Читать книгу Бог есть любовь (Исповедь свидетеля) - - Страница 5

Глава третья

Андрей проснулся не от сна – от ощущения чужого присутствия. Комната была та же, но воздух стал тяжелее, как будто пространство кто-то прижал ладонями.

Он долго лежал, уставившись в потолок. Видения о Земле ещё не ушли – они стояли в глазах фрагментами: раскалённый шар, свет в руках фигуры, первые трещины на поверхности.

Создание.

Не стихийное – осмысленное.

Он сел, упёрся ладонями в кровать. И впервые позволил себе произнести мысль, которой боялся:

– Это был… Бог?

Слово прозвучало неловко, сухо, как не по размеру большая одежда.

Внутри сразу отозвалось. Не громко, не напористо – скорее устало, словно его уже надоели эти догадки:

«Ты можешь звать его так, если так проще. Люди любят ярлыки.»

Андрей замер.

– То есть… тот, кто создавал Землю… это действительно… Он?

Пауза. Тягучая. Почти неловкая.

«Называйте как хотите. Создатель. Начало. Первый. Ваш Бог. Есть сотни имён.»

Он почувствовал, как пальцы начинают холодеть.

– А какое имя правильное?

Голос чуть сместился – будто отвёл взгляд.

«Правильных имён не существует. Есть рабочие.»

Андрей сглотнул.

– Но это был Бог?

На этот раз голос не отвечал сразу. Вместо ответа пришла картинка – не видение, не флэшбек, а ощущение. Как если бы перед ним на секунду приподняли угол огромного внутреннего знания.

Фигура в пустоте.

Свет в ладонях – живой, дышащий, тяжёлый.

Мир, складывающийся под его движениями.

Этого было достаточно.

И тихое, окончательное:

«Он создаёт. Этого достаточно, чтобы быть богом.»

Андрей выдохнул, но не почувствовал облегчения.

Наоборот – как будто вокруг него стало меньше воздуха.

Он хотел спросить ещё что-то, но в голове вдруг стало пусто.

Голос исчез, оборвался на полуслове, словно отстранился.

Нет давления.

Нет приказов.

Даже привычного покалывания в пальцах не было.

Тишина.

Состояние насторожило сильнее, чем любой шёпот.

Андрей медленно поднялся, подошёл к столу. Тетрадь лежала там, закрытая – впервые за многие дни. Он не притрагивался к ней, но чувствовал, что она ждёт. Не настаивает, но ждёт.

И только когда он сел на стул, голос вернулся. Чуть ближе, чем раньше:

«Но не спеши с выводами, Андрей. У богов тоже бывают отцы.»

У него внутри что-то болезненно дрогнуло – то ли страх, то ли любопытство.

– Ты… про того, кто разговаривает со мной? – спросил он, не узнавая собственный голос.

«Мы дойдём и до этого. Но сначала – дальше. Ты должен увидеть следующее.»

И только тогда в пальцах снова появилось знакомое покалывание – сигнал того, что сопротивляться бессмысленно.

Глава продолжается здесь, переходя в следующее видение.

Андрей сидел за столом и пытался не писать. Его пальцы дрожали, и каждый раз, когда он закрывал глаза, в памяти вставал свет, земля, движение материи. Но теперь внутри него появилась другая, более холодная картина.

Он увидел их – Левиафанов.

Не ангелов, не людей. Существо с телом и разумом, но созданное без пределов, без сострадания. Их глаза сияли огнём, их движения были стремительны, точны и жестоки. Они рвали друг друга на части ради одной лишь игры, собирали миры в пыль, не думая о том, что оставляют за собой.

Андрей почувствовал страх, который не мог быть его собственным. Он понял: это – не просто видение. Это предупреждение.

«Я допустил ошибку», – прошептал в его голове голос. Тот самый. Тонкий, уверенный, тихий. Голос был здесь всегда, но теперь он казался старше, мудрее, чуть усталым.

Андрей инстинктивно отодвинул тетрадь, но рука двигалась сама.

«Они были слишком сильны. Слишком свободны. Я хотел создать порядок, но дал слишком много силы. Они почти бессмертны. И это – моя ошибка».

Он пытался сопротивляться.

– Нет! – крикнул он, но слова не вышли из уст. Это был лишь внутренний крик.

«Я не мог их уничтожить», – голос продолжал спокойно, как учитель, которому нужно объяснить свою ошибку ученику.

«Они слишком опасны, чтобы оставлять их на Земле. Поэтому я заточил их. Между адом и раем. Там, где они не смогут навредить, но и не исчезнут».

Андрей почувствовал, как тянет что-то тёплое и одновременно холодное. Внутри него зародилась тревога, которую он не мог объяснить: эти существа – ошибка Бога. Ошибка, которая ещё не закончила своё действие.

«Запомни это. Не для себя. Для тех, кто придёт после тебя. Чтобы знали – даже совершенство ошибается».

Рука Андрея уже писала сама. Чернила ложились на бумагу, образуя узоры и символы, которых он не понимал. Каждая линия была как отпечаток того ужаса, что он видел, как символ контроля над силой, слишком сильной для того, чтобы её оставить без присмотра.

И в этом был намёк, тонкий, почти невидимый: голос рядом, но не объясняющий. Он говорил правду, но оставлял загадку. Кто он на самом деле, почему помогает и наставляет – это должно было проясниться гораздо позже.

Андрей вздохнул, обессиленный. Он понимал: даже если закроет тетрадь и выбросит её в окно, память о Левиафанах не исчезнет. Она останется внутри. Так же, как останется Левиафан – в заточении между Адом и Раем, готовый к пробуждению.

Тьма сменилась светом внезапно, как будто кто-то рывком сорвал полотно с невидимого окна. Андрей моргнул – и увидел, что стоит посреди странного, тёплого пространства, напоминающего пустыню и сад одновременно. Земля под ногами мерцала золотистым песком, но над ней росли тени деревьев, которых не существовало в мире людей.

Он почувствовал присутствие ещё до того, как увидел её.

Сначала – запах. Не сладкий и не цветочный, а какой-то глубокий, напоминающий о ночи после дождя, когда воздух полон тайной. Потом – движение воздуха, слишком мягкое для ветра. И наконец – голос, который был одновременно шёпотом и дыханием самой Вселенной.

– Она пришла.

Андрей оглянулся. Несколько мгновений – и она проявилась из света, как будто сама вышла из тех лучей, которыми когда-то рождалась жизнь.

Лилит.

Первая женщина.

Не древняя, не юная – в ней не было возраста. Её лицо было идеальным не потому, что в нём была красота, а потому, что оно было первым. Первообразом всего женского, что появится после. Глаза – тёмные, глубже ночного неба, в них не было ни радости, ни злобы – только знание. Чёрные волосы ниспадали по плечам, мягкие, как тень, и шевелились так, будто живут собственной жизнью.

Но главное – не внешность.

Главное – ощущение.

Андрей почувствовал, как будто рядом с ним стоит не существо, а решение. Выбор. Вариант развития мира, который был отвергнут, но не уничтожен. Лилит обладала таким спокойствием, что в её присутствии сама реальность казалась мягче.

– Ты видишь, – сказала она, и её голос был сразу ближе, чем можно позволить. – Значит, тебя допустили.

– Кто? – спросил Андрей, хотя понимал: это не тот вопрос, которому она ответит прямо.

Она провела пальцами по пространству – и воздух дрогнул, превращаясь в изображение. Андрей увидел глубокую расщелину между двумя мирами: пылающие огни снизу, сияние сверху. Между ними – узкий, бесконечный тоннель, словно вырезанный из самой материи бытия.

В нём двигались гигантские тени. Огромные, тяжёлые, будто сотканные из гор и крови. Левиафаны.

– Он заточил их, – мягко сказала Лилит. – По своему приказу. По своей воле. Они были первой ошибкой.

Её глаза скользнули по нему, и Андрей почувствовал внутри себя лёгкую дрожь.

Не страх.

Скорее – признание. Будто она видела в нём что-то, что он ещё не осознал.

– Он? – переспросил Андрей. – Создатель?

Лилит улыбнулась. Это была улыбка человека, который слышал этот вопрос уже бесчисленное количество раз – и каждый раз знал, что ответ всё равно никто не поймёт до конца.

– Создатель, Бог, Отец… называй, как хочешь. Он был первым, и он хотел совершенства. Но совершенство не терпит свободы. А свобода – вот она.

Она коснулась своей груди, легко, почти невесомо, будто отмечала там не сердце, а саму сущность своего рождения.

– Меня вылепили из глины того же, что и его. Но её… её создали из моего же отсечённого ребра. Не для равенства. Для подчинения. Он взял мою кость и сделал из неё ту, что не будет спорить. Я была Первым Намерением. Она – Первой Поправкой. И это оказалось слишком. Для него. Для всех.

Андрей чувствовал, как слова отпечатываются в сознании, будто их врезает в память невидимая рука. Лилит не просто говорила – она вкладывала смысл в него.

Голос в его голове молчал, но Андрей ощущал, что он напряжённо слушает. Присутствует. Ждёт.

Лилит наклонила голову:

– Ты не должен был увидеть Левиафанов так рано. Но раз тебе показали – значит, ты тот, кто должен знать. И помнить.

Она подошла ближе. Её взгляд стал мягче, но от этого – опаснее.

– Память – самое ценное, что есть у мира. Даже Бог не в силах удержать всё. Ему нужен тот, кто будет хранить то, что не должно исчезнуть.

Андрей отступил.

– Зачем мне всё это? – спросил он. – Я не хочу писать. Не хочу видеть это.

Лилит подошла ещё ближе, так, что её дыхание коснулось его кожи.

– Потому что ты уже начал. И потому что кто-то выбрал тебя.

Голос в голове прошептал, едва слышно:

«Пиши…»

Но Лилит услышала. Она слегка улыбнулась – знала, кто это говорит, но не назвала его.

– Он ждёт, когда ты поймёшь, – тихо сказала она. – Но не торопись. Всё откроется в своё время.

Она растворилась, как дым, будто бы её и не было.

Андрей остался один – среди пустыни, сада и тишины, которая давила сильнее, чем любой голос.

И он понял: то, что он видит – не история создания мира.

Это история ошибок.

И той, что будет исправлена им.