Читать книгу Сердца на грани. Выбери меня - - Страница 9

Ей нужна помощь.

Мысль врезается в ту же секунду, как она берёт в руки телефон. Её выдают не дрожащие пальцы, не голос, срывающийся на крик, и даже не слёзы, которые вот-вот не выдержат заточения.

В лесных глазах начался шторм. Глубокий, сокрушающий, беспощадный. Кажется, он сейчас собьёт её с ног. А я слишком хорошо знаю, на что он способен. И не могу позволить ему добраться до неё.

– Что случилось? – перешагиваю разбитую на полу банку с лекарством и хватаю Сашу за локоть, удерживая от падения. Кожа покрылась мурашками и похоже, всё тепло улетучилось из её тела.

Чёрт, она вся дрожит.

– Мне… – Она всё ещё сжимает в руках телефон, а взгляд прикован к потухшему экрану. – Нужно идти, – почти шёпотом произносит она. Почти не дыша.

У неё шок.

– Я провожу, – вырывается у меня даже без задней мысли. Мои рефлексы всегда работают быстрее. Не знаю, в чём дело, но в одном уверен точно: нельзя оставлять её одну в таком состоянии. Я даже не понимаю, способна ли она сейчас просто идти.

На стекло телефона начинают падать слёзы. Одна, вторая, третья – не успеваю сосчитать капли, как их становится слишком много. Не раздумывая, осторожно беру её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Взгляд, затуманенный страхом, наконец фокусируется, на секунду вырвавшись из шторма. Большим пальцем мягко провожу по её щеке, смахивая влагу, которая тут же впитывается в ткань моей рубашки.

– Скажи, чем помочь, – пытаюсь смягчить голос, но музыка из соседней комнаты заглушает слова.

Саша несколько раз моргает, будто пытается пробиться сквозь ураган эмоций, но продолжает молчать. Я вижу, как её сознание уже улетучивается, убегает к проблеме на другом конце провода.

Дай мне тебе помочь.

– Мне нужно в центральную больницу. Срочно, – вдруг отвечает она, глядя на меня. Сквозь меня. – Очень срочно.

Кажется, она вообще не видит, что происходит вокруг. Ни звуков, ни предметов. Лишь пустоту.

– Найти автобус… – шепчет она под нос, потянувшись к разрядившемуся телефону. Пальцы стучат по чёрному экрану, будто она не осознаёт, что он не работает.

– Слишком долго. Я вызову такси, – перебиваю, уже вбивая адрес в приложении.

И в этот момент её рука, сопротивляясь дрожи, ложится поверх моей. Уже привычное ощущение от её прикосновений к моей коже разливает тепло по телу и приказывает замереть.

– Ты не обязан, – запинается Саша, словно решает, стоит ли говорить дальше. – И я… не могу поехать в машине.

Последняя фраза сказана почти шёпотом, будто что-то постыдное вырвалось из её уст. Признание, сил на которое у неё сейчас не хватает. Но мне не нужно знать всего, чтобы помочь.

– Ты с ними не ладишь, я уже понял, – спокойно отвечаю. В чём бы ни была причина, сейчас она не имеет значения. – Я поеду с тобой. Всё будет в порядке. Но это единственный шанс добраться быстро, – пытаюсь убедить её. Несколько секунд она, не отрываясь, смотрит на меня, внимательно слушая всё, что я говорю. Видно, как сомневается в этой затее, а в уголках глаз снова начинают собираться слёзы. – Мы всё решим, не волнуйся, – вытираю последнюю влагу с её лица.

Времени на раздумья не остаётся, поэтому я беру её за руку и вывожу в прихожую, параллельно вызывая такси. Гостиная продолжает шуметь, словно ничего не произошло, и мы продираемся сквозь толпу людей, звенящую бокалами. Но я не обращаю на них внимания. Всё пространство в моей голове сейчас занимает Саша.

– Машина скоро будет, – наклонившись ближе, говорю прямо ей на ухо. Громкая музыка начинает сводить с ума, и я пытаюсь найти её пальто, вспоминая, как оно выглядит. – Где твоя одежда?

– Я могу дойти пешком, – с явным сомнением в голосе произносит она, дотягиваясь до пальто.

– Ты отвечаешь не на те вопросы, – отрезаю я, набрасывая на неё верхнюю одежду. Затем беру за руку и веду к выходу, когда она останавливается, заставляя развернуться. Её взгляд упирается в меня, словно она балансирует на грани, не в силах самостоятельно принять решение. Но когда наспех осматривает комнату, заполненную абсолютно другим настроением, то кивает мне в ответ, выходя за дверь.

Мы бегом спускаемся по лестнице, и только тогда я замечаю на её ногах окровавленные тапочки вместо ботинок. Но судя по выражению лица, это последнее, о чём она думает. Не уверен, что она чувствует боль в собственных ногах. Хоть что-то, кроме всепоглощающей паники.

Проверяю приложение: до прибытия машины меньше двух минут. Выбегаем во двор, и влажный октябрьский ветер сразу охлаждает лицо, а капли дождя тут же впиваются в кожу. Свет фар от такси начинает виднеться за поворотом, и я инстинктивно беру Сашу за руку, подходя к воротам жилого комплекса.

Но она резко останавливается.

– Я не могу, – шепчет она, со всей силы сжимая пальцы на моём запястье. Будто автомобиль, в который нужно сесть, может причинить ей боль.

– Ты боишься машин? – Прямой вопрос вырывается из меня раньше, чем я успеваю его смягчить.

Её взгляд дрожит и спускается на землю, следуя за глубоким вдохом. Набирается сил. Что бы ни последовало дальше, ей нелегко об этом говорить.

– В детстве мы с мамой попали в аварию, – произносит она на выдохе, всё ещё глядя вниз. – С тех пор я… не могу сесть в машину, – признаётся она так тихо, словно сказала что-то постыдное.

Этого я не ожидал. Думал, боится садиться в транспорт к незнакомым мужчинам или её просто укачивает. Но такое…

И как я помогу ей избавиться от многолетней травмы за несколько секунд?

Времени на продуманный план не хватает, а сигнал прибытия такси только сильнее давит на нервы. Поэтому я полагаюсь на единственное, что мне остаётся – опыт и инстинкты. По крайней мере, на поле они не раз меня выручали. Хотя то, что происходит сейчас, кажется важнее любого матча.

Осторожно обхватываю её лицо ладонями и заставляю посмотреть на меня. Она поддаётся, а я задерживаю дыхание. Её собственный шторм бушует с такой силой, будто начинает разрушать изнутри. Он не просто забирает свет – он поглощает его, оставляя только хаос и тьму.

А она и есть этот свет. И я не хочу, чтобы он погас.

– Послушай, – спокойно произношу я, приблизившись к её лицу. – Мы сядем в эту машину, и ничего плохого не случится, – обещаю я, глядя в упор. Она должна поверить. – Я буду следить за дорогой и контролировать ситуацию, – добавляю, кивая в поддержку собственных слов. – Нужно – даже сяду за руль. И если тебе станет плохо, мы сразу же остановимся и найдём другой транспорт, – стараюсь отпечатать каждую фразу. – Обещаю. – Она смотрит на меня, даже не моргая, словно застыла на грани своего сомнения. И я обязан перетянуть её на свою сторону. – Но ты должна хотя бы попытаться, – добавляю, проглядываясь сквозь лесную бурю в её глазах.

Давай же.

На последней фразе она почти незаметно кивает, и я не даю ей времени изменить решение. Сжимаю руку и веду к машине. Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность, но глядя на неё я просто чувствую, что должен помочь. Об этом кричит каждый миллиметр моего организма.

Таксист ставит тихую музыку, трогается, когда я пристёгиваю ремень безопасности себе и Саше, потому что её пальцы зависают, будто забыли смысл этих действий. Или помнят слишком хорошо. Девушка отворачивается к окну, а я, наконец, могу её разглядеть. Белые тапочки с кровавыми подтёками, наспех наброшенное серое пальто даже не застёгнуто на пуговицы, слегка растрёпанные волосы и размазанная от слёз тушь. Не знаю, какой магией она обладает, но всё это никак не затмевает её красоту. Возможно, ничто и не сможет.

Однако моё внимание привлекает не это.

Её грудная клетка начинает учащённо подниматься, словно лёгкие перешли в режим гипервентиляции. Пальцы уже не просто сдирают лак, а вовсю заламывают ногти, будто наказывая себя. А затем её левая нога непроизвольно трясётся, вовсе не в такт музыке.

И я не придумал ничего лучше, чем положить руку на её дрожащее колено, чтобы заземлить. Мне удаётся обхватить его целиком, и она вздрагивает. Но нога перестаёт трястись, и она поворачивается в мою сторону, переводя взгляд на руку, а потом на лицо, постепенно осознавая, что я тоже здесь.

– Мой младший брат попал в больницу, – наконец, произносит она, глядя из-под влажных ресниц. И страх, застывший в её глазах, кричит громче любых слов. Кажется, он даже перевешивает боязнь машин. – Родители уже, наверное, там, но я… ничего не знаю.

Её голос охрипший, уставший. Но хуже всего – теряющий надежду.

– С ним всё будет в порядке, – тут же реагирую, думая, как отвлечь её голову от беспокойных мыслей. Она не узнает подробностей, пока мы не доберёмся до больницы. А поездка в машине вряд ли прибавит ей самообладания. – Ты, кажется, говорила, что должна составить статью обо мне. Забыла написать или решила придумать ответы за меня? – говорю первое, что удаётся вытащить мозгу из мысленного хаоса. Я привык действовать на холодную голову, в спорте по-другому нельзя. И обычно мне не нужно прикладывать столько усилий, как сейчас. Но рядом с ней мои мысли бушуют сильнее привычного. Отчаянно ищут решение, будто собственная жизнь висит на краю пропасти.

– Не было подходящего момента, – тихо отвечает Саша после нескольких минут раздумья. Понимаю, что её сил не хватает, чтобы переключить голову, поэтому реагирую внезапно возникшей идеей:

– Можешь провести интервью прямо сейчас.

Она сводит брови, словно не до конца понимает смысл сказанных слов:

– Я не…

– Но не так просто, – тут же перебиваю я, выдавив в ответ лёгкую улыбку. Нужно убедить её в уверенности, даже если сам сомневаюсь в каждом следующем шаге. И мне кажется, что на секунду она задерживает взгляд на моей левой щеке, а затем возвращает его к глазам, отражая в них собственное удивление, и готовится выслушать.

Продолжай отвлекать.

– Ты можешь задать вопрос только взамен на секрет, который никто не знает, – вспоминаю игру, придуманную будто в прошлой жизни. – Одна тайна – один вопрос, – добавляю я, отбиваясь от внутренней боли, сопровождающей эти воспоминания.

Саша всё ещё смотрит на меня, не решаясь сделать первый шаг, и я предлагаю начать, перебирая в голове подходящие истории, чтобы она отвлеклась. Каждый момент в прошлом кажется либо слишком болезненным, либо настолько сокровенным, что я запрещаю себе прикасаться, лишь бы не испортить. И, чем дальше я копаюсь, тем меньше нахожу воспоминаний, которые бы не вызывали злость или раздражение. Забравшись в дальний угол памяти, покрывшийся слоем пыли, удаётся отыскать одно, которое может подойти. И я испытываю удачу.

– Знаешь, совсем маленьким я очень боялся стоматологов. Прямо до дрожи, – рассказываю самым ободряющим тоном, на который способен. – Однажды чуть не откусил палец врачу, когда она засунула мне в рот страшно жужжащий аппарат!

– Ты преувеличиваешь, – с едва заметкой улыбкой отвечает она, и уже это побуждает меня продолжить.

– Честное слово, – произношу, положив свободную руку к груди. – Отец говорил, что настоящие мужчины ничего не боятся… Но я не был мужчиной. Я был ребёнком. В общем-то, на следующий приём мама заманила меня новой игрушкой, чтобы я не калечил врачей. И делала так следующие два раза в секрете от отца. Такая вот тайна.

Это прозвучало глупо. Никому не важный секрет, вряд ли заинтересовавший бы другого человека. Но Саша вдруг тихо усмехается, и я тут же чувствую, как с сердца сняли часть груза. Воодушевившись небольшой победой, я собираюсь продолжить, когда она резко меняется в лице.

– Извините, а мы можем сначала заехать в другое место? – обращается она к таксисту.

Я не успеваю удивиться, как она уже берёт из моих рук телефон и вводит новый адрес, попросив снять блокировку. Таксист молча меняет маршрут, а я снова сжимаю её колено, чтобы убедиться в трезвости этого поступка.

– Ты уверена, что не хочешь сначала в больницу? – спрашиваю, наклоняясь ближе.

– Нужно забрать Стива, – произносит она с просьбой в глазах. – Миша хотел взять его сегодня к однокласснику… – Саша закрывает глаза, будто пытается удержаться в реальности. – Я помню, потому что он долго уговаривал родителей, но тот не уместился в рюкзаке. Тогда он попросил меня присмотреть. И я оставила его в комнате, – глубоко выдыхает она, словно заново проживает всё это по памяти. – Это его любимая игрушка, понимаешь? Я должна её привезти.

Её голос и взгляд полны отчаяния, а дыхание снова начинает сбиваться. И дело совсем не в игрушке.

Ведь если ты везёшь в больницу что-то дорогое для человека, это не просто вещь. Это попытка поверить, что с ним всё будет хорошо. Надежда завладеть хоть частью контроля над ситуацией.

И зарождающееся чувство вины, что не смог уберечь близкого. Мне это знакомо.

– Едем за Стивом, – соглашаюсь я после секундного молчания, крепче сжав её ногу в знак поддержки, будто одних слов недостаточно. И она улыбается влажными глазами, которые мне так хочется успокоить.

Приложение показывает, что ехать совсем недолго, но время словно назло беспощадно тянется, лишь увеличивая её тревогу. А каждый красный сигнал светофора воспринимается мной как удар под дых. Почему-то кажется, если смотреть на дорогу, не моргая – мы обязательно доедем быстрее. Какая глупость. Но сейчас я готов поверить во что угодно, лишь бы это сработало.

– Что ты теперь хочешь спросить?

Голос Саши выдёргивает меня из автомобильного транса, и я возвращаюсь в реальность, только сейчас заметив, что она повернулась ко мне, всячески избегая взглядов на дорогу. А водитель в этот момент будто намеренно увеличил скорость.

Помоги ей.

– Разве задавать вопросы – не работа журналиста? – спрашиваю я, наклонившись ближе обычного. Если ей страшно смотреть в окно – пусть смотрит на меня.

– Я думала, правила твоей игры разрешают тебе задать вопрос, – отвечает она, подняв правую бровь. И на секунду я удивляюсь, что она действительно слушала мой рассказ. Мне казалось, что я был лишь фоном для её тревоги.

– Тогда… Ты упоминала, что любишь читать, – вспоминаю я. – О чём?

Теперь на её лице застывает лёгкое удивление, словно я спросил что-то невероятное.

– Ты запоминаешь всё, что я говорю?

Да.

– Да.

Отлично, теперь она подумает, что я какой-то сталкер.

– У меня просто хорошая память.

Сталкер без явных признаков Альцгеймера. Так гораздо спокойнее.

– Хочешь узнать о любимой книге? – Она с недоверием сводит брови.

– Хочу узнать о тебе, – реагирую быстрее, чем успеваю дослушать. И пока я отчитываю свой мозг за импульсивность, Саша, похоже, всерьёз задумалась над моим вопросом. Взгляд убежал в сторону, но в этот раз не от страха: она подбирает формулировки.

– Мне нравится читать о чём-то… невозможном. Выдуманные миры, сказочные персонажи, любовь с первого взгляда. Это увлекает и помогает расширить горизонт. Это позволяет…

– Прожить несколько жизней? – подключаюсь я.

– Я не особо справляюсь даже с одной, – запинается Саша с горькой улыбкой на губах. – Но да… Так можно почувствовать что-то большее.

– Стой, ты сказала, о чём-то невозможном, – останавливаю её и получаю кивок в ответ. – Тогда причём здесь любовь с первого взгляда? Ты в неё не веришь? – спрашиваю, наклоняясь ещё ближе. Почему-то этот разговор хочется спрятать от посторонних глаз.

– Ну, я не могу полностью её отрицать. Мои родители тому пример, – отвечает она, продолжая размышлять. – Но, будем честны, это больше исключение из правил.

– И во что тогда ты веришь? Любовь случается только с избранными? Или есть какая-то лотерея? – не унимаюсь я. То, как работает её мозг, не оставляет возможности не задаваться всё новыми вопросами. Говоря с ней, кажется, ходишь по лабиринту, где за каждым поворотом тебя ждёт что-то неожиданное. Что-то непредсказуемое.

– Я верю в ко́и но ёка́н, – спокойно произносит она и, встретившись с вопросительным выражением моего лица, продолжает. – Это японская фраза. Она буквально переводится как «предчувствие любви».

– Так значит, ты знаешь японский…

– У меня есть волшебный инструмент со всеми языками мира, – загадочно улыбается она. – Называется переводчик. – Голос, с которым она рассказывает, больше не окрашен той тяжестью, что слышалась ещё пару минут назад. В нём появилась былая лёгкость, которая всегда заставляет меня испытывать какую-то детскую радость. – Эта концепция подразумевает, что ты встречаешь человека и понимаешь, что обязательно влюбишься в него. Не мгновенно. Не через секунду. А просто… знаешь, что это произойдёт. И не спешишь, позволяя этому случиться.

– Вроде любви со второго взгляда? – уточняю я.

– Вроде того. Так, мне кажется, намного реалистичнее.

– И безопаснее, – отвечаю я и застаю вопрос в её глазах. – Твоя теория напомнила мне пенальти, – произношу, старательно формулируя мысль. – Ты знаешь, что удар неизбежен. Он случится. Вопрос только в том, когда и куда именно. Да, можно броситься вслепую, надеясь, что угадаешь направление. А можно дать себе время. Всмотреться в соперника. Почувствовать ритм. И в нужный момент прыгнуть. Не потому, что решил заранее, а потому что понял, куда полетит мяч.

Она внимательно анализирует каждую мой фразу, словно этот диалог не только меня забрал с головой. Складывается ощущение, что ей важно всё, о чём я говорю. Что это имеет значение.

Что я имею значение.

– То есть, если бы любовь была футбольным матчем… Ты бы предпочёл сначала изучить соперника? – уточняет она.

– Если бы любовь была футбольным матчем… Я бы играл до конца, даже без единого шанса на победу, – отвечаю почти сразу, чем вызываю негромкий смех с её стороны и покачивания головой, словно я сказал что-то слишком неожиданное и забавное. Этого оказывается достаточно, чтобы моё сердце сбилось с привычного ритма.

– На месте, – прерывает нас водитель впервые за поездку, и Саша, удивлённо обернувшись, тут же выбирается из машины и бежит к дому.

Мы просидели рядом не больше пятнадцати минут, но теперь её отсутствие ощущается намного неприятнее, чем я мог ожидать. Подушечки пальцев тут же мёрзнут без тепла её кожи под ними, а улыбка и вовсе отказывается появляться, не увидев её.

Выглядываю из окна такси и всматриваюсь в темноту, освещенную одиноким фонарём и парой фар. Небольшое двухэтажное строение передо мной озаряется тёплым светом с первого этажа, который пробивается сквозь занавески. Под окном виднеется аккуратный кустарник, а чуть дальше угадывается цветочная клумба – неяркая сейчас, но летом здесь, наверное, пахнет чем-то сладким, медовым. Сбоку, под массивным деревом прячется скамейка, так и манящая присесть в какой-нибудь жаркий день. Снаружи здание неидеально. Не похоже на те, строительством которых занимается мой отец.

Оно кажется домом. Местом, в которое хочется вернуться после долгого дня.

Невольно думаю, как оно может выглядеть изнутри. Деревянная лестница, возможно с резными вставками, книжные стеллажи под потолок и обязательно много растений! Представляю, как семья собирается по вечерам за общим столом и делится историями о прошедшем дне. Как по выходным они играют в настольные игры или смотрят кино. Как желают друг другу «доброго утра» и обнимают перед сном.

От размышлений меня отвлёк резко загоревшийся свет на втором этаже, который так же быстро погас. Саша спускается. Фары освещают её силуэт, и она в несколько шагов оказывается у машины. Помогаю открыть дверь изнутри, и она садится рядом, держа в одной руке фиолетового осьминога размером почти с рюкзак и в самодельных очках, которые почему-то сломаны. Усадив Стива к себе на колени, она кивает, и мы двигаемся дальше.

– Скоро будем на месте, – спокойно произношу я, показывая ей экран приложения. Меньше пяти минут. Похоже, дороги уже освободились.

Саша кивает в ответ и начинает медленно гладить осьминога по голове. Действие настолько взволнованное, но в то же время искреннее, что я будто попал под гипноз на пару минут. Догадываюсь, кого она представляет на месте плюшевой игрушки. И как она может не верить в любовь с первого взгляда? Уверен, её брату досталось именно это.

Прихожу в себя только от остановки такси прямо у ворот больницы и выбираюсь из машины, протягивая руку Саше. Её ноги теперь двигаются быстрее моих, так что шаг почти переходит на бег.

Как оказалось, в здании царит такой же хаос: видимо, авария в городе не прошла бесследно. Девушка вдруг застывает посреди коридора, глядя на врачей, везущих мимо нас каталку. И в этот момент я понимаю, что её мысли рисуют худший сценарий. Но не поддаюсь её панике и веду за руку к ресепшену. Всё же, в больницах я ориентируюсь не хуже, чем на поле. Но даже когда сотрудница на стойке вопросительно смотрит на нас, Саша остаётся в своём трансе.

– Подскажите, как нам попасть к Михаилу Леонову, – настойчиво спрашиваю я. – Это его сестра, а родители уже должны быть здесь, – добавляю на всякий случай и указываю на Сашу.

Женщина, погружённая во всеобщую суматоху, бегло проходится по нам взглядом и вбивает данные в компьютер:

– Да, он сейчас в травматологическом отделении.

Чёрт.

Рука на моём запястье сжимается с такой силой, будто даже кровь перестала течь к кончикам пальцев. А затем Саша спрашивает хриплым напуганным голосом:

– С ним всё… Он в порядке?

– Это вам лучше уточнить у врача, – отвечает сотрудница, поднимая на нас уставший взгляд. – Вдоль коридора направо, затем будут указатели. Найдёте сами дорогу? Только не забудьте взять бахилы перед входом в отделение, – торопливо произносит она, получив моё уверенное «да, спасибо» в ответ.

Пробиваясь сквозь замученные и встревоженные лица толпы, я нахожу отделение. При входе нас встречают сотрудницы, дают бахилы и говорят пройти к палате номер семь. Правда, просят подождать снаружи, так как больше двух посетителей впускать нежелательно, а родители уже находятся внутри.

Мы проходим к зоне ожидания и садимся на свободные места. Кажется, Сашино волнение передаётся и мне, так сильно трясётся тело. Я провожу большим пальцем по её, всё ещё не отпускающим мою руку. Словно это единственное, что удерживает девушку от падения.

– Это моя вина, – тихо произносит она, шмыгая носом. – Если с ним что-то случится … – Она не может договорить: лесные глаза полностью наполняются слезами, которые она спешит убрать рукавом пальто.

– Эй, ты здесь ни при чём, – возражаю я, но Саша лишь мотает головой, выдыхая весь воздух.

– Ты не понимаешь! – громче восклицает она, зажмуриваясь. Словно в горле застрял ком из слов, которые страшно произнести. Которые душат.

– Тогда объясни, – мягко прошу я и начинаю круговыми движениями поглаживать ей спину. Моё лицо в паре сантиметров от неё, и она раскрывает глаза, внимательно всматриваясь. Во взгляде мелькает ураган мыслей, будто она анализирует, можно ли довериться мне и в этот раз. Но я не настаиваю. Потому что спрашиваю не из любопытства. А чтобы она могла выговориться. После такого обычно становится легче.

По крайней мере, ей это помогало.

Я вижу, как она сомневается, но не отдаляюсь ни на шаг. Только жду, когда она примет решение, и продолжаю гладить спину, замечая, как её дыхание постепенное приходит в норму.

– В аварию тогда попали не только мы с мамой… – Её подбородок задрожал, и она с трудом выдавила слова. – Но и Миша. – Тут же чувствую, как её рука напрягается в моей. – Только он этого не знает… – Она не смотрит на меня. И не сразу решается говорить дальше. Кажется, до сих пор борется с мыслями, стоит ли продолжать. – Мне было десять, а мама была уже на последнем месяце. Мы ехали с книжной ярмарки, и я читала вслух новую книгу. «Маленький принц», я как раз дошла до главы с барашком в коробке, – неспеша рассказывает она. – Мама рассмеялась, отвлеклась… И в этот момент на нашу полосу со встречной въехала машина. Не успела совершить обгон. – Её глаза снова закрылись, а моё воображение сразу нарисовало эту сцену во всех красках. – Мы перевернулись. Кровь в её волосах, потом больница, мой перелом ноги и Миша… – Саша переводит дыхание, словно уже окончательно погрузилась в это воспоминание. – Я подслушала разговор родителей с врачом. Тот сказал, что плод чудом уцелел и видимых повреждений нет. Но это не гарантирует полную безопасность. При такой аварии последствия для будущего ребёнка непредсказуемы. Проблемы могут проявиться внезапно, в любом возрасте. Отклонения…

– Но у брата их нет? – сразу же уточняю я.

– Пока что! Но что, если… Что, если однажды вдруг появятся? Или окажутся скрытыми? Или обнаружатся слишком поздно? И всё это моя вина… – Саша уже начала задыхаться от собственного потока.

– Ты не винова…

– Виновата! Конечно виновата! Это я уговорила маму поехать на ярмарку. Я начала читать книгу. Я отвлекла её. Если бы не я…

– Эй, – прерываю её я, хватая ладонями лицо и разворачивая к себе, пока она окончательно не погрузилась в самоуничтожение. – Это не твоя вина, слышишь? – уверенно произношу, заглядывая в её испуганные глаза. Зелёный цвет, ставший для меня уже привычным теплом, почти растворился в хаосе. И что-то внутри меня сжалось от осознания, что я могу его потерять. – Ни тогда, ни тем более сейчас. Это не твоя вина, – убеждаю её, отрицательно качая головой. Как она может так долго жить с этим чувством вины? И неужели никто не хочет ей помочь? – Мы не всегда можем защитить близких, как бы нам этого ни хотелось. Поверь, мне это знакомо. Но ты в этом не виновата, – произношу я, надеясь, что она хотя бы услышит меня. Саша смотрит в моё лицо, словно пытается прочесть там подтверждение моих слов, и я наблюдаю эту борьбу в её голове.