Читать книгу Бог есть любовь (Исповедь свидетеля) - - Страница 4

Андрея выдернуло из сна так резко, что он ударился локтем о стену. Боль не помогла – воспоминание о видении впивалось в голову, как заноза: тёмная масса, тугие потоки света, вращающиеся пласты материи. Он дышал тяжело, рвано, будто вынырнул из глубины, где воздух был чужим, вязким.

На столе лежала тетрадь. Он точно помнил: вчера он закрыл её и убрал в ящик. Теперь она была раскрыта на середине, как будто кто-то невидимый с интересом пролистал несколько страниц и остановился там, где ему было удобнее.

Андрей медленно сел на краешек кровати и, не глядя на стол, опустил лицо в ладони.

– Я не хочу, – тихо сказал он. Это было не обращение к кому-то. Это был факт. Или попытка им быть.

Тетрадь молчала. Комната молчала. Даже улица с её ранними автобусами казалась ненастоящей.

Сон уже начинал возвращаться.

Плотный туман космической пыли, разрываемый всполохами жаркого света – как будто кто-то месил сырую вселенную ладонями. Андрей видел в этом движении мастерство. Не естественный хаос, а аккуратную, преднамеренную работу. Как будто Землю не рождали – её создавали. Слои наносились один за другим: камень, расплав, пары, первые контуры будущих материков.

Он знал: если сейчас сядет писать, увидит больше. Глубже. Ярче. Он не хотел знать больше.

Андрей встал, прошёлся по комнате, открыл окно. Воздух ударил по лицу прохладой. Он уцепился за неё, как за спасение.

– Сегодня нет, – сказал он, теперь уже жёстче. – Нет.

И тут, в эту уверенность, вошло ощущение – тонкое, но режущее. Не звук, не голос. Мысль, появившаяся в сознании сама собой, как занесённый ветром сухой лист:

«Ты всё равно вернёшься».

Он сжал зубы.

– Нет.

«Ты сам знаешь правду».

Эти слова не звучали. Они происходили.

Андрей подошёл к тетради, схватил её и, не думая, швырнул в стену. Листы разлетелись, осели на полу. Один лёг лицом вверх – на нём свежими чернилами были выведены строки. Он подходил близко, но не помнил, чтобы писал это.

Он опустился на корточки, скомкал лист – и бросил в мусорник.

– Уходи, – прошептал. – Просто уйди.

Тишина.

Потом – мягкий, почти ласковый отклик внутри:

«Ты слабее, чем хочешь казаться».

Он поднялся, пошёл в ванную. Долго смотрел на собственное отражение. Включил воду. Пар начал заполнять пространство, зеркало запотело. Он хотел умыться, но вдруг заметил, как на стекле проступают буквы. Медленно, словно чья-то холодная рука водила по запотевшей поверхности:

П И Ш И

Он моргнул. Надпись исчезла. Может, её и не было – но мышцы на лице свело.

Андрей вернулся в комнату. Тетрадь лежала на полу – мёртвой птицей, с распахнутыми крыльями страниц. Он поднял её, словно поднимает вещь, которой боится коснуться.

– Ладно, – выдохнул он. – Ладно.

Он сел. Взял ручку. Пальцы дрожали – не от холода.

Рука сама открыла новую страницу.

И видение вернулось.

Сначала – полный мрак. Потом в мраке что-то треснуло, как высохшая скорлупа. Сквозь разломы хлынули горячие струи света, вязкие, золотые, насыщенные материей. Их было так много, что они ослепляли. Они стекали в одно место – в центр. Наращивались друг на друга. Сгущались.

Не рождение мира. Строительство.

Как будто огромная рука собирала планету по частям.

Он видел, как раскалённый шар вращается, охлаждается, трескается, выпускает пары, которые поднимаются, сгущаются в облака. Он видел, как материки двигаются, как поднимаются первые горные хребты, как остывают моря.

Это было чудо – и работа.

Красота – и механизм.

Именно это пугало сильнее всего.

«Ты смотришь правильно», – сказал голос, и Андрей почувствовал, как по позвоночнику прошёл холод.

«Ты понимаешь суть. Земля – не случайность. Не хаос. Это изделие. Созданное. Собранное. Придуманное.»

Он хотел оттолкнуть это, хотел перестать видеть, но рука продолжала писать сама. Слова появлялись быстрее, чем он успевал осознавать.

Туманный свет сменился чёткой картиной: фигура, стоящая в пустоте. Не человек. Не силуэт. Скорее – форма, которую человеческое сознание может терпеть. Она держала в руках свет – тот самый, что рождал миры.

«Он сделал это. Мой брат. Первый из нас.»

Слова пролились в его голову, оставляя после себя привкус железа.

– Ваш… брат? – сорвалось у него вслух.

Тишина.

Потом – короткое, ленивое, но тяжёлое:

«Ты увидишь всех. Не сейчас. Не спрашивай.»

Он попытался вырвать руку, перестать писать, зажать пальцы. Бесполезно. Он был придатком к собственному телу. Механизмом.

Создание Земли шло дальше: первые бактерии, бледные, ползущие структуры, нарастающие слои жизни. Всё выглядело слишком целенаправленным, чтобы быть случайностью.

И когда его рука наконец остановилась, Андрей понял, что дышит быстро, сухо, как после долгого бега.

В голове – гул.

В сердце – страх.

В пальцах – покалывание, будто по ним всё ещё ползут невидимые нити.

Он откинулся на спинку стула. Закрыл глаза.

Голос не давил. Не торопил.

Он просто сказал, так тихо, что это было почти лаской:

«Вот видишь. Я же говорил, Андрей. Ты всё равно продолжишь.»