Читать книгу Мастер рунного тату - - Страница 6

ГЛАВА 6:

Нападение в сумерках

Сумерки спустились над Кварталом Мастеров, густые и липкие, как смола. Возвращаясь из лавки алхимика с небольшим, но отягощающим душу свёртком (прах гримуаров оказался на удивление тяжёлым), Кай почувствовал перемену ещё до того, как увидел свою мастерскую.

Воздух был тихим. Слишком тихим. Исчез привычный фон – скрип телег с последними поставками на соседние склады, перебранка подмастерьев, звон колокольчика в лавке трактирщика через улицу. Будто кто-то вынул пробку из бутылки с городским шумом, оставив лишь вакуум, в котором звенели собственные шаги.

Его дом-мастерская стояла в глубине тупичка, её фасад, обычный и ничем не примечательный, был погружён в тень. Но не в ту, естественную тень от высоких крыш. Эта тень казалась плотнее, насыщеннее, будто вырезанной из куска ночи и приставленной к стене. В окнах верхнего этажа, где была комната Лиры, не горел свет. Договорённость: при его уходе она гасила лампы и не подходила к окнам.

Кай остановился в десяти шагах от своей двери. Сердце застучало глухо, тревожно. Его пальцы сами потянулись к запястью левой руки, где под рукавом лежала старая, простая на вид Вязь – «Страж Порога». Она не горела, не вибрировала. Значит, дверь не взломана, физические ловушки не сработали.

Но что-то было не так.

Он медленно, бесшумно ступил вперёд, обходя знакомые каждую трещинку камни мостовой. На третьем шаге его ботинок слегка надавил на почти невидимую впадинку между плитами.

Тихо, под ногами, жужжанием ответила другая Вязь, вшитая в самый порог при закладке фундамента. «Сеть Молчания». Она не защищала. Она чувствовала. И сейчас она посылала ему в мозг, прямо в зрительный центр, не образ, а… ощущение. Холодных, чужих отпечатков. Не один. Три. Может, четыре. Внутри. Не в жилых покоях. В мастерской. Они стояли неподвижно, расставшись, как статуи, ожидая.

Засада.

Ледяная волна прошла по спине Кая. Лира. Она наверху. Отделена только лестницей и дверью, которую он, дурак, не запер на магический замок, надеясь, что простого засова хватит.

Мысль о ней, беспомощной, одинокой в темноте с этими… существами, перекрыла всё – страх, осторожность, расчёт. Остался лишь белый, яростный гнев.

Он не стал отступать. Не стал искать обходной путь. Он сделал то, чего от него точно не ждали.

Резким, уверенным движением он вытащил из-за пояса маленький кристалл-вспышку – безобидную безделушку, которую использовал для мгновенного засвета светочувствительных чернил. И швырнул его не в дверь, а в маленькое, узкое окно-бойницу в подвале слева от входа.

Хрустальный звон. Вспышка ослепительного белого света, на мгновение осветившая внутренность подвала, забитого старыми ящиками. Ничего особенного.

Но это был не сигнал. Это был спусковой крючок.

Свет активировал Вязь, нанесённую Каем года назад на потолок подвала. Не для защиты. Для памяти. «Эхо Гнева» – так он её назвал в шутку. Она была настроена на его собственный голос, на крик отчаяния и ярости, который он издал там, в день, когда узнал о болезни Лиры. Звук, который Вязь записала и хранила в петле.

И сейчас, получив чистый импульс света, Вязь ожила. Из стены подвала вырвался не звук, а сама сущность того крика – сдавленный, полный боли и бессилия рёв, усиленный и искажённый магией до невыносимой, разрывающей барабанные перепонки частоты.

В мастерской наверху что-то упало. Послышались сдавленные выкрики – не от боли, а от шока, от внезапного вторжения чистого, нефильтрованного страха в их подготовленные, холодные умы.

Этого мгновения дезориентации Каю хватило.

Он не стал открывать дверь. Он приложил ладонь к камню стены рядом с косяком, где под штукатуркой была вшита ещё одна Вязь – «Пламя Самоцвета». Простая, одноразовая. При его прикосновении она сработала.

Камень не взорвался. Он… испарился на площади с кулак, превратившись в облачко раскалённой пыли. Образовалось идеальное смотровое отверстие.

Внутри мастерской царил полумрак, нарушаемый лишь алым, неровным свечением. Свечение исходило от трёх фигур. Они были облачены в тёмные, стёганые одежды без опознавательных знаков, но на их открытых кистях, на шеях, на лбах горели татуировки. Не изящные, сложные Вязи Кая. Грубые, угловатые, почти первобытные знаки, излучавшие злобный, хищный свет. Культисты. Те самые, что поклонялись Элиану не как учёному, а как новому божеству.

Один из них, самый высокий, прижимал руку к уху, из которого текла струйка крови – от действия «Эха». Двое других уже оправились, их головы повернулись к дыре в стене. Их глаза в прорезях масок были лишены белого – сплошные, тёмные, будто заполненные чернилами, пустоты.

Кай не стал ждать. Его пальцы провели по собственному предплечью, активируя Вязь «Стальной Ветер». Это была не атака. Это была защита. Тонкая, невидимая плёнка сжатого воздуха обволокла его тело на мгновение, и в этот момент он плечом рванул вперёд, не через дверь, а прямо через стену, расширяя созданную дыру.

Обломки штукатурки и камня полетели внутрь. Культист слева среагировал молниеносно: его рука с грубой татуировкой-клыком взметнулась, и из знака вырвался сгусток чёрного, вонючего пламени. Он ударил в воздушный щит Кая и расплылся, словно чернила в воде, но сила удара отбросила Кая к центральному столу.

Второй культист, тот, что был с окровавленным ухом, прошипел что-то на гортанном, неестественном языке. Знаки на его руках вспыхнули ярче, и с полок начали падать банки, инструменты, лететь в Кая обломки дерева и металла, будто притягиваемые невидимым магнитом.

Кай кувыркнулся за стол, чувствуя, как осколки стекла царапают его щёки. Его разум работал с холодной скоростью. Эти люди – не маги в полном смысле. Они проводники. Грязные, неумелые, но проводники силы Элиана. Их Вязи – как громоотводы, примитивные, но эффективные. Бороться с ними силой на силу – глупо. Их источник потенциально бесконечен. Его ресурсы – ограничены. И где-то наверху – Лира.

Сверху донёсся приглушённый стук. Она проснулась. Она слышит.

Мысль о ней, испуганной, взывающей к нему, заставила кровь ударить в виски. Но вместе с яростью пришла и ясность. Они не пошли наверх сразу. Значит, им нужен он. Живой. Или его знания. Значит, у него есть секунды.

Его рука мелькнула под столом, нащупав вырезанное там углубление. Ещё одна «домашняя заготовка». Вязь «Узы Паука». Не для боя. Для задержки.

Он вдавил скрытую пластину.

По полу мастерской от стола во все стороны, с тихим шелестом, побежали тончайшие нити из сгущённого света. Они не жгли, не резали. Они прилипали. К обуви, к одежде, к коже, сковывая движение, запутывая, как паутина.

Культисты взревели, пытаясь вырваться. Чёрное пламя одного из них принялось жечь нити, но они горели медленно, выделяя едкий, удушливый дым.

Этого времени хватило Каю. Он не стал атаковать. Он рванулся к лестнице. Его нога уже была на первой ступени, когда позади раздался не крик, а… щелчок. Тихий, сухой, как ломающаяся кость.

Кай обернулся. Третий культист, тот, что до сих пор молчал, стоял посреди комнаты, не пытаясь разорвать «Узы». Он смотрел прямо на Кая. И медленно поднимал руки, снимая с головы капюшон и маску.

Под ней оказалось лицо молодого человека, бледное, почти красивое, если бы не глаза. Те же чернильные пустоты. И на лбу, прямо над переносицей, горел не грубый знак, а сложная, изящная, до боли знакомые очертания Вязи. Упрощённая, профанированная копия… его собственной «Воронки».

– Мастер Кай, – произнёс юноша. Голос был мелодичным, почти ласковым, но в нём слышался металлический призвук, будто говорили двое. – Мы пришли не за войной. Мы пришли за… возвращением. Наш Отец жаждет воссоединения со своим лучшим творением. С тобой. И с той, в ком течёт его кровь и его… ошибка.

Кровь. Его кровь. Кай почувствовал, как мир накренился. Элиан не был ему родственником по крови. Но…

– Что ты несёшь? – его собственный голос прозвучал хрипло.

– Дочь твоя, – продолжил юноша, делая шаг вперёд. Светящиеся нити на его ногах лопались без усилия, будто их и не было. – Она – дитя того дня. Её душа была отмечена Его прикосновением. Она не больна. Она… преображается. Готовится стать сосудом для нового откровения. Мы здесь, чтобы помочь ей завершить процесс. И чтобы вернуть тебя в лоно семьи. Оставь своё сопротивление. Это бессмысленно.

Ложь. Это была ложь, замешанная на крупицах ужасной правды. Но в его словах была такая уверенность, такая спокойная убеждённость, что на мгновение Кай почувствовал сомнение. А что, если…

Сверху донёсся уже не стук, а явственный, полный ужаса крик Лиры. Потом звук падающей мебели.

Сомнение испарилось, как дым. Осталась только ярость.

– МОЯ ДОЧЬ НЕ СОСУД! – зарычал Кай. И его рука рванула вниз, по рёбрам, активируя самую старую, самую опасную из его личных Вязей. Ту, что он никогда не использовал. «Сердце Бури».

Это не было атакой на других. Это было жертвоприношение собственной магической стабильности.

Воздух в мастерской сгустился, затрещал. Со столов и полок сорвались все металлические предметы – иглы, ножницы, щипцы – и зависли в воздухе, наэлектризованные, вибрирующие. Зашипели, закипели составы в колбах. Свет погас, пожираемый внезапной тьмой, которую прорезали лишь зловещие голубые искры, бегающие от предмета к предмету.

Юноша-культист впервые показал эмоцию – лёгкое удивление.

– Неразумно. Ты разрушаешь своё святилище.

– Это не святилище, – прошипел Кай, чувствуя, как магическая буря рвёт его изнутри, сжигая резервы. – Это ловушка. И вы в ней.

Он сжал кулак. Символический жест. Но для «Сердца Бури» его было достаточно.

Все наэлектризованные металлические предметы – сотни острых, тонких, быстрых – ринулись в центр комнаты, к троим культистам, не как снаряды, а как железная пыль к магниту. Не для убийства. Для создания клетки. Мгновенной, смертельной сферы из сходящихся стальных игл.

Культисты среагировали. Чёрное пламя, сила притяжения, какие-то иные, тёмные способности – всё смешалось в хаотичной вспышке, чтобы остановить, отклонить, разрушить летящую сталь.