Читать книгу Сердца на грани. Выбери меня - - Страница 6

«Не бросай меня…»

Холодный пот обдаёт моё тело, не в силах выдержать её слёз. Дрожащие пальцы сжимают голову, лишь бы не слышать, как она плачет.

Хочется верить, что я открою глаза, и это окажется сном. Дурацким, глупым сном, которого просто не могло произойти на самом деле. Что его придумало моё разбушевавшееся воображение, а не память вставила отрывки из прошлого.

«Я тоже скучаю». Первое, что попадается мне на глаза, как только рядом загорается экран телефона.

Мой ангел.

Три слова, которые разбивают мне сердце снова и снова. Толкают к тому, чтобы сорваться с места и вернуться к ней. Вернуть жизнь, которая могла быть взамен той, что с каждым днём становится всё реальнее.

К сожалению, это роскошь, которую я не могу себе позволить. И не в моих принципах нарушать данные когда-то обещания.

За дверью снова слышится разговор на повышенных тонах, который отбивает всякое желание выходить из комнаты. Но право выбора – не то, что мне досталось в этой версии реальности.

Направляясь в душ, я думаю, что теперь его голос постоянно звучит именно так. Будто остатки жестокости, которые ещё хоть как-то обходили его стороной, окончательно заполнили всё внутри, и холод его тона превратился в острое лезвие.

Глядя в зеркало, с разочарованием отмечаю, что становлюсь всё более похожим на него. Тёмные брови резко выделяются на фоне тёмно-русых волос, сумевших сохранить остатки солнца, впитанного за лето. Черты лица теперь чётче, жёстче, особенно линия подбородка. Хотя бы глаза остаются прежними. Но и в них с каждым днём только сильнее угасает свет, потерявший свой источник.

Перед тем как войти на кухню, пытаюсь подобрать хоть одну причину, чтобы избежать стандартного утреннего диалога. А отец, допивающий утренний кофе с тем же раздражённым выражением лица, что и последние несколько месяцев, только усиливает моё желание остаться на пороге. Идеально выглаженный чёрный костюм сидит на нём так, будто даже пыль боится осесть на дорогую ткань.

– Как результаты тренировок? – сухо спрашивает он, не глядя в мою сторону. Словно я давно стал привычным атрибутом, который в нужное время можно поставить на место, дёрнув золотую цепь, обвившую его глотку.

И я задумался, когда в последний раз слышал от него «с добрым утром». Или мы всегда общались именно так? Ни одного вопроса о чём-то важном для меня. Завёл ли друзей? Скучаю ли по прошлой жизни? Важен только результат, и тот должен быть самым лучшим. Чтобы такие же снобы пускали слюни от зависти, пока он тешит собственное эго.

– Нормально, – отвечаю, наблюдая, как в кружке один за другим раскрываются чайные листья, опускаясь на дно. Кажется, я и сам погружаюсь туда вместе с ними. – Завтра первый матч.

– Рассчитываю на победу, – бросает отец, выходя в коридор. – Надеюсь в этот раз обойдёшься без дополнительных стимулов? – добавляет он, изгибая одну бровь, а чёрные глаза упираются в мои, ожидая ответа. Но я лишь опускаю рукава домашней кофты, чтобы скрыть следы, и отворачиваюсь обратно к кружке. Звук захлопнувшейся двери заставляет меня на секунду замереть и услышать вдруг наступившую тишину, которая только крепче завязывает узел на моём горле.

После завтрака я надеваю серый свитшот с золотистой эмблемой орла, который, к сожалению, уже необходим в начале октября, и выхожу из квартиры. Они выбрали эту птицу за величие, но забыли, что она ещё и свободна. Чего нельзя сказать о тех, кто там учится.

Чего нельзя сказать теперь и обо мне.

Спустя месяц дорога до школы начала занимать меньше времени, а я, наконец, перестал опаздывать, больше не блуждая в её запутанных коридорах. И, какое бы сильное отторжение я ни испытывал к самой системе, здание мне всё же нравилось. Иногда в перерывах рассматриваю детали исторической постройки, гадая, сколько же сил вложено в то, что может простоять десятилетиями. Пожалуй, крепкий фундамент помогает пережить любую непогоду.

Поднимаясь по лестнице, думаю, как они наверняка гордятся своей учёбой здесь. С детства им прививали мысль о том, насколько они особенные, если смогли поступить в такое заведение. Но мне ли не знать, что именно здесь становится решающим фактором. Им твердят об идеальной репутации и высоких результатах, когда на деле врут уже в рекламных буклетах.

Это не мой мир. Но, по жестокой иронии судьбы, я всё же здесь.

Зайдя в кабинет, мельком осматриваю одноклассников. С первого дня я держусь отстранённо, насколько это возможно для вратаря, тренирующегося почти каждый день с целой командой. Иногда мы общаемся на поле или в раздевалке, но в школьных коридорах я предпочитаю ходить один.

Ведь нужно начинать привыкать к такому будущему. 

И вдруг в круговороте голосов и движений мой взгляд уже по привычке находит её. Сидя рядом с Беловым у окна, она отчаянно пытается скрыть вырывающийся наружу смех. Но тёплый голос всё же пробивает её фасад, моментально долетая до меня сквозь посторонний шум. Звук, от которого хочется тут же улыбнуться в ответ, задевает что-то внутри, не позволяя оторваться даже в момент, когда мой рюкзак приземляется за привычное место позади их парты.

– Лавров, сегодня тренировка на час позже, – поворачивается ко мне Денис, сообщая новость. Она следует его примеру, и я замираю, замечая её глаза. Всё вокруг сливается в белый шум, оставляя пространство лишь для невероятного зелёного цвета, обнимающего своим лесным спокойствием. И только сейчас я осознаю, как сильно мне его не хватает. – Тебе удобно? – уточняет капитан, так и не дождавшись моего ответа, и я киваю, всё ещё боясь хотя бы моргнуть.

Но как только готовлюсь раствориться в глубине знакомых глаз, скрип открывающейся Лебедевым двери заставляет её отвернуться и на целую половину урока превратиться в его самого внимательного слушателя. Впрочем, я уже понял: вряд ли что-то может отвлечь её от литературы.

– Коллеги, я бы хотел объявить о начале выпускного проекта, – вдруг прерывается Николай Викторович прямо посреди занятия. – Как все вы знаете, наша школа с первых лет своего основания делает упор на всестороннее развитие учащихся и заботится о высоком уровне образования. Поэтому, чтобы, так скажем, отблагодарить за приложенные усилия, каждый год выпускники готовят проекты по улучшению альма-матер. Принимаются идеи от модернизации внешней составляющей до реформ в самом учебном процессе. Главное – приложите максимум ваших усилий и креативности, – учтиво произносит Лебедев, внимательно оглядывая класс. – Срок до мая, но к концу осени я буду рад увидеть черновики ваших работ.

И пока я раздумываю над тем, насколько бессмысленна эта затея, учитывая, что решение здесь принимает один человек, заботящийся лишь о собственных интересах, одноклассники уже начинают выбирать себе партнёров. Перевожу взгляд в окно, замечая, как близко добрались сосновые ветви, словно сами деревья хотят ворваться в здание и забрать меня отсюда. И я бы не стал сопротивляться, сомневаясь, что их иголки смогут ранить сильнее собственной жизни.

– Не хотелось бы прерывать всеобщий восторг, – добавляет преподаватель, – но я должен сообщить, что сейчас вы выберете себе партнёров случайным образом, формируя группы из трёх человек, – вставляет Лебедев, вытягивая перед собой руку. – И прежде, чем я услышу возражения, поймите: это в ваших же интересах. Одна из последних возможностей поработать с теми, кого все эти годы вы, возможно, даже не замечали.

С этими словами он, пропуская мимо ушей недовольства, передаёт Саше журнал с просьбой выписать её аккуратным почерком имена, пропуская одно через каждые два. А те, что останутся, пометить карандашом. Меня же он попросил взять из шкафа за спиной чёрный бархатный мешок небольшого размера, похожий на тот, что используют для «Лото». Как я успел понять, обычно из него вытягивают темы для рефератов, чтобы было справедливо. И, наверное, я ещё ни разу не встречал такого подхода.

– Алекс, раз у Вас больше свободного места за столом, помогите Саше с этим заданием, – бросает Лебедев и тут же продолжает занятие, удалясь обратно к доске и переключая всё внимание на себя.

Девушка разворачивается ко мне со списком и начинает переписывать имена на отдельные листочки, складывая их в центр стола. Аккуратно выводя буквы, ей приходится отвлекаться на непослушные пряди каштановых волос, спадающие на лицо. Каждый раз, убирая их за ухо, она вздыхает, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не помочь ей, поддавшись желанию ощутить их мягкость. Уверен, они пахнут чем-то сладковатым, но не настолько, чтобы задохнуться…

И пока мои мысли ещё не окончательно погрузились в поиск возможных ароматов, я складываю листы с написанными именами в несколько раз и отправляю в бархатный мешок. Когда чернила доходят до собственного имени, я замечаю, как её рука на секунду повисает в воздухе, будто она засомневалась, какую форму выбрать. И только осознав, что моё уже помечено карандашом, выводит «Саша», протягивая мне листок. После этого я отдаю мешок Лебедеву и жду своей участи, сжимая ладонь.

Что сделано, то сделано.

Он начинает с ряда у дверей, и по мере его передвижения в классе начинают формироваться команды, большая часть которых, очевидно, довольна результатом. А когда очередь доходит до Белова, я позволяю лёгкой улыбке скользнуть по лицу, становясь свидетелем, как её имя достаётся не ему.

Протягиваю руку и вынимаю два последних листа, разворачивать которые нет никакой необходимости. Преподаватель только желает нам удачи в работе над проектами и продолжает занятие, первым удаляясь из кабинета, когда оно заканчивается.

Я в это время убираю вещи в рюкзак, как голос, кажется, Леры, звучит прямо над моим ухом:

– Алекс, подожди, – говорит она, позволяя мне подняться с места, пока подзывает подругу. – Тебе невероятно повезло заполучить нас с Сашей в команду, – произносит девушка, гордо подняв голову. – Можно сказать, вытянул счастливый билет, – усмехается она, оглядывая меня с ног до головы, будто впервые за этот месяц решила посмотреть дольше обычного.

– Не сомневаюсь, – отвечаю, немного улыбнувшись. Староста так напирает, пытаясь убедить меня в везении… Будто я последний дурак, чтобы отрицать этот факт.

– Но есть моментик, – тут же добавляет Лера, раскрыв свой ежедневник. – Боюсь, вам обоим придётся подстроиться под моё расписание, если мы хотим победить. С Кузнецовым, я думаю, можно договориться, если что, а вот мои старосты… Так, есть свободное окно в четверг…

Она продолжает перелистывать страницы ежедневника, серьёзным голосом комментируя свою занятость, и я перевожу взгляд на Сашу, оказавшуюся рядом. Её улыбка, вызванная командным тоном подруги, заставляет мой пульс участиться, а затем и вовсе исчезнуть.

Мне показалось, разорванный в клочья орган внутри только что вспомнил, как чувствовать что-то помимо боли. И это совсем не то, к чему я уже успел привыкнуть.

– Встретимся сегодня после занятий, минут на двадцать, – предлагает староста, вынуждая хотя бы мой слух вернуться в реальность, если собственный взгляд мне уже не подчиняется. – Всем удобно?

Одновременное «да» прозвучало в ответ, смущённо растворяясь в воздухе.

– Может тогда соберёмся в библиотеке? Там достаточно тихо… Обсудим идеи, и я смогу составить план, – произносит Саша, развернувшись вполоборота к подруге, и мне тут же хочется оказаться в этом месте. Понять, чем нравится ей, и почему именно оно первым пришло на ум. Но Лера только вздыхает, сводя брови:

– Только не там, – умоляет она. – Мне потом ещё несколько часов сидеть взаперти… Давайте на лавочках у аллеи! Хотя бы немного подышим воздухом, – настаивает она, и Саша сдаётся, выдавив улыбку.

Не задерживаясь, они уходят на свои занятия, и мне лишь остаётся последовать их примеру, ступая в людный коридор. А мысль о предстоящей встрече – единственное, что удерживает моё внимание до конца учебного дня.

– Так, у меня уже есть несколько идей, – сразу же произносит Лера, подходя к скамейке, где я уже несколько минут жду их появления, первым сорвавшись с последнего урока. – Я узнала, что многие будут делать проекты, нацеленные на предметы… Банально, на мой взгляд. Поэтому предлагаю сфокусироваться на территории вокруг школы. Такого ещё точно не было! Во-первых, можно придумать что-то, связанное с футбольным полем, раз Алекс с нами… Или подумать над зоной для подготовки к экзаменам и тестовым работам… Точно!

Она говорит так быстро, что я почти не успеваю за словами, удивляясь, как её саму не сносит ураган собственных мыслей. Если девушка постоянно гонится за ними, боюсь представить, насколько громко в её голове. Фразы, интонации… Всё так и кричит о том, как сильно ей хочется подготовить лучший проект. Уверен, она вообще не умеет проигрывать. Идеально для этой школы.

Отрываясь от её словесного потока, я снова оказываюсь прикованным глазами к Саше. Кажется, они совсем не могут смотреть в сторону, когда рядом есть она. Вдруг замечаю, как её стопа без определённого ритма начинает стучать по земле после фразы об экзаменах. Девушка отворачивается к сосновой аллее, будто пытается глубже вдохнуть свежий воздух, и царапает ногти, пока ошмётки чёрного лака не падают ей под ноги.

Мне слишком хорошо знакомо это чувство, чтобы его не распознать. Желание оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

Почему тебе так хочется сбежать?

Лера же в это время продолжает генерировать идеи, но я лишь частично улавливаю её слова, удивляясь, сделала ли она хоть одну паузу, чтобы передохнуть?

Так много шума…

– Что, прости? – слышится рядом, и я поворачиваюсь, чтобы убедиться, что староста обращается именно ко мне.

Неужели я сказал это вслух?

– Говорю, здесь слишком шумно, – отвечаю, не пытаясь соврать. И пока произношу эти слова, в голове зарождается идея, которую я даже не стремлюсь обдумать дважды. – Может, этой престижной школе с её бесконечной гонкой за успехом нужно место, где можно просто…

– Отдохнуть, – заканчивает за меня Саша, будто читая мысли, и я разворачиваюсь к ней, чтобы увидеть искру, загоревшуюся в её глазах.

– И что вы предлагаете? – задумчиво спрашивает Лера, не отвергая задумку, и скрещивает руки на груди, обдумывая её.

Мой план заканчивался на этом самом моменте, но в выражении лица Саши я заметил тень мысли, которую она наверняка начала раскручивать в собственной голове.

– Оранжерея, – полушёпотом произносит она, словно сама наблюдает, куда приведёт её идея. – Ей ведь почти не пользуются, только выращивают растения для праздников. А если здание отреставрировать…. Она не будет стоять без дела круглый год. Да и по размеру не маленькая… Поставить туда несколько скамеек, и можно соорудить зону для отдыха.

– Оранжерея, – задумчиво произносит Лера, будто пробует идею на вкус. – Как тебе, Алекс? – обращается она. Но всё, что я вижу, это лицо Саши, которое светится так ярко, будто она в одиночку готова повести за собой целую толпу в непроглядный тоннель, не позволив заблудиться. А лесные глаза, заметившие меня, могут стать тем единственным, что будет в конце него.

– Мне нравится, – отвечаю я, не отрывая взгляда. – Только нужно хоть раз её увидеть, чтобы понимать, о чём речь… – добавляю, опомнившись через несколько секунд.

– И как же ты тогда соглашаешься? – усмехается Лера, покачивая головой. – Ладно, мне уже пора на собрание. – Её телефон, наверное, должен постоянно перегреваться от количества напоминаний в её расписании. – Сходите в оранжерею и дайте потом знать, что решите, – бросает она, уходя в том же темпе, что и разговаривает.

Саша, не теряя запала, зовёт меня к аллее, будто, если я откажусь, собственные ноги не поведут меня за ней без одобрения. Мы сворачиваем на тропу, по которой, видимо, ходят намного реже, и идём почти вплотную друг к другу, чтобы уместиться. Я сбавляю шаг, заметив, что ей приходится быстрее переставлять ноги из-за разницы в росте, а затем слегка наклоняюсь, чтобы она услышала, и решаю нарушить продолжительную тишину по дороге к зданию:

– Твоя подруга, похоже, любит командовать…

– Вроде того, – отвечает она, пожав плечами, но не поднимая глаз. Словно чувствует на себе ответственность за защиту близкого ей человека. – Ты вырос бы таким же, родись в семье с тремя старшими братьями. Когда ты младше остальных, и к тому же девочка… Твой голос мало чего решает, – выдыхает она, а я думаю, что лучше остальных знаком с невозможностью собственного голоса. – К тому же, все её браться с отличием закончили эту школу… Представь, какого ей было первые годы.

– Да… Похоже, я её недооценил, – соглашаюсь, быстро простроив в голове портрет девушки. Школа стала для неё, пожалуй, единственным местом, где к её мнению могут прислушаться. Я ошибался. Ей не хочется доказать другим, что она лучше или умнее. Ей нужно, чтобы за всем этим успешным фасадом перестали видеть братьев и заметили её саму.

– «Мужчине только дай повод недооценить женскую натуру», как сказала бы Лерина бабушка, – с усмешкой отвечает Саша на мою фразу, а затем с лёгкой опаской добавляет: – Как тебе вообще наша школа?

Мы уже почти подходим к оранжерее, но я концентрируюсь на её вопросе, размышляя, как лучше ответить. Она первая, кому не хочется сказать дежурное «хорошо» и побыстрее закончить диалог. Она первая, с кем хочется поговорить.

– Она совсем… другая, – немного подумав, произношу я, продолжая наблюдать за тем, сколько усилий она прикладывает, чтобы задать следующий вопрос. Будто общение с малознакомыми людьми стоит на последнем месте в списке её любимых дел.

Почему же тогда старается поговорить со мной?

– В прежней, наверное, было не так напряжённо? – продолжает Саша, подходя к зданию.

– В прежних всё было… не так безнадёжно, – коротко отвечаю я.

Как раньше уже никогда не будет. Это мне ясно дали понять.

– Сменил много школ? – тут же спрашивает она, не скрывая удивления в голосе. – Могу представить, как тяжело было расставаться каждый раз с теми, кто успел стать дорог…

– Да, – соглашаюсь я. – Уезжать бывает… очень непросто. – Я отгоняю всплывающие воспоминания, закрывая на мгновение глаза.

– Тогда мне жаль, что тебе пришлось оказаться здесь, – спустя несколько секунд произносит Саша, подняв голову. Первая, кто не поздравляет меня с поступлением в это место. В её лице читается искреннее сочувствие, а рука на секунду замирает, приблизившись к моей. Словно ей хочется забрать часть боли, и я гадаю, как часто она считает себя ответственной за чужие чувства. – И всё-таки надеюсь, в этой школе тебе хоть что-то понравится, – немного тише произносит она, всё же отдалясь от меня, будто вернулась в реальность. И когда она открывает дверь, я не успеваю ответить, оказавшись внутри старой поломанной сказки.

Высокое прозрачное здание из стекла, стены и потолок которого выполнены из множества панелей, наверняка когда-то ярко сверкавших на солнце, теперь покрыто налётом пыли и зелёным мхом по краям. По размеру оранжерея занимает просторный учебный кабинет, но ощущается немного больше благодаря высоте потолка. Лучи октябрьского солнца кое-как пробиваются внутрь, заливая всё мягким, рассеянным светом, и я начинаю понимать, почему Саша вспомнила об этом месте.

Время здесь будто остановилось, и только мы вдвоём наблюдаем за этой некогда красивой картиной.

Вдоль стен тянутся ряды растений в больших глиняных горшках, за которыми, судя по их относительно здоровому виду, кто-то всё ещё ухаживает. Однако общее состояние оранжереи оставляет желать лучшего: в углах на полу кое-где валяется садовый инвентарь. Старые лейки, ржавые лопаты и перекошенные грабли. Стёкла местами треснуты, а пол покрылся сухими листьями, которые ветер загнал внутрь сквозь щели и входную дверь. В центре помещения стоит несколько широких деревянных скамеек, одна из которых сломана и перевёрнута набок.

Оранжерея напомнила мне собственную жизнь: заброшенное место, невзрачное для остальных, всё ещё готово изредка впустить остатки света сквозь трещины, если кто-то особенный решит заглянуть внутрь.

– Знаешь, в первые недели в школе я много переживала, – вдруг произносит Саша почти шёпотом, стараясь не тревожить окружающую нас тишину. – Всё было новым, таким большим и очень шумным… Мне хотелось сбежать, закрыться в своей комнате, взять в руки любимую книгу и больше никогда сюда не возвращаться. – Её голос немного дрогнул, словно она до сих пор отчётливо помнит ту детскую тревогу. Словно до сих пор чувствует то же самое…

Её тонкие пальцы дотронулись до растения на одном из столов, и на мгновение я ему даже позавидовал. Что оно смогло почувствовать эту нежность.

Какого это, ощутить на себе её прикосновение?

– Нам твердили, какая это честь, иметь возможность учиться в такой школе. – Саша выглянула в окно, бросая взгляд на главное здание. Она не просто пересказывает мне историю. Она проживает её заново. – Постоянно напоминали, что мы должны стараться изо всех сил, соответствовать этому высокому уровню… И в один из дней я больше не смогла это слушать. Казалось, задохнусь, если не выберусь из давящих стен…. – Её пальцы задрожали и, будто почувствовав это, она начала поглаживать листья растения. – Я вылетела на улицу. Бежала наугад, лишь бы подальше, но тогда ещё плохо ориентировалась… и случайно оказалась здесь. – Она оглядела здание сверху вниз. – Знаешь, тогда мне показалось, что я попала в сказочный дом из какой-то детской книжки…. Здесь было так тихо и хорошо, что я смогла успокоиться. А затем вернулась в школу.

Всё это время она проходилась пальцами по растению, словно успокаивала его от всей тревоги, скопившейся в её рассказе. И я подумал: заботится ли она точно так же о себе?

– Тебе и сейчас на алее хотелось сбежать? – спросил я, обдумывая её слова. Отчего-то рассказанное кажется слишком важным, чтобы оставить без ответа.

Она внимательно смотрит на меня, будто сама не ожидала, что поделится чем-то настолько личным. Но в этот раз не отводит взгляд так же быстро, как делает это обычно. Будто мой вопрос застал её врасплох и заставил задуматься.

Будто я сказал то, что она не решалась.

– Иногда я… Переживания оказываются сильнее меня, и хочется просто найти… спокойствие, – с трудом формулирует она, словно впервые озвучивает эти мысли вслух.

Неужели никто ещё не говорил с ней на эту тему?

– Оно тебе к лицу, спокойствие, – тихо отвечаю я, наблюдая, как лесные глаза напитываются теплом, чем дольше мы здесь находимся, и она лишь улыбается в ответ.

Рядом с ней я говорю всё, что приходит мне в голову?

Мы стоим молча ещё какое-то время, но эта тишина меня почему-то не пугает. Она совсем не похожа на ту, к которой я уже привык. Та тишина разрушает всё на своём пути, разрастается с немыслимой скоростью, оставляя за собой лишь одинокий страх.

Тишина с ней будто залечивает раны.

И мне вдруг невероятно захотелось подойти ближе, ощутить это спокойствие, которое я давно потерял. Словно прикосновение к ней сможет перенести меня домой.

Но за восемнадцать лет жизни мне уже слишком хорошо знакома цена таких чудес.

– Кстати, – вдруг произносит Саша, опуская взгляд вниз. – Мне нужно написать про тебя статью в школьную газету… Не против, если я подготовлю несколько вопросов?

Казалось, я физически могу ощутить её неловкость от этой просьбы.

Она думает, я смогу ей отказать.

– А о чём будут вопросы? – уточняю я, чтобы не выдать, как быстро готов согласиться на предложение.

– Честно говоря, ещё не успела подумать, – запнувшись, отвечает она, будто ожидала от меня другой реакции. – Наверное, о футболе, немного об увлечениях, и нужно что-то личное… – Она произносит это с опаской, задержав дыхание. – Тебе, например, нравится, когда называют Алексом? Или всё ещё непривычно?

Алекс.

Последнее напоминание о прошлой жизни. То, что раньше принадлежало только ей, теперь звучит другими голосами.

Но когда это имя срывается с губ Саши, я не чувствую привычного желания нацепить маску безразличия. Сделать вид, что мне нравится эта школа, этот город, эта новая жизнь. Что я смирился с его условиями.

Она первая, кто спросил о чём-то действительно важном. И когда она с осторожностью произносит это имя, поднимая длинные ресницы, из-под которых выглядывает её собственный лес, я замираю.

Словно только что осознал, как именно оно должно звучать.

– Я поняла, Саша, – с грустной улыбкой добавляет она, не дождавшись моего ответа, и я ещё сильнее удивляюсь, впервые не почувствовав разницы в этих двух именах. Будто уже привычные слова, сказанные ей, приобретают новый смысл, который мне хочется понять. – Поделишься своим номером, раз мы теперь вместе работаем? – просит она, протягивая мне телефон, и я ввожу цифры, подписываясь первым именем, которому она вернула жизнь.

– Кажется, тренировка уже началась, – с грустью осознаю я, заметив время на её телефоне.

Мне казалось, мы стоим здесь совсем недолго. Рядом с ней, наверное, и вечность пролетит незаметно.

– Ой, извини… – реагирует она так, будто это не были лучшие двадцать минут моей жизни за последний… за долгое время. – Тогда берём проект с оранжереей? – уточняет она, подходя к выходу.

Я киваю в ответ и открываю дверь здания, пропуская её вперёд.

Но когда мы ровняемся в этом узком проёме, она на секунду оказывается так близко, что её локоть касается моего тела. Сердце застучало так сильно, что, кажется, каждый удар отдаётся эхом в груди. Я и забыл, что оно так умеет.

Надеюсь, она его сейчас не слышит…

Слегка наклонившись, улавливаю в её волосах аромат ванили и чего-то домашнего. Кажется, карамель. Затаив дыхание, стараюсь запомнить каждую ноту, будто уже сейчас знаю, что буду скучать, как только она уйдёт.

В следующую секунду она делает именно это, и мне сразу же хочется вернуть это ощущение. Будто оно последнее, что может напомнить мне о жизни. О том, какой она может быть.

Саша уже машет мне на прощание, скрываясь в тени деревьев.

«Не бросай меня» хочется крикнуть ей, убегая следом. Но она всегда исчезает быстрее, чем я вспоминаю, что не смогу сохранить этот свет.