Читать книгу Бизарские кошки - - Страница 1

Ветер, ветер,

Ты в ответе

За все новости на свете.

Стоял ранний сентябрь. Моросило днем и ночью. Дождь не дождь, сеялась с неба водяная пыль. Шлепали на ветру темно-зеленой влажной листвой исполинские буки.

И день и ночь на трактах, навесных деревянных мостах, протянувшихся на многие лиги вглубь букового леса, стояли шум и возня: скрипели колеса тележек, дрожали сходни под ногами ремесленников и стражи. В Бизаре кипела жизнь, хотя любой путник, державший путь мимо Лесной Крепи, видел лишь грозный и молчаливый буковый лес, подернутый дымкой тумана.

В просторном дупле бука было уютно и тепло, тонкая струйка ароматного дыма тянулась из кюльи. Обстановку в незамысловатом жилище нельзя было назвать богатой. Из мебели имелись лишь столик темного дерева да миниатюрная этажерка, доверху забитая фолиантами и манускриптами.

Дупло было настолько вместительным, что в нем запросто мог выпрямиться во весь рост взрослый человек. У потолка висел вычурный фонарик, покрытый лиственным узором, но значение он носил декоративное, потому как свет давал тусклый и рассеянный. Над дверным проемом находилось световое окно, круглое, затянутое шелковой паутиной для защиты от птиц. Еще один светильник – невесомый полупрозрачный шар, сотканный из зеленых и желтых нитей – стоял на полу. Тут и там на полу валялись бархатные и шелковые думки.

Мун Анон сидела на циновке, поджав ноги, и аккуратно выписывала витиеватые руны. Нудная работа – копировать лекарские трактаты. Она постоянно отвлекалась, мечтательно вслушиваясь в тихий плеск осенней листвы. Ей слышалось, будто деревья спорят между собой, чей наряд станет красивее, когда наступит золотая пора. И она даже знала, кто выиграет этот спор – конечно, королевский ясень. Золотой огонь охватывал его крону осенью, и остроконечные золотые листья как язычки пламени трепетали на ветру.

Ну, вот, она снова замечталась, а пора бы уже и заканчивать работу. Критически осмотрев свое рукотворчество, Мун Анон заметила, что забыла указать лекаря. С кончика тронса (тонкой писчей кисти) сорвалась капля чернил и лениво расползлась по всему пергаменту, поглотив счетные и прописные руны.

– Чтоб тебя! – девушка вздохнула, откидывая со лба надоедливые пряди темных волос. – Старею. Куда это годится, в мои-то годы да три раза переписывать?!

Она в отчаянии отшвырнула письменные принадлежности и разорвала пергамент.

– Будь прокляты эти тренировки, если они мешают мне работать!

Мун Анон снова тяжело вздохнула. Не пойти на военный сбор она, как воин ордена Черной Кошки, не могла, тем более, что сам Мастер прислал ей приглашение и даже расщедрился на мраморный пергамент и золотые чернила – признак особого расположения. Мун Анон заранее знала, зачем ее приглашают. Во-первых, все воины и кандидаты два раза в год собирались в Клентилли, школе боевых искусств, для поддержания своего военного мастерства и целый месяц проводили в напряженных тренировках. Во-вторых, сам Мастер отбирал себе ежегодно одного-двух учеников и попасть в список претендентов было очень лестно и почетно. Из Учеников Мастера, которых называли яссэ, набирали телохранителей в свиту Владык – Танов – о такой карьере большинство воинов ордена могло только мечтать, – остальных зачисляли в привилегированное войско воинственной Тан Фаюннэ «Синие ленты». Счастливчика уведомляли задолго до начала обучения – обычно, за год или два. В последний раз перст судьбы указал на Мун Анон, хотя она ума не могла приложить почему. Мастер часто хвалил ее за пластику и быстроту реакции, но бранил за нерешительность в поединке. В прошлом году Мастер вызвал ее к себе и объявил новым учеником на последующие два года. Все дни тренировок она не выпускала из рук самсэи – «смертельный щит» – тяжелое оружие для девушки. Он представлял собой парные обоюдоострые мечи, скреплявшиеся на манер посоха. Не каждый бизаррим из ордена Черной Кошки мог похвастаться умением владеть самсэи. Пока Мун Анон удавались лишь вращения и двойные петли – элементарные движения посоха, – но за них она заплатила приличную для писца цену – несколько шрамов на плечах и голенях и дрожь в руках, которая никак не желала проходить.

У входа в дупло послышался шум.

– Эй! – Мун Анон вскочила на ноги, опрокинув кюлью, благовонный дым причудливой змейкой заструился к выходу.

В проеме показалась голова молодого человека в черном капюшоне. Он приветливо улыбнулся.

– Здоровья тебе! Как работа?

– Здоровья и тебе, Длат Иучи! Ты как нельзя более вовремя. Только взгляни на это, – она указала рукой в сторону свитков, валявшихся в углу жилища как попало.

– Ага, вижу. Это надолго, – посетитель наконец протиснулся в дупло и присел на циновку у входа, подпихнув себе за спину подушку. Откинул капюшон и поправил кюлью. Затем с любопытством посмотрел на девушку.

– Что на этот раз? – указывая взглядом на благовоние, поинтересовался Длат Иучи.

– Да, – Мун Анон небрежно махнула рукой, – мирт и базилик, мне сейчас не до изысков. Как погода?

– Без перемен, морось держится. Просветлеет ли?

– Хорошо бы, – вздохнула Мун Анон. – Какие новости на порубежье? Что слышно?

Длат Иучи как-то сразу потемнел лицом. Ему меньше всего хотелось пересказывать слухи и обсуждать приказы. Он стремился сюда с южного рубежа, чтобы только увидеть ее, полюбоваться пышной гривой ее каштановых волос, кошачьей грацией, посидеть с ней в уютном дупле, подальше от этой суеты больших трактов. А она все о слухах! Ну, почему бы не поговорить о них самих? Длат Иучи, видный воин внешней стражи, красивый, статный, сероглазый, уже год собирался посвататься к Мун Анон, но никак не мог решиться.

Так случилось, что сначала погиб при загадочных обстоятельствах отец Мун Анон, Каири, один из лучших следопытов Бизара. Вскоре после него ушла к праотцам и прекрасная Тайгрэ, мать Мун Анон, и заботу о сироте приняла на себя тринадцать лет назад сама Лоресс1 Фэйэн-Ра. Благосклонность владычицы открывала перед девушкой заманчивые перспективы. Работа писца у бизаримов считалась достаточно почетной и была преимущественно женской. Брак между рядовым воином охраны и писцом считался равным, но став яссэ, она перечеркивала все его планы: Синие ленты, как правило, в брак вообще не вступали. Это и смущало Длат Иучи.

Мун Анон заметила перемену в друге. В ее темных глазах появилась лукавая улыбка.

– Ну, так что? Может быть, холодного эра2? – она сняла со стены кожаный бурдюк и наполнила изящные бутоны фарфоровых чаш ароматным напитком.

– Можно, – кивнул воин. Наблюдая за подругой, он непроизвольно взъерошил свои коротко остриженные русые волосы, заставив Мун Анон снова улыбнуться. Молодые люди изо всех сил стремились отрастить волосы подлиннее, то ли подражая эльфам, то ли стремясь походить на решительных и, мягко говоря, надменных северян. Хотя, скорее всего, тон задавали Синие ленты, красивые неразговорчивые воины лорэ3 Тан Фаюннэ. Длат Иучи наплевал на мнение большинства и в противовес бизарским щеголям обкромсал свои густые тяжелые волосы. Мун Анон втайне восхищалась такой смелой прической, ей порой ужасно надоедало расчесывать свою непокорную гриву, а ведь ее еще приходилось заплетать! Оставалось только поражаться терпению подруги-древесянки Олои, заплетавшей свои длинные волосы во множество разнообразных косичек.

– Значит так, – он помедлил, словно уверяясь, действительно ли она хочет это слушать, но, встретив пытливый взгляд, продолжил:

– На границах все спокойно. Как всегда. Тан Фаюннэ и ее кошки снова на охоте.

– Как, опять? – ее передернуло. Среди бизарримов ходили легенды, будто старшая лорэ Фаюннэ и ее воины сами превращаются во время охоты в кошек и тогда им лучше не становиться на дороге. Мун Анон не верила во всяческие превращения, но больших черных кошек с огромными острыми клыками имела удовольствие лицезреть, когда неосторожно забрела слишком далеко – к самым западным границам Биза-Ра, тогда они чуть не спутали ее с дичью, к счастью, вовремя вмешалась лорэ, и теперь любое напоминание об этих тварях заставляло девушку вздрагивать.

– Да. Насколько я знаю, они двинулись прямиком в северные леса, к Древней пуще Кальминэнвэ.

– Уже во второй раз…

– Ходят слухи, будто принц Айдан снова прибыл в Ламэлин. Правда мне с трудом в это верится. Уж больно хорошие проводы были у него в прошлый раз. Да, и еще, – спохватился Длат Иучи. – Снова собирают торговый караван на юг, предположительно как раз в Ламэлин или даже восточнее, в Шардр, – он сделал паузу. – Может быть, кого-то… отправят туда.

– Ты думаешь? – Мун Анон сразу оживилась. Ее уже не раз прикрепляли к торговым караванам в Ламэлин – Зеленотравье, богатый край к юго-востоку от Бизара, в дельте полноводного Ура, крупнейшей реки Междуречья, бравшей свое начало у далеких северных Острозубых гор. И теперь девушка надеялась, что ей снова повезет и Фэйэн-Ра выберет именно Мун Анон. Ей ужасно любопытно было посмотреть на правнука Великого короля Эльги, знаменитого Айдана. Опальный принц покорил сердца многих, выступив против отца, короля Двух Чаш, Эльги II.

Запутанные отношения в королевской семье давно стали поводом для пересудов и сплетен как в Междуречье, так и во всем Соединенном Королевстве. Начало им более двадцати лет назад положила загадочная смерть прекрасной королевы Лорелиф. Ее вскоре заменила саринсская4 княжна Эол, состоявшая до того момента в свите королевы и успевшая заработать себе репутацию ведьмы.

Подданные не были рады этому браку, законы Королевства предусматривали повторную женитьбу короля только в случае отсутствия наследника. Но злоключения королевской семьи на том не кончились. В первый же год после свадьбы Короля внезапно умерла его старшая сестра Кайнаири, еще через полгода он поссорился с младшей сестрой Этайн и сослал ее сначала в Ламэлин, затем в Артанг, западную гавань, бывший оплот белых магов, без права вернуться. Двор накрыла сеть интриг, страх закрался в сердца подданных. А вскоре родился второй сын Эльги, Айдан. Младшего королевича ожидала незавидная участь. Как только ему исполнилось восемнадцать лет, он под благовидным предлогом был сослан в Ламэлин, подальше от столицы. Уже тогда многие отмечали поразительное сходство младшего принца с его великим прадедом, королем Эльгой I. Это обстоятельство породило много толков, особенно среди саринсской знати, о высшем предназначении и необходимости сделать наследником трона Айдана, а не старшего сына Эррована. Однако король всеми силами старался если не избавиться от неугодного сына, то хотя бы сослать его подальше. Он назначил Айдана наместником Шардра, самой дальней южной провинции и, естественно, самой непокорной. С тех самых пор и началось открытое противостояние короля и младшего принца.

Проведя два засушливых года в Камудлане, столице Шардра, усмиряя голодные мятежи буштумов, принц обратился за помощью к королю. Но Эльга отказал своему сыну и народу Шардра в помощи, люди умирали от голода, и Айдану не оставалось ничего, кроме разбоя, он отбил со своей дружиной огромный обоз с провизией, направлявшийся в Норлинг, столицу Королевства, и увел его в Шардр. Разгневанный король объявил младшего сына изгнанником. Имя Айдана, несмотря на достаточно юный возраст, уже успело стать нарицательным… Не было девушки в королевстве, хоть раз не вздохнувшей по нему.

Мун Анон растерянно улыбнулась своим мыслям, потом весело посмотрела на друга:

– А ты пойдешь с караваном?

– Надеюсь, – пожал плечами воин. Но голос предательски дрогнул, выдав с головой. Длат Иучи даже представить себе не мог, что Мун Анон могут отправить одну без него, и некому будет ее защитить.

– Ладно, – она неуверенно взглянула на обрывки лекарского трактата, – ты не обижайся, но мне некогда болтать с тобой, у меня целая куча работы, загляни попозже.

Мун Анон знала, что, выдворяя гостя, тем самым обижает его, но ничего с собой поделать не могла, работа не терпела отлагательства, да и Длат Иучи последнее время ей порядком надоел со своими недомолвками и печальными вздохами. Она догадывалась, о чем хочет поговорить с ней друг, и это пугало. Девушка не находила в своем сердце отклика на его чувства и боялась, что откровенный разговор положит конец дружбе.

Длат Иучи с тоской посмотрел на подругу, разговора о совместном будущем не получалось.

До молодых людей донесся клич Дана охраны и Длат Иучи бросился к сходням. Мун Анон, не долго думая, вылезла из дупла, ловко ухватилась за ближний сук, подтянулась и мгновенно оказалась на сходнях. Она и сама не знала, что вдруг на нее нашло, но теперь ей ужасно хотелось задержать его. Наверное, ее все же не зря прозвали Вольным Ветерком.5

Длат Иучи был уже на тракте, но ей не составило труда догнать его. С веселым смехом, расчищая дорогу себе локтями, она бросилась в погоню. Перешучиваясь, они неслись по мосту, не замечая ничего вокруг. На бегу друзья врезались в почетный караул Танов, и если бы не вмешался удивительно чистый женский голос, их бы быстро скрутили.

Воины в коротких черных туниках, накинутых поверх основной одежды, и голубыми нашивками на рукавах нехотя расступились. Вперед вышла обладательница красивого голоса: высокая стройная женщина, прекрасная лицом, в серебристо-голубом одеянии, в пепельной гриве ее волос сверкали нити мельчайших сапфиров. Мун Анон и Длат Иучи склонились в нижайшем поклоне. Перед ними стояла сама Фэйэн-Ра, лорэсс Бизара, королева Муанлун. Она улыбнулась одними глазами, сделала знак рукой следовать за ней, повернулась и исчезла за свитой.

Молодые люди были наказаны за свою дерзость. Владычица более не снизошла до личного общения с рядовым воином сторожевого отряда, но ему повезло. Длат Иучи отделался выговором и десятью сутками бессменного дежурства. Мун Анон пригласили в Тматл Итлан для беседы с Владычицей. И эта беседа не сулила ничего хорошего.

Подъем по лестнице в Лесной Чертог нельзя было назвать приятным для Мун Анон. Обычно она с удовольствием разглядывала белые гладкие и широкие ступени с прожилками малахита под ногами, восхищаясь тонким узором зеленой паутины, но сейчас ей было не до того, девушка вовсю кляла себя за беспечность и дурацкую выходку.

Витые деревянные перила повествовали ей об истории возникновения Биза-Ра, легендах вэйнов, и в хитросплетении орнаментов на каждой балясине угадывались фигурки людей и волков, замершие в решающей схватке, фигурки больших кошек, люди с факелами и лучники, скорбящие женщины и дети. Здесь и там тускло поблескивали в искусно вырезанных нишах в теле мощного древнего рампакора хрустальные фиалы, дожидаясь темноты. Мун Анон все это было слишком хорошо известно, чтобы сейчас обращать внимание, она ведь воспитывалась в Лесном Чертоге после гибели родителей.

Наконец, ее оставили одну, массивные деревянные двери в Зал Бесед, покрытые дивной росписью на таэвэн и резьбой, предстояло открыть самой. Она откашлялась – голос предательски охрип от волнения – и вошла в Зал. Глазам Мун Анон пришлось некоторое время привыкать к полумраку, прежде чем она увидела Лорэсс.

Фэйэн-Ра возлежала на низком, подбитом серыми волчьими шкурами ложе, бледно-голубой шелк туники струился по ее телу, из лучистых голубых глаз исходил спокойный, мудрый свет. Огромные хрустальные чаши справа и слева от владычицы, подобные бутонам гигантских лотосов, источали слабое золотистое сияние.

Разговор их не был долгим. Все, что хотела сказать и спросить Фэйэн-Ра, она сказала и спросила глазами. Странное это было чувство, Мун Анон казалось, что чужие мысли перетекают в ее голову и становятся ее мыслями, голос внутри задает ей вопрос и сам на него отвечает. Наконец Фэйэн-Ра отвела взгляд от девушки и дала ей знак удалиться.

Мун Анон брела как во сне, этот чарующий странный голос все еще звучал в ее голове, вот только ответов на вопросы не следовало. Ноги, будто предоставленные сами себе, своевольно повернули на знакомые сходни. Девушка спустилась по потайной винтовой лестнице и оказалась на земле перед домом Олои.

Подруга жила в уютном домике из легкой, но плотной древесины в кроне старого бука. Далеко вокруг дерева пестрел дивными цветами сад, огороженный живой изгородью жимолости, а в глубине его плескался, забавляясь с деревянным журавликом, родник. Арка из прутьев орешника, увитая плющом, так и манила войти. Мун Анон прошла по едва заметной узкой тропке мимо дерева и вышла к источнику. Трудно было поверить, что большие необтесанные камни, сложенные горкой, и неглубокая мраморная чаша, заполненная чистейшей ключевой водой – дело рук ее тихой и хрупкой подруги. Покружив еще по саду, она вернулась к буку.

В глаза бросился знакомый, вырезанный на коре знак – руна «канво» – вход только «посвященным». Древесяне, прозванные так за свою принадлежность ордену Великого Древа, не любили незваных гостей. Ухватившись за кожаный шнурок, Мун Анон раскачала ветряной колокольчик, он издал глухой стон с посвистом и затих. Наверху послышалась возня. Прошуршав змеей, скользнула веревочная лестница, приглашая зайти, вернее залезть.

Олои, беспечно напевая, разливала отвар шиповника по прозрачно-белым фарфоровым чашам. Большие серо-голубые глаза излучали спокойствие и любовь. Когда Мун Анон украдкой разглядывала подругу, ей почему-то вспоминалось золотое пшеничное поле с вкраплениями васильков, увиденное однажды в Ламэлине. Длинные светло-русые волосы Олои заплетала в тонкие колоски на висках, на затылке скрепляла их шелковой лентой, вплетая в тугую основную косу, сбегавшую много ниже пояса. Кожаный шнурок пересекал ее красивый высокий лоб, добавляя серьезности изящным чертам, в уголках губ теплилась улыбка. В своей светло-зеленой льняной куртке без рукавов, зашнурованной на боках на манер древесян двумя шнурками темного и светлого оттенка, и серо-зеленых узких штанах она удивительно походила на легконогого юного эльфа.

Подруги уютно устроились на камышовой циновке, потягивая теплый кисловатый отвар, и долго молчали. Олои заговорила первой.

– Я слышала, ты ходила в Лесной Чертог, – она сделала паузу. – Аэлантэ6, когда же ты наконец научишься вести себя разумно? – в голосе ее звучал неприкрытый упрек. Олои всегда держала сторону Танов по всем вопросам, а потому с трудом мирилась со взбалмошным характером подруги.

– Вот только не надо проводить со мной беседу о том, как мне следует поступать и как не следует, – Мун Анон вдруг испытала острое желание надерзить этой исключительно правильной древесянке. Да кто она такая, чтобы учить? Но девушка вовремя сдержалась.

– Ригма7, прошу тебя, давай не будем обсуждать мои поступки хотя бы с тобой. Я и так уже получила хороший урок.

Олои пожала плечами и, переводя разговор в другое русло, похвасталась:

– Мне наконец-то удалось вывести розы, достойные украшать покои моей госпожи Тан Мэл Фаэн. Идем, – она встала и поманила рукой. Прихватив с собой чашу с шиповником, Мун Анон нехотя поплелась за древесянкой. Олои могла часами болтать о цветах и травах, их назначении и свойствах, но Мун Анон все равно ничего не понимала в этом, да и не интересовалась.

Они спустились в сад и свернули по невесть откуда взявшейся тропинке к буйно разросшимся кустам сирени, укрывавшим, как оказалось, от любопытных взоров небольшую округлую поляну. Посреди нее на пологом возвышении замерло чудо. Мун Анон ахнула. Это был розовый куст, невысокий, раздавшийся в стороны, с тремя крупными белыми раскрывшимися бутонами. Но белыми они казались лишь на первый взгляд, стоило сделать шаг, и цвет их менялся на бледно-розовый, еще шаг – лепестки приобретали малиновую окраску. Мун Анон, затаив дыхание от восторга, обошла куст кругом, затем наклонилась к нему и цветы стали медово-желтыми, а нежный пьянящий аромат практически одурманил.

– Ты присядь, – с легкой насмешкой посоветовала Олои и подруга подчинилась. И снова розы поразили ее – на уровне глаз они стали ярко-синими с голубыми ободками по краям. У Мун Анон не было слов. Олои так недавно начала изучение древесной магии и вот, пожалуйста, очередной шедевр.

– Восхитительно! У меня нет слов, Ригма, ты становишься настоящим мастером! Какой уровень? Сколько создавала? Как она называется?

– Я назвала ее Голубой Гардией8. Я долго трудилась над ней, целый сезон, никак не удавалось закрепить цвета.

Олои смущенно улыбнулась, но втайне была польщена. Аэлантэ редко высказывала свое восхищение чем-либо вслух, предпочитая скрывать чувства за напускным равнодушием. Олои многое удивляло в подруге, иногда ей казалось, что для «кошки» вообще не существует никаких ценностей. Жила она скромно, по меркам древесян, хотя вполне могла бы приобрести жилище повместительнее. Мун Анон не стремилась устроить свой быт, ее дупло служило примером редкостной аскезы, спала и вовсе на ковре на полу, укрываясь простеньким пледом.

У древесянки складывалось впечатление, что подруга сторонится жизни, спрятавшись в своем крохотном мирке, столь убогом, что его не жаль и потерять. Олои не могла понять свою двоюродную сестру9, и ее съедало любопытство.

– Аэлантэ, – Олои тронула ее за плечо. Мун Анон вздрогнула и обернулась, все краски вокруг неожиданно померкли. Да, она снова на земле. Мир магии, такой манящий и таинственный, растаял в дыхании ветра. Взглянув на подругу, Мун Анон в который раз с грустью призналась себе, что завидует магическим способностям сестры. Когда-то мать рассказывала ей о могущественных магах, способных менять свой облик, пространство вокруг себя, возводить замки чарами, поднимать горы и осушать моря. И сердце Мун Анон ныло от разочарования. Ее сестра могла колдовать, пусть совсем чуть-чуть, а она сама – нет.

– Скоро сменится ветер, – уловив легкое движение воздуха, улыбнулась древесянка.

– Да я давно его жду!

Они вернулись в жилище Олои. Мун Анон в который раз осмотрела развешанные под потолком связки сушеных трав, ягод и грибов. На изящном столике лежал раскрытый свиток, рядом валялся тронс. Мун Анон сразу догадалась: Олои писала что-то, когда она появилась перед домом древесянки.

– Что это? – взглядом указывая на свиток, поинтересовалась она, хотя уже догадалась о содержании.

Олои внезапно покраснела и, небрежно свернув свиток, убрала его в ящик стола.

– Так, ерунда, – бросила она через плечо.

– Конечно, ерунда, – ехидно поддержала подруга. – Он отнюдь не стоит даже дюйма этого пергамента.

– Аэлантэ, ты о чем? – пытаясь изобразить недоумение, спросила древесянка, но румянец разлился уже по всему лицу.

Мун Анон, как ни в чем не бывало, пожала плечами.

– Ни о чем. Так, размышляю вслух о ерунде, которой мается Ригма в часы уединения.

– Прекрати! – Олои вдруг вскипела. – Тебе доставляет удовольствие смеяться надо мной!

Она помолчала, успокаиваясь, нарочито шумно вздохнула и закрыла глаза.

– Когда-нибудь ты испытаешь тоже самое и вспомнишь свои слова.

– Вот уж ни за что! У меня слишком яркий пример перед глазами, чтобы позволить себе влюбиться в кого бы то ни было, – Мун Анон снова рассмеялась, пытаясь скрыть досаду. При одном только воспоминании об обаятельном древесянине Эйндриди сердце как-то предательски сбивалось с ритма. Она злилась на себя и старалась всячески избегать и его самого и разговоров о нем. Но как же манил и притягивал образ веселого, беззаботного юного мага. Конечно, с Олои они находили общий язык, оба учились у самой лорэ Мэл Фаэн, оба подавали большие надежды. Эйндриди, ровесник Мун Анон, уже известен на весь Биза-Ра: умеет заживлять раны, наводить сонные чары, а главное, умеет делать все те волшебные порошки, которыми пользовались разведчики черных кошек.

– Хотелось бы мне посмотреть на твоего избранника, – поддразнивая, улыбнулась Олои. – Каким, интересно, он должен быть? Красивым и храбрым? А нет, знаю, таким же напыщенным и велеречивым, как Кевала.

Задетая за живое, Мун Анон криво усмехнулась.

– Наверное, он должен быть не человеком.

– М-м… Эльф? Гном? – древесянка рассмеялась. – Даже не знаю, кого еще тебе предложить? Мага?

– Настоящий маг был бы в самый раз, – сделав акцент на «настоящем», сказала Мун Анон. – Уж бизарский травник точно не нужен.

Воцарилось напряженное молчание. Олои надулась, не понимая, чем же так сильно не угодил подруге ее избранник. И только когда солнце забежало за Белые горы, Мун Анон дерзнула нарушить тишину.

– Ригма, ты для меня самый близкий человек и мне тяжело делить тебя с кем-то.

Олои молча кивнула, упавшая на ее лицо тень, заострила тонкие черты.

– Ты всегда в моем сердце, – наконец мягко улыбнулась древесянка.

Мун Анон вздохнула, понимая, что пора прощаться.

– Ralumee onto tweye dweste!10 – уже спускаясь с дерева, тихо воскликнула она и исчезла в вечерних тенях.

Фэйэн-Ра закрыла глаза на провинность девушки и назначила Мун Анон писцом в торговый караван в Ламэлин. Выступать было решено в конце сентября, когда подует южный ветер, и наступит оттепель.

Прошло шесть дней, а дождь все не прекращался. Мун Анон уже в который раз казалось, что южный ветер не подует никогда и погода не изменится. От нечего делать она перебирала старые фолианты. С глухим стуком выпал из бурого свитка старый костяной амулет в виде дракона. Мун Анон осторожно повертела его на ладони. До сего дня она была твердо уверена, что отец унес этот амулет с собой в последний поход, из которого так и не вернулся. Но таинственным образом костяной крылатый дракон с разинутой пастью обнаружился в ее дупле. «Отец оставил его маме? Или мама спрятала его среди рукописей, чтобы я когда-нибудь на него наткнулась? Если Владычица узнает об этом, прикажет уничтожить». Она заметалась по дуплу в поисках тайника, достойного единственной памяти об отце. Вдруг стало как будто свежее. Мун Анон вылезла из дупла и поднялась на этлон Верхнего яруса. В глаза ударил солнечный свет. Зеленые листья бука радостно шелестели. Она повернулась на юг, в лицо дул теплый ветер, донося ароматы неведомых трав.