, с которыми ему придётся разобраться.

Он откинулся на мягкую спинку сиденья, позволив себе несколько минут спокойствия. Снаружи слышался едва различимый шум – шелест листвы и стрекот ночных насекомых. Он подумал, что предпочёл бы остаться дома и продолжить разбираться в документах, чем ехать на этот бал. Но отказаться было невозможно: приглашение исходило от друга его покойного отца, и для сохранения семейного имени нужно было появиться.

Карета внезапно замедлилась, и сквозь туман начали вырисовываться огни поместья, где проводился бал. Яркие фонари у ворот напоминали огоньки маяков, вырывающих из мрака силуэты карет и идущих в сопровождении лакеев гостей.

Аарон вздохнул. Этот вечер обещал быть не менее выматывающим, чем целый день за разбором бумаг.

– Граф, мы прибыли, – раздался голос кучера, заставляя Аарона выпрямиться.

Он пригладил рукав сюртука и взял трость, ожидая, пока лакей откроет дверь. Взглянув на освещённое здание поместья, он невольно подумал о том, что на этот раз его ожидало внутри – ещё один бессмысленный вечер или очередная часть загадки, которая шаг за шагом затягивала его в прошлое семьи.

На улице его встретили удивлённые и заинтересованные взгляды, но, игнорируя всех и каждого, Аарон направился ко входу в поместье. Сейчас ему меньше всего хотелось светских бесед, парень надеялся поприветствовать сэра Спаркса и, проведя совсем немного времени с вежливой улыбкой, ретироваться.

Аарон ступил на гравийную дорожку, чувствуя под ногами влажную, чуть скрипящую поверхность. Вечерний воздух был наполнен запахом свежих цветов, который смешивался с дымком факелов у ворот поместья. Лакей церемонно поклонился и жестом пригласил его следовать за ним.

Огромные двери поместья были распахнуты настежь, и изнутри доносился приглушённый гул голосов, смех и звуки оркестра. Аарон невольно поморщился: суета этих мероприятий всегда раздражала его, но уйти было невозможно.

– Граф Беркли, – громогласно объявил распорядитель у входа.

Голоса в зале на мгновение стихли, когда гости обратили внимание на нового прибывшего. Некоторые переглядывались, кто-то приветственно кивнул, но Аарон не стремился задерживаться у порога. Он быстро прошёл вперёд, едва заметно кивнув в ответ нескольким знакомым, которых изредка встречал в Лондоне, и взял бокал шампанского у услужливо протянутого подноса.

Блеск хрустальных люстр и шёлковых обоев резал глаза, а вокруг мелькали пышные наряды дам и тщательно подобранные костюмы кавалеров. Всё это казалось Аарону спектаклем, в котором он должен был сыграть лишь эпизодическую роль.

– Аарон!

Голос был глубоким, чуть хрипловатым, с той особой теплотой, от которой в зале словно становилось светлее. Аарон обернулся – и увидел пожилого мужчину в элегантном, хоть и немного старомодном костюме. Сэр Спаркс выглядел почти таким же, каким Аарон помнил его с детства: высокий, крепкий, с густыми седыми бакенбардами и внимательными глазами, в которых горел живой интерес.

– Сэр Спаркс, – Аарон наклонил голову в знак уважения. В груди отозвалось странное чувство: облегчение, что встретил знакомое лицо, но и смутное напряжение – слишком многое связывало этого человека с его прошлым.

– Ты возмужал, – Спаркс усмехнулся, пожимая его руку чуть крепче, чем требовал этикет. – Лицо серьёзное, взгляд тяжёлый… всё в точности, как у твоего отца.

Аарон позволил себе слабую улыбку.

– Надеюсь, это не упрёк.

– Отнюдь. Твой отец был человеком с железной волей, и такие не рождались каждый день, – взгляд Спаркса скользнул по залу и вновь вернулся к нему, чуть прищуренный. – Ты многому у него научился. Говорят, ведёшь дела твёрдо. Может, даже слишком твёрдо.

Аарон напрягся, но промолчал.

– Не обижайся, мальчик мой, – Спаркс легко похлопал его по плечу. – Я говорю это с восхищением. Жаль, что он не дожил до этого дня. Он бы… гордился.

Эти слова задели Аарона глубже, чем он хотел показать. Он коротко кивнул.

– Спасибо, сэр Спаркс. Мне бы хотелось, чтобы он был здесь.

Сэр Спаркс на миг задержал ладонь на его плече, и в этом прикосновении было что-то слишком властное для дружеского жеста.

– Если что-то понадобится, помни: я рядом. Но сейчас не время говорить о серьёзном. – Его улыбка на секунду показалась слишком широкой, почти хищной, прежде чем он отступил. – Насладись вечером. Мы ещё поговорим.

Прежде чем Аарон успел задать вопрос, сэр Спаркс растворился в толпе, оставив его с ощущением лёгкой тревоги.

Едва он сделал глоток шампанского, как перед ним возник полный мужчина с широко растянутой улыбкой.

– Граф Беркли! Какое счастье видеть вас на нашем скромном мероприятии! – он склонился в неуклюжем поклоне. – Эрвин Эркинс, к вашим услугам.

Аарон едва заметно кивнул, скрывая своё раздражение.

– Рад знакомству, – отозвался он, сохраняя учтивость.

– Я не смею вас задерживать, граф, но позвольте представить вам мою дочь, Розалин. Она… где же она? – Эркинс обернулся, торопливо окидывая взглядом толпу. – Ах, вот она!

Аарон проследил за его жестом и увидел девушку, стоявшую чуть в стороне от общего веселья. Её платье было скромным, едва ли соответствующим богатству зала, а украшения напоминали больше безделушки, чем настоящие драгоценности. Однако в её манере держаться было что-то необычное: спокойная сдержанность, почти отчуждение от происходящего.

– Мисс Розалин, – провозгласил Эркинс, уже таща дочь к Аарону, – это граф Беркли. Я уверен, вы найдёте общий язык, – Розалин слегка поклонилась, её взгляд был мягким, но настороженным.

– Граф, приятно познакомиться, – произнесла она тихо.

Аарон ответил коротким кивком, не желая углубляться в разговор.

– Мисс Эркинс, – он заметил скромность её наряда и украшений, но не придал этому значения. – Надеюсь, вам нравится этот вечер.

– Он… интересный, – её голос был тихим, почти неуверенным.

Эркинс тут же вмешался, торопливо добавляя:

– Розалин прекрасно танцует, граф. Возможно, вы бы составили ей компанию?

Аарон поднял бровь, но быстро подавил раздражение.

– Благодарю за приглашение, но боюсь, я не лучший танцор, – сухо ответил он, отпив ещё глоток шампанского.

С этими словами он сделал шаг назад, давая понять, что разговор завершён. Однако, уходя, он невольно обернулся и заметил, как девушка опустила взгляд, будто понимая, что попытка отца впечатлить очередного жениха не увенчалась успехом.

Аарон занял место подальше от толпы. Ему ещё несколько раз пришлось пришлось отказываться от танцев, что было крайне грубо, но парень перебороть себя не мог. Женщины подходили и выражали соболезнования в связи с кончиной матери, а мужчины восхищались умению молодого графа вести дела.

Аарон стоял у края зала, рассеянно наблюдая за парами, кружившимися в танце. Его настроение оставалось таким же, как при входе: равнодушным и немного раздражённым. Лёгкий звон бокала шампанского в его руке словно подчёркивал безразличие ко всему происходящему. Его взгляд случайно упал на мисс Розалин Эркинс. Девушка сидела чуть в стороне от общей суеты, её глаза опущены, а руки нервно теребили платок. На фоне шумного веселья её фигура казалась особенно хрупкой и одинокой. Аарон заметил, что к ней никто не подходил, чтобы пригласить на танец. Это было странно, ведь обычно мужчины старались проявить внимание хотя бы из вежливости. Но, очевидно, скромность её наряда и отсутствие блеска драгоценностей делали её невидимой для тех, кто искал выгодные знакомства.

Он уже собирался отвернуться, но вдруг поймал себя на мысли, что эта сцена почему-то его задела. Сам не зная зачем, Аарон направился в сторону, где сидела её компаньонка – пожилая женщина с напряжённым выражением лица, которая, по всей видимости, была её тётушкой.

– Позвольте, мадам, – Аарон слегка склонил голову, – пригласить мисс Эркинс на танец, – тётушка вскинула брови, явно удивлённая, но быстро скрыла эмоции за учтивой улыбкой.

– Конечно, милорд. Для моей племянницы это будет большая честь.

Аарон повернулся к Розалин. Она подняла голову, и в её взгляде смешались удивление и робкая благодарность.

– Мисс Эркинс, окажете мне честь? – он протянул руку, соблюдая идеальную форму обращения, как и требовали традиции. Розалин смущённо кивнула, её щеки слегка порозовели. Она аккуратно вложила свою руку в его, и он почувствовал лёгкое дрожание её пальцев.

– Конечно, граф, – её голос был тихим, но мелодичным. Аарон повёл её в центр зала, стараясь не обращать внимания на несколько любопытных взглядов, следивших за ними. Он поднял голову, всем видом демонстрируя, что крайне доволен происходящим и своей спутницей. Когда оркестр начал следующую мелодию, он осторожно обхватил её талию, их движения слились с общей круговертью танцующих.

– Вы редко бываете на балах, не так ли? – его голос прозвучал почти рассеянно, но он всё же решил поддержать разговор.

– Да, граф, – ответила она, поднимая на него глаза. – Такие вечера редко бывают частью моей жизни.

– Это видно, – он произнёс это без тени насмешки, скорее констатируя факт.

Розалин не ответила, лишь слегка сжала губы. Аарон почувствовал себя неуютно, как будто случайно задел струну, которая могла вызвать у неё боль.

– Вы танцуете хорошо, мисс Эркинс, – добавил он, чтобы сгладить неловкость.

– Благодарю, граф, – её голос прозвучал чуть теплее.

Он больше не пытался говорить, позволяя музыке заполнять пространство между ними. Но в его голове внезапно возник вопрос: что заставило его подойти к ней? Почему он, не проявляющий интереса к этим формальным встречам, вдруг решил нарушить собственные правила ради этой скромной девушки?

Когда танец закончился, девушка учтиво поклонилась, и вернулась к компаньонке. Аарон подметил, что та сразу набросилась на Розалин с вопросами, но девушка лишь рассеянно озиралась по сторонам, будто ища поддержки. Парень решил более не задерживаться, он слишком устал. Завтра его ждали новые бумаги, и новые вопросы без ответов.