Читать книгу Сердца на грани. Выбери меня - - Страница 7

«Когда-нибудь я стану говорить и делать все, что мне вздумается, и плевать я хотела, если это кому-то придется не по нраву». 1

Кровать издаёт тихий скрип, когда я меняю положение и сажусь спиной к стене, поправляя сзади подушку. Свет из мансардного окна падает прямо на мою постель, согревая остатками тёплого октябрьского солнца, и, после практически бессонной ночи из-за подготовки к завтрашнему тесту, я понимаю, что могла бы проваляться здесь до самого вечера. Особенно если учесть, что таких свободных дней, как сегодня, скоро почти не останется.

Если я только сейчас впервые за неделю села за любимую книгу, что будет к середине учебного года? А к концу, наверное, и вовсе буду существовать только в позе сгорбленной креветки за письменным столом? При условии, что смогу разработать план, в котором сутки вмещают больше, чем двадцать четыре часа, а моя нервная система перестанет давать сбой при любой удобной возможности.

К тому же воскресенье – единственный случай, когда мне буквально запрещают вносить дела в семейный календарь. «Оставь хоть немного места для спонтанности», – повторяет мама, будто это так легко мне даётся. Но я не сопротивляюсь её просьбе, и в принципе, стараюсь никогда с ней не спорить. Просто держу свой список дел в голове.

Потому что поделиться с ней чем-то, что меня беспокоит, значит стать причиной переживаний. Или хуже того, остаться наедине. А это не закончится чем-то хорошим, я знаю. Помню.

Дочитывая главу, в очередной раз восхищаюсь смелостью и уверенностью Скарлетт. Порой она напоминает мне Леру, с такой же непоколебимой стойкостью к любым жизненным ситуациям. За все годы дружбы я действительно постаралась научиться этому качеству у подруги, но в неё это заложено природой. Мне же любые изменения в привычной рутине приносят по большей части только стресс.

Поэтому, если выбор стоит между тем, чтобы познакомиться с чем-то новым или погрузиться в уже привычную историю, я открою до неприличия затёртый том «Унесённых ветром» и забуду о реальном мире на ближайшие несколько часов. И недавно прошедший ежегодный просмотр вампирской саги вместе с подругой вряд ли докажет обратное…

Отчётливы      й стук прервал мои мысли и заставил оторваться от книги, убрав её в сторону.

– Открыто, – негромко говорю я, сползая на край постели.

В резко распахнутую дверь пролезает сначала взлохмаченная ветром голова, а затем и остальные части тела Белова, который, судя по почти домашней одежде, не думал дважды, прежде чем прийти.

– Как ты сюда пробрался? – спрашиваю я и, вспоминая, что сижу лишь в пижамных шортах и тонкой футболке, тянусь к спинке стула за объёмной толстовкой. Когда он врывался так в детстве, я не чувствовала дискомфорта от количества одежды на себе. Теперь же её всегда кажется недостаточно. Особенно когда настроение Дэна переключается на то, что заставляет его глаза прищуриться и загореться, пока он пробегает взглядом по телу.

К счастью, сейчас его вид скорее похож на брошенного под дождём щенка, умоляющего накормить его и отнести в тепло. Сжимая в руках учебник литературы, он проходит внутрь комнаты, возвышаясь надо мной.

– Миша открыл, – без лишней драмы отвечает он, склоняя голову на бок. – Леонова, спаси меня, – умоляет парень, глядя своими васильковыми глазами, полными надежды, прямо в мои. – Мне ну никак нельзя завалить завтрашний тест… А ты же не оставишь лучшего друга в беде? – Лёгкая улыбка на его губах подсказывает, что он уже знает ответ. Разве я хоть когда-то ему отказывала? Не припомню, чтобы даже в детстве пыталась с ним спорить. Наверное, уже тогда поняла всю силу его характера.

Белов мгновенно устраивается на моей кровати, как у себя дома. Хотя, по правде, раньше так и было, учитывая, сколько времени он мог здесь проводить. В детстве мы, можно считать, жили в моей комнате, и ни мои родители, ни его мама не могли переубедить нас. А мы… Кажется, тогда нам никто не был нужен. Да, сейчас всё уже иначе, но это не изменяет того комфорта, который ощущается рядом с ним.

Меняемся мы и всё вокруг, но не ощущения от встреч.

Иногда наша дружба напоминает мне езду на велосипеде: я редко достаю его из гаража и почти не катаюсь, хотя раньше не слазила с него часами. Но если придётся сесть снова, ноги всё сделают за меня. Я никогда не забуду, как передвигать педали, потому что это уже отпечаталось в моей мышечной памяти.

И, наверное, Дэн тоже в какой-то степени стал частью меня.

– Сколько раз ты её уже читала? – интересуется друг, убирая мою книгу на тумбочку.

– Пять… – начала я, но настойчивый взгляд Дэна не дал мне соврать. – …надцать.

– Никогда этого не пойму, – насмешливо бросает он, открывая свои конспекты.

И, в какой-то степени, я ему завидую. Вся его жизнь – это бесконечная череда новых матчей, новых людей, новых возможностей, новых эмоций. Даже в рутинные тренировки он умудряется привносить что-то свежее. А пересмотр игр на наличие ошибок стал его нелюбимой частью во всём этом спорте. Как объяснить такому человеку, что привычное и знакомое – моя зона комфорта? Прежде, чем сделать шаг в неизвестное, мне нужно подумать на несколько действий вперёд, желательно в разных вариантах, и надеяться, что жизнь выберет один из тех планов, что я простроила в собственной голове.

Только так я могу действовать. Только так умею выживать.

– Вообще-то, хорошая книга становится лучше с каждым прочтением, – возражаю я, ощущая необходимость сказать что-то в свою защиту. – Но тебе не помешало бы читать их хотя бы по одному разу, и тогда не пришлось бы прибегать ко мне за помощью в последний момент, – резко бросаю, наблюдая за его реакцией.

Не знаю, откуда взялся этот дерзкий тон, но что-то в его интонации задело меня за живое. Может, я просто не рождена такой спонтанной как он? Какой хочет видеть меня моя мама…

Обычно Белов тут же находит остроумный ответ, но сегодня его реакцией становится тишина. Укол совести тут же отзывается в задней части затылка, говоря: «Ему действительно нужна помощь».

А к кому ты пойдешь за спасением, если не к другу?

Поэтому я выдыхаю, усаживаясь рядом и, пряча обиду в дальний угол, начинаю объяснять Дэну вопросы к тесту. Потому что я, может, и не понимаю многого между нами сейчас, но это правило работает безотказно: один просит о помощи, и второй тут же приходит. Несмотря ни на что.

В общей сложности мы проводим в моей комнате около трёх часов. Сто восемьдесят минут объяснения эпох, кратких содержаний, персонажей и их мотивов. Даже с моей любовью к литературе, это уж слишком. Я видела, как Белов старался, делал заметки, и почти не сопротивлялся, когда просила его повторить рассказанный мной материал. Но с каждой минутой его внимание становилось всё рассеяннее, а шутки звучали всё чаще.

– Ты вообще видела, сколько страниц в «Войне и мире»?! – искренне возмутился он. – Знаешь, мне кажется, у Толстого было достаточно комплексов… Кто-то явно навязал бедолаге, что размер имеет значение, – почти шепчет Денис, не в силах сдержать вырывающийся наружу смех.

Эта шутка становится последней каплей, и я больше не могу сводить брови, безуспешно борясь с улыбкой. Раскатистый звук разливается по комнате, заполняя всё вокруг своим эхом. Белов смеётся вместе со мной, и на минуту я снова чувствую себя ребёнком: будто мы сидим в сделанном из подушек шалаше и прячемся от родителей, рассказывая друг другу секреты и обмениваясь мечтами, которых больше никто не знает.

Если бы меня спросили, сколько я готова отдать, чтобы снова оказаться там, я бы, не моргая, ответила «всё».

– Ещё раз спасибо, Леонова, – благодарит меня Дэн, когда я, переодевшись, спускаюсь на первый этаж дома, пока он ждёт меня в прихожей. – Ты лучше всех, – говорит он, задерживая на мне свой взгляд, и я замечаю, как васильковые глаза с новым интересом рассматривают моё лицо, останавливаясь на каждой детали.

Будто пытаются что-то понять.

Мы так и не обсуждали его день рождения, сделав вид, что ничего не произошло. Тем более, что это правда. Мы смеялись, отлично проводили время, и в один момент случилось то, что я неверно интерпретировала из-за волнения за свой подарок. Это то, во что я уже почти поверила. Почти смогла себя убедить.

И так даже лучше. Он занят на тренировках, а я всё время уделяю учёбе. Мы закроем на это глаза и продолжим как прежде. Это самое верное решение.

Главное, чтобы его взгляд, прожигающий сейчас моё лицо, не пытался убедить меня в обратном.

– Денис, дорогой, оставайся с нами на обед, – прервала наш зрительный контакт мама, появившись из кухни. Я наконец выдыхаю и замечаю, что её руки испачканы в муке, а медово-русые волосы слегка выбились из сделанного наспех пучка и теперь нагло лезут в глаза. Она безрезультатно пытается убрать пряди с лица, но только больше пачкает себя мукой.

Хочется поправить их, но рука тут же возвращается на место, как только пытаюсь её поднять. Нахожу выход, сняв с её плеча полотенце и смахнув пару мучных полос со щёк.

– Опять помогаешь папе с готовкой? –  спрашиваю я, отвлекая непослушные пальцы, поддавшиеся дрожи.

Мы дома. Всё в порядке.

– Ты же его знаешь, – усмехается мама, блеснув небесными глазами. – Если дать папе внимательно прочитать рецепт, мы так и не дождёмся еды, – добавляет она, наклоняясь к нам с Дэном. – В прошлый раз больше часа исправлял ошибки автора, бубня себе под нос, что с такой неграмотностью лучше и вовсе не брать в руки продукты, – шепчет она, подмигивая нам.

– И тем не менее, ты вышла за меня, –  слышится из кухни голос папы.

– Мне пришлось!  – подыгрывает ему мама.

Дэн, конечно же, принял её приглашение, поэтому мы тут же проходим к родителям, продолжая следить за их заигрываниями, будто это они здесь подростки. Мама ставит пиццу в духовку и подходит к отцу. – Ты меня вынудил, можно сказать. – С этими словами она смотрит на него таким же любящим взглядом, который я наблюдаю на протяжении всех семнадцати лет и не перестаю удивляться: неужели можно любить кого-то вот так?

Мы с Беловым садимся за стол рядом с Мишей, который сразу же отложил в сторону свою энциклопедию о морских животных и теперь с интересом подслушивает уже знакомую нам наизусть беседу.

– А разве я мог упустить любовь всей своей жизни? – Папа нежно целует маму в ответ, и я замечаю, как щёки брата заливаются румянцем. Он всегда так реагирует на их проявление любви, что я невольно представляю, как в его будущем тоже появится такой человек, который заставит глаза блестеть, а сердце биться чаще. Будет ли он тем, кто кричит о чувствах на каждом шагу?

Зная себя, мне, пожалуй, хватит сил лишь прошептать.

– Как раз в тот день я вернулась в университет, чтобы забрать забытый зонтик, –  начала мама наш любимый рассказ, который мы слышали уже тысячу раз. Но Миша, как всегда, заворожённо слушает каждое слово. Ему это всё представляется более сказочным, чем мне.

– А я как раз спускался из библиотеки после подготовки к последнему экзамену, – поддержал её папа, нежно приобнимая за талию. – Вика шла по той же лестнице, только вверх.

– И вы столкнулись! – подскочил Миша, предугадывая продолжение. Уверена, он бы выиграл викторину по этой встрече с закрытыми глазами.

– Нет, это Женя в меня врезался, –  улыбнулась мама, бросая влюблённый взгляд на отца. Словно прямо сейчас видит перед собой не лёгкой бородатости мужчину в очках, которому немного за сорок, а всё того же двадцатилетнего парня.

– Судьба, – произнёс папа с улыбкой, пригладив свои каштановые волосы, до которых ещё не добралась седина. – У неё из рук выпал пропуск, а я его поднял… Но не смог отдать, потому что сразу же утонул в этих прекрасных небесных глазах, – рассказывает он, и я замечаю всё тот же блеск в его улыбке, и понимаю: перед ним сейчас тоже стоит восемнадцатилетняя студентка с самым громким и жизнерадостным смехом.

– Мы проговорили весь путь до аудитории, забрали мой зонт и гуляли до самой ночи, обсуждая всё на свете, – вспоминает мама, прикрыв глаза. – А потом Женя предложил мне выйти за него. И так и не вернул мне пропуск! – рассмеялась она, не дав нам возможности сдержать улыбку. Как и всегда, слушая эту историю.

– И вы поженились! – добавляет довольный Миша. Родители в ответ подходят и обнимают с двух сторон своё маленькое чудо, целуя в макушку, и тепло разливается по моему телу.

Их счастливые лица навсегда останутся моей любимой картиной.

– А я всё равно не понимаю… Как Вы так быстро решили сделать предложение? – комментирует их рассказ Дэн, откинувшись на спинку стула. – Прошло всего сколько? Пару часов?

Папу, кажется, совсем не удивляет его вопрос, и он кивает в ответ, будто ожидал именно этого:

– Знаешь, в тот самый момент, как я её увидел, моё сердце само расставило всё по местам. – Отец смотрит на маму так, что я не знаю, сможет ли кто-то не поверить его словам. – Иногда всего одной секунды достаточно, чтобы ощутить, что это – твой дом, к которому ты всю жизнь искал дорогу, даже не подозревая об этом, – произносит он последнее предложение, а затем, призадумавшись, переводит взгляд с Дениса на меня.

И складывается ощущение, что даже воздух в комнате стал теплее от тех эмоций, что витают вокруг.

Я всегда сомневалась в любви с первого взгляда, считая её чем-то далёким, почти нереальным. Такое происходит лишь в книгах или кино, но не случается с обычными людьми.

Ни с кем. Кроме моих родителей.

Я вижу их любовь в мелочах: в утренней газете, аккуратно оставленной мамой для папы на кухонном столе, и в книжных полках, где она наводит порядок ради него, даже если сердится на пыль. Нахожу её в уголке для рисования, который отец соорудил для неё своими руками, и в самодельной скамейке на заднем дворе, где она отдыхает и придумывает новые иллюстрации в тишине. Замечаю её в том, как папа намеренно уступает маме в настольных играх, лишь бы увидеть её счастливое лицо. И в том, как бережно она убирает его разбросанные по дому рукописи, несмотря на свою занятость. Мы с Мишей тоже являемся частью этой любви – живым её доказательством.

И порой мне кажется, что только с такими идеальными родителями могла случиться такая идеальная история любви.

Остаётся загадкой, как у них могла вырасти такая неидеальная я…

– Мама, духовка! –  Голос брата вырывает меня из размышлений, вынуждая переключить внимание на семейный переполох.

Обед на минуту оказывается на грани катастрофы: дым из духовки начал заполнять кухню. Похоже, тепло в комнате пошло не только от воспоминаний, но и от пиццы, решившей подгореть. Однако папа мгновенно реагирует, бросаясь к плите, и еда всё же оказывается спасена. Мы с Дэном открыли окна, прогоняя запах подгоревшего теста, а мама ставит на стол слегка обугленный, но всё же съедобный обед.

– Миш, – зову брата, дегустируя свою порцию. – Передай спасибо одноклассникам за их ответы на вопросы. Статья в этот раз понравилась даже больше обычного, – благодарю малыша, пока все заняты поеданием пиццы. Небольшой инцидент с духовкой, на удивление, почти не испортил её вкуса, а я и так всегда любила слегка подгоревший сыр.

– А мне понравилось, – тут же реагирует Миша с набитым ртом. – Я ещё могу помочь! Раздавать всем задания… Я даже свой список написал, прямо как ты! – радостно добавляет он, не скрывая гордости. И мне показалось, что он искренне восхищается. Что хочет быть похожим… на меня?

– Родной, ты большой молодец, что помог сестре, – хвалит его мама, гладя по голове. – Но не спеши на всё составлять планы. Оставь немного места в жизни и для спонтанности, – произносит она свою любимую фразу, и кажется, мой правый глаз начинает дёргаться в ответ.

– Она не всегда так уж хороша… – тихо говорю себе под нос, откусывая очередной кусок пиццы. Но по воцарившемуся вдруг молчанию и пристальным взглядам понимаю, что мои слова услышал абсолютно каждый за этим столом.

– Потому что её нельзя занести в твой предсказуемый ежедневник? – отшучивается Дэн, доедая свою часть обеда.

И от этой насмешливой интонации внутри меня что-то взрывается. Будто древний вулкан наконец проснулся, и его лава начала растекаться по моему телу.

Ещё раз он попросит меня о помощи…

Сжимаю под столом левую руку, чтобы не вылить на друга свой гнев, и выдыхаю.

– И это тоже, – немного остыв, отвечаю я. – Но важнее то, что спонтанность всё меняет… Выбивает почву из-под ног. – Я смотрю на друга, а затем перевожу взгляд на тарелку перед собой. Будто только так могу произнести вслух то, что уже готово сорваться с кончика языка. – Когда всё идёт по плану, ты точно знаешь, чего ожидать. Каждый шаг ясен, всё под контролем. Но когда вдруг появляется что-то неожиданное, ты теряешь этот контроль, и всё, над чем так старался, может рухнуть в один момент. Это как… – Я замялась, подбирая слова. – Как строить карточный дом. Старательно выставляешь одну карту на другую, а потом – внезапный порыв ветра, и всё летит вниз. Рушится за секунду, словно никогда и не существовало. Тогда приходится начинать всё сначала. А что, если какие-то карты уже потерялись? Если… не получится собрать этот домик обратно? Как тогда сохранить всё, что было построено? Как тогда…

Я останавливаюсь, чуть не задохнувшись от непроизвольной скорости собственных слов, а пальцы уже по привычке впились в ладонь, оставляя ощутимые вмятины. Бешеный пульс отдаётся прямо в горле, но я не могу его успокоить.

Когда же это прекратится…

В этот момент папа негромко откашливается, но этого хватает, чтобы я посмотрела на его лицо: он призадумался, будто решает, стоит ли произносить свои мысли вслух, а затем отставляет чашку, глядя на меня поверх очков.

– Знаешь, дорогая, – начинает он своим спокойным голосом, – жизнь, по сути своей, такой же карточный домик. И ты права, любой порыв ветра может его снести, – соглашается он, кивая с лёгкой улыбкой. – Но вот что важно: не все карточки могут упасть сразу. Да, спонтанность может всё изменить, но иногда это не разрушение… А возможность взглянуть на всё по-другому. Может, то, что раньше выглядело шатким, на деле окажется крепче, чем ты думала, – осторожно предлагает он, словно боится надавить слишком сильно. – Спонтанность – это не всегда хаос. Иногда она открывает двери, которые ты никогда бы не заметила, если бы всё шло по плану… Обещай мне, что подумаешь над этим.

Папа заканчивает свою речь, продолжая смотреть на меня слегка встревоженным взглядом. И как же мне хочется поверить его словам! Это всё звучит так сказочно, так идеально. Возможно, в его мире именно такие правила. В конечном итоге, у него всегда всё получается.

Однако мне спонтанность не принесла ничего хорошего. Я знаю, что всю жизнь не спланировать в один бумажный ежедневник, но попытаться наверняка стоит. Не ради себя. Это не имеет смысла. Но они… Если стараешься для любимых людей, может вселенная решит не мешать их счастью?

И глядя на немой вопрос в тёмно-зелёных глазах отца, я киваю в ответ, лишь бы не стать поводом для его переживаний.

– Денис, может, расскажешь, как сейчас проходят ваши тренировки? Удаётся совмещать с учёбой?  – Мама тактично переводит разговор на более спокойную тему, обращаясь к другу своим мелодичным голосом, от которого невозможно не улыбнуться, а я продолжаю размышлять о папиных словах.

И когда в дальнем углу сознания загорается искра надежды, возможность прислушаться к его идее, я перевожу взгляд на людей за столом: мы все вместе наслаждаемся домашней пиццей и любимыми историями, пока за окном царит тёплый осенний день. Миша смеётся над шутками моего лучшего друга, мама положила голову на папино плечо, внимательно слушая остальных, а тот целует её в макушку и гладит по голове брата, комментируя рассказ Дэна.

Это мой остров спокойствия, единственная константа в собственной жизни. Самое ценное, что у меня есть. Разве можно позволить какой-то неожиданности завладеть пусть даже и малейшим шансом на то, чтобы это разрушить?

Прости, папа, но я не позволю этому кошмару случиться. Не снова.

– Ладно, мне уже пора, – произносит вдруг Дэн, поднимаясь из-за стола. – Ещё раз спасибо за обед, – улыбается он родителям и прощается с Мишей, который тратит четыре попытки, чтобы допрыгнуть до его поднятой вверх руки и дать пять. В конце друг всё же сдаётся и, присев на корточки, обнимает малыша, взъерошив ему волосы. Наверное, не хочет в одиночку ходить со своей лохматой причёской. А брат, как мне кажется, только рад стать хоть немного похожим на него.

Мы с Беловым отходим ко входной двери и договариваемся о завтрашнем походе в школу, где собираемся встретиться пораньше, чтобы я могла ещё раз прогнать с ним материал перед тестом. Он в который раз благодарит меня за помощь и, обняв крепче обычного, уходит домой.

Закрывая за другом дверь, я ещё пару минут провожаю его взглядом, спрашивая себя, пройдёт ли когда-то эта неловкость, возникающая каждый раз, как мы оказываемся слишком близко?

Разворачиваясь в дом, замечаю, что семья успела переместиться в гостиную. На мгновение застываю в дверном проёме, наблюдая, как Миша с папой приводят аргументы в пользу той или иной игры, хотя все мы знаем, что в итоге отец уступит брату. Однако всё равно продолжает учить сына отстаивать своё мнение, как делал когда-то и со мной. Может, хоть на Мише это сработает? Всё же он сильнее походит на родителей: рассудительный мечтатель с горящими глазами. Я же с возрастом чувствую всё большее сходство с рыжей дурашкой из «Головоломки»,2 боящейся нажать лишнюю кнопку на пульте управления своей жизнью.

– Согласен, отличная практика для Саши, – подмигнув, произносит отец, складывая последний блок «Дженги» на верх башни. Непредсказуемая игра, где всё может разрушиться в любое мгновение, и нужно быть готовым выстроить это заново?

Спасибо, папа. Аналогия понятна.

С громким выдохом я присоединяюсь к семье и, отвечая на их вызов, достаю первый брусок, надеясь, что они не заметят дрожь в моих пальцах. А дальше мы увлекаемся до позднего вечера, сыграв несколько кругов подряд. Папа, по обыкновению, поддаётся маме, ловя её счастливую улыбку, а Миша обыграл всех нас бесстыдное количество раз. Хотя я уверена, что всё дело в его маленьких ловких пальцах. Неоспоримое преимущество возраста.

– Я просто сумел найти свой баланс, – наигранно-философским тоном отвечает брат, приняв позу лотоса, которая у него выходит уж слишком мультяшная.

Я лишь усмехаюсь, но мама, кажется, воспринимает его слова вполне серьёзно:

– И в чём же ты его нашёл, родной?

– Во всех вас, – говорит Миша, оглядывая каждого члена семьи. – Когда мне страшно, я представляю, что вы рядом. И тогда мне больше… не страшно, – добавляет он абсолютно спокойным тоном, будто произносит самые очевидные на свете вещи. И пока все умиляются этим совсем недетским размышлениям, брат ловко перекладывает очередной брусок, намереваясь выиграть и этот раунд.

А когда взрослые уже устают проигрывать и проваливают все свои попытки сдержать зевание, я забираю брата и веду его в детскую, чтобы уложить спать и дать родителям хотя бы немного побыть наедине в их единственный выходной. Миша в считанные секунды поднимается по лестнице, перепрыгивая ступеньки, за что снова получает от меня выговор. А затем я целый час пытаюсь хоть на градус сбавить его резвость, прикладывая все оставшиеся усилия. Но он так радуется своей победе, что успокоить его невозможно ни одной сказкой на планете.

– Так, рассказывай ты мне тогда что-нибудь интересное, раз не хочешь слушать, – устало произношу я, забираясь в его кровать. Поджав ноги, накрываюсь пледом в надежде, что это сподвигнет брата успокоиться и перестать перепрыгивать с кресла на пол и наоборот. И откуда в детях столько энергии? Не припомню себя такой в его возрасте. А вот Дэн, пожалуй, был ещё активнее, умудряясь не спать целыми сутками. Кажется, пора выразить соболезнования его маме, явно не помнящей сна в те годы.

– Про мяу-као? – спрашивает Миша, совершая очередной прыжок.

– Давай что-нибудь новенькое, – говорю я, чувствуя, как веки тяжелеют с каждой секундой, и подминаю под собой подушку.

– Типа про то, что голуби едят какашки своих птенцов? – со смехом выдаёт брат, прикрывая рот рукой, но так и не сумев сдержать смех. Но даже эта шутка не смогла перебить моё желание провалиться в сон, когда очередной зевок покидает мой рот.

– Давай не настолько… интересное, – комментирую я, сильнее завернувшись в плед. – Может что-то романтичное…

– Как у мамы с папой? – уточняет Миша, слезая с кресла и устраиваясь рядом со мной. Я лишь киваю ему в ответ и обнимаю, притянув к себе. Цитрусовый аромат его шампуня тут же бьёт в нос и выманивает улыбку на моём лице. – Я недавно смотрел выпуск о птицах. Много не понял, слишком сложно рассказывали…. Но ты знала, что лебеди могут сразу влюбиться? Один раз и на всю жизнь! Прямо как наши родители, – рассказывает брат, прижимаясь ко мне. Даже не глядя я знаю, что его глаза светятся от счастья, когда он упоминает маму с папой. Иногда меня удивляет, как по одному шороху или интонации я могу понять, какое у него настроение или что на уме. А когда его небольшая ладонь сжимает мою, то кажется, что наша с ним связь с каждым днём становится только крепче.

– Как думаешь, мы сможем стать такими же? Как они? – спрашивает Миша после долгой паузы, вырывая меня из приближающегося сна.

– Ты обязательно сможешь, – шепчу я, ощущая, как последние слова утопают в тишине. Веки стремительно тяжелеют, и я чувствую, как лёгкое, незаметное падение уносит меня в сонный мир.

И вот, почти на его пороге, когда реальность уже начинает расплываться, я слышу тихий детский голос, проникнутый нежностью, который со всей надеждой и уверенностью произносит: «Ты тоже сможешь, сестрёнка».