Читать книгу Мастер рунного тату - - Страница 4

ГЛАВА 4:

Кощунственная наука

Рассвет задержался за пеленой низких, свинцовых облаков. Мастерская, обычно погруженная в уютную, инструментальную тьму до первого клиента, сегодня была освещена с самого утра. Не мягким светом ламп, а резкими, белыми лучами двух светляков-кристаллов, которые Кай закрепил над рабочим столом. Они отбрасывали беспощадные тени, превращая знакомое пространство в лабиринт из острых углов и чёрных провалов.

На столе лежали не заготовки для новых Вязей, а открытые книги, разрозненные страницы из потайной ниши, кристаллические пластины, испещрённые мерцающими формулами. И инструменты. Не те, что для работы с кожей – иглы, пигменты, стабилизаторы. А другие: циркули с алмазными наконечниками, резцы для гравировки по обсидиану, калиброванные весы для взвешивания пыли с разбитых звёзд.

Кай работал. Не как художник, впавший в творческий транс. А как сапёр, разминирующий бомбу. Каждое движение было выверенным, экономным, лишённым привычной для него лёгкости. Он чертил на листе первоклассного веленя не узор, а схему. Сеть переплетающихся линий, больше похожую на карту нервной системы какого-то чудовищного существа или на схему падения империи.

Антитеическая Вязь.

Теоретический фундамент был. Он нашёл его в самом раннем дневнике Элиана, в разделе, помеченном «Гипотетические конструкции предельной мощности». Там, между рассуждениями о вечном двигателе и машине времени, лежало ядро идеи. Не «убийство бога», а «наложение ограничений на бесконечное». Принцип обратной связи, доведённый до абсолюта: если существо черпает силу из магического поля, то можно создать Вязь, которая станет зеркалом, отражающим его же собственный аппетит обратно в источник. Не перерезать шланг, а заставить насос захлебнуться собственной мощью.

Научно. Логично. Кощунственно.

Дверь в мастерскую скрипнула. Кай не обернулся. Только пальцы, сжимавшие серебряный рейсфедер, на мгновение замерли.

– Ты не спал, – констатировала Лира. Её голос был тише обычного, словно приглушённым утренней слабостью. Она стояла на последней ступеньке лестницы, закутавшись в большой, мужской шерстяной плед. Лицо в холодном свете кристаллов казалось ещё более прозрачным, синеватые прожилки на висках – более выраженными.

– Было дело, – буркнул Кай, возвращаясь к чертежу.

– Это про «него»? Про незнакомца?

Кай вздохнул, отложил рейсфедер. Скрывать было бесполезно. Лира обладала нюхом на его тревоги, обострённым годами болезни и вынужденной наблюдательности.

– Его зовут Архайн. Он… предложил сделку.

– Какую? – Лира сделала несколько осторожных шагов вперёд, опираясь на спинки стульев. Её дыхание было неглубоким, прерывистым. – Он принёс то… лекарство? «Слёзы»?

Кай кивнул, не глядя на неё.

– И что он хочет взамен? Не верю, что просто денег.

– Он хочет, чтобы я создал Вязь, – Кай произнёс это так, будто признавался в убийстве. – Особую Вязь.

Лира подошла совсем близко, её глаза упали на разложенные на столе бумаги, на чудовищную схему. Она долго молчала, вглядываясь. Потом её бледные губы шевельнулись:

– Это… обратная связь. Полная. Бескомпромиссная. Для чего? Чтобы заглушить источник?

Она поняла. С первого взгляда. Кай почувствовал странную смесь гордости и острой боли. Её ум, её интуиция – всё это было таким ярким, таким живым. И всё это угасало, замурованное в кристаллизующейся плоти.

– Чтобы не заглушить, – поправил он тихо. – Чтобы заставить источник разрушить сам себя от переизбытка. «Богобойца», как он это назвал.

Лира отшатнулась, будто от удара. Плед сполз с её плеч.

– Боже… правой. Он хочет, чтобы ты… чтобы ты пошёл против Элиана. Против того, что он стал.

– Он говорит, что Элиан стал раковой опухолью реальности. Что он переписывает магию под себя. Что скоро всё, что связано с магией, станет его продолжением.

– И что? – в голосе Лиры вспыхнул огонёк её старого, едкого характера. – Он решил стать героем? Спасти мир с помощью моего отца-оружейника? И, конечно, скромно попросил, просто из любви к искусству?

– Нет, – Кай посмотрел на неё наконец. Прямо и открыто. – Он предложил обмен. «Богобойца» в обмен на «Слёзы Феникса» и… на кристалл с эталоном чистой души. Чтобы перезаписать тебя. Исцелить.

Тишина повисла тяжёлым, густым полотном. Лира смотрела на него, и в её глазах плескалось столько всего: шок, надежда, ужас, гнев.

– И ты… ты рассматриваешь это? Ты сидишь здесь и чертишь схемы для убийства… того, кто был тебе отцом, ради…

– Ради тебя! – голос Кая сорвался, громко прозвучав в каменной тишине мастерской. – Ради того, чтобы ты перестала кашлять стеклом! Чтобы ты могла выйти на улицу без того, чтобы каждое движение отдавалось болью! Он дал мне три дня, Лира. ТРИ. После – лекарство теряет силу. А ты… – он не договорил. Не смог.

Лира закрыла глаза. Долго стояла так, и Кай видел, как под тонкой кожей век бегают тени мыслей, быстрые и острые. Когда она открыла их снова, в них была не детская обида, а холодная, взрослая ясность.

– Покажи мне, – сказала она.

– Что?

– Всё. Теорию. Расчёты. Гипотетические конструкции. Покажи мне, насколько это вообще возможно. Я не хочу, чтобы ты продал душу дьяволу ради призрака. Если это бред – скажи ему нет. Если это… если это реальная наука, пусть и кощунственная… тогда мы будем думать.

«Мы». Это маленькое слово прозвучало для Кая громче любого крика. Он снова увидел в ней не угасающую дочь, а партнёра. Того самого вундеркинда, который в двенадцать лет нашла ошибку в его сложнейшей Вязи стабилизации, просто взглянув на эскиз.

– Ты уверена? – спросил он хрипло. – Это не для… слабых нервов.

– Мои нервы, – она поправила плед на плечах с видом королевы, – уже пережили попытку стать человеческим кристаллом. Думаю, я выдержу несколько формул.

Он уступил. В следующие несколько часов мастерская превратилась в подобие безумной академии. Кай объяснял, чертил, показывал выдержки из дневников Элиана и из своих собственных, самых потаённых записей. Лира сидела, впитывая, задавая вопросы – точные, острые, попадающие в самую суть.

– Здесь, – она ткнула пальцем в одну из ключевых формул на пластине, – ты предполагаешь использование принципа семантического резонанса. Но для этого нужен «язык» бога. Ты знаешь его?

– Элиан мыслил определёнными паттернами, – сказал Кай. – Его Вязи всегда строились на семи базовых гармониках. Я знаю этот алфавит. Я могу… попытаться составить предложение на его языке, которое будет звучать как команда на самоуничтожение.

– А носитель? – Лира перевела взгляд на схему. – На кого ты это наносишь? На себя? На этого Архайна? Твоё тело уже испещрено старыми Вязями. Резонанс может вызвать цепную реакцию. А его… мы ничего о нём не знаем. Его порог может быть ниже, чем требуется.

– Я думал об этом, – признался Кай. – Нужен чистый носитель. С минимальной собственной магической сигнатурой. Почти пустой сосуд.

– Как я, – тихо сказала Лира.

Кай замер, почувствовав, как ледяная волна прокатилась по его спине.

– Нет. Никогда. Ни за что.

– Но это логично, – настаивала она, и в её глазах горел тот самый холодный, аналитический огонь, который он так ненавидел в себе. – Моя связь с магией разорвана. Я – «ноль» в этом уравнении. Идеальный проводник без собственных помех. Антитеическая Вязь на мне была бы… чистейшим инструментом. Зеркалом без единого пятна.

– Ты говоришь о том, чтобы превратить тебя в живую бомбу! – Кай встал, отшвырнув стул. – Ты не понимаешь, какие силы будут задействованы? Это не защитный «Щит Стоградусного Солнца» для маркиза! Это… это разрыв реальности в масштабе личности! Ты можешь не пережить активацию. Твоё сознание может раствориться. Ты станешь просто… функцией.

– А сейчас я что? – её вопрос прозвучал обжигающе тихо. – Я – угасающая функция. Красивая, хрупкая безделушка, которую ты лепишь из трав и отваров. Я задыхаюсь, отец. С каждым днём – всё больше. Если есть шанс… не просто выжить, а сделать что-то. Смысл. Даже такой. Разве это не лучше, чем тихо рассыпаться в прах в своей комнате?

Они смотрели друг на друга через стол, заваленный доказательствами невозможного. Дочь, предлагающая себя в жертву ради шанса на исцеление и месть. Отец, готовый на всё, чтобы не допустить этого.

– Я не позволю, – повторил Кай, но в его голосе уже не было прежней твердости. Была агония. – Есть другие варианты. Я найду другой носитель. Создам артефакт… что угодно.

– Время, – напомнила Лира. – У нас его нет. У тебя – три дня на решение. И даже если ты согласишься… на создание такой Вязи уйдут недели. Месяцы. А у меня… – она не договорила, лишь коснулась пальцами своей горла, где синеватая сеть сосудов была особенно густой.

Кай опустился обратно на стул. Силы покинули его. Он провёл руками по лицу, чувствуя шершавую кожу, морщины, груз лет и ошибок.

– Это безумие, – прошептал он.

– Нет, – поправила Лира. Она обошла стол, медленно, осторожно, и положила свою холодную, почти невесомую руку на его сжатый кулак. – Это не безумие, отец. Это высшая математика. Жестокая, несправедливая, но… логичная. Мы с тобой… мы продукт одной ошибки. Ошибки Элиана. И моей болезни. Теперь у нас есть шанс исправить обе. Одним узором.

Она наклонилась, чтобы посмотреть в его глаза.

– Исследуй возможность. Не как отец. Как мастер. Прав ли Архайн? Можно ли это сделать? А потом… потом решим. Вместе.

Её рука на его была холодной, но твёрдой. И в её взгляде не было просьбы. Было партнёрство. Соучастие в самом страшном решении их жизни.

Кай глубоко вдохнул. Запах пергамента, металла, магической пыли и горького лекарства с верхнего этажа смешался в один коктейль – аромат их общей судьбы.

– Ладно, – выдохнул он. – Исследуем. Но ты – вне обсуждения как носитель. Это мое условие.

Лира не спорила. Она лишь кивнула. Они оба знали – это была лишь отсрочка. Когда теория станет практикой, все условия придётся пересматривать.

И Кай снова взялся за рейсфедер. Но теперь не один. Рядом сидела Лира, её острый ум сканировал каждую линию, каждую формулу, ища слабые места, задавая вопросы, на которые он боялся отвечать.

Они работали, пока за окном не начал сеять мелкий, колючий дождь. Работали, пока не закончились все «если» и «но». И к полудню Кай вынужден был признать – самому себе и ей, – то, что отчаянно пытался отрицать.

Это было возможно. Теоретически, технически, математически. «Богобойца» не была фантазией. Она была чудовищным, но безупречным инженерным решением. Кощунственной наукой, ждущей своего творца.

И его дочь, бледная как смерть, но с горящими глазами, смотрела на него и ждала вердикта.

Он отложил рейсфедер. Звук был громким в тишине.

– Хорошо, – сказал Кай. И это слово было тяжелее любого слитка золота, который он когда-либо получал. – Это не безумие. Это… проект. Самый страшный проект в моей жизни.

Лира медленно выдохнула.

– Значит, ты пойдёшь к нему? На Старую Пристань?

– Да, – кивнул Кай. Он посмотрел на часы – песочные, сделанные Элианом много лет назад. До назначенного времени оставалось меньше суток. – Я пойду. Но не для того, чтобы согласиться. Для того, чтобы получить доступ ко всему, что есть у Архайна. К его исследованиям, к кристаллу, ко всему. Если уж делать это… то с полным пониманием. И с гарантиями для тебя.

– Какими гарантиями? – спросила Лира с горькой улыбкой. – Он не из тех, кто даёт гарантии.

– Нет, – согласился Кай. Его взгляд стал холодным, как взгляд хирурга перед сложной операцией. – Но я – мастер Вязи. И я знаю, как вписать условия в сам узор. Как сделать так, чтобы его исполнение было неразрывно связано с твоим исцелением. Это будет не сделка. Это будет симбиоз. Или ничего.

Он поднялся, чувствуя, как усталость сменяется холодной, целенаправленной энергией. Путь был выбран. Бездна определена. Теперь оставалось лишь пройти по её краю, не сорвавшись.

– А пока, – сказал он, глядя на бледное, но одухотворённое лицо дочери, – тебе нужно отдыхать. Нам обоим. Завтра… завтра начнётся совсем другая жизнь.

Или закончится эта, подумал он про себя, провожая Лиру наверх. Но не сказал вслух. Некоторые мысли лучше оставлять при себе. Особенно когда они пахнут дождём, пеплом и грядущей бурей.