Читать книгу Звук четвёртого измерения: Эхо Тишины - - Страница 6

Гриша проснулся оттого, что кто-то дул ему в лицо.

Не ветер. Ветер обычно не пахнет лёгким оттенком рыбы и старых книг.

– Ещё пять минут… – автоматически простонал он, пытаясь укрыться одеялом с головой.

– Пять минут – это три песни средней длины или один концерт, сорванный по глупости, – сухо сообщил знакомый голос. – Проснись. Полночь.

Гриша дёрнулся, открыл глаза и уставился в темноту. Кошачьи зрачки светились двумя аккуратными луночками прямо рядом с его носом.

– Никогда… больше… так не делай, – просипел он. – Я чуть инфаркт не заработал.

– В твоём возрасте инфаркт – это слишком амбициозно, – заметил Моцарт, спрыгивая с кровати. – Подъём. У нас ночь в распоряжении и сомнительный архитектурный объект, который надо проверить.

Сознание прояснилось резко. Вспомнилась фотография, разговор в музыкальной школе, мелкий прозрачный звук, исходящий из рамки.

– Сколько времени? – прошептал Гриша, нащупывая телефон.

– 00:07, – ответил кот, опередив мигание экрана. – Символично. У тебя ровно три минуты, чтобы превратиться из сонной личинки в что-то минимально собранное.

Гриша сел на кровати, сердце колотилось быстрее обычного – то ли от пробуждения, то ли от предчувствия. Комната казалась другой: тени глубже, звуки громче. За окном редкий автомобиль резал тишину шорохом шин по асфальту.

Он спустил ноги на пол, нащупал кроссовки.

– Тёплую кофту надень, – наставительно сказал Моцарт. – Ночной воздух не интересуется твоими романтическими представлениями о приключениях.

– Ты… заботишься обо мне? – удивился Гриша.

– Я забочусь о том, чтобы мой хранитель не чихал каждые полторы секунды, – фыркнул кот. – Чихающий хранитель – это несерьёзно.

Гриша натянул тёмные джинсы, толстовку с капюшоном и – по привычке – капюшон сразу на голову. Чисто психологически так было легче: будто пол-лица спрятано, значит, и ответственности поменьше.

– Телефон бери, но звук выключи, – продолжал инструктировать Моцарт. – Фотографию тоже. И… – он задумался, – гитару оставь. В этот раз она только помешает.

– Как же я без гитары? – искренне удивился Гриша.

– Ты не идёшь на концерт, – напомнил кот. – Ты идёшь слушать.

А вот это прозвучало как-то… важно.

Он сунул телефон в карман, аккуратно вынул фотографию из рамки – оказалось, так она легче помещается за обложку твёрдой тетради – и спрятал всё это в рюкзак. Рамку решил оставить на столе, поставив её пустой.

Без фотографии она выглядела жалко и чуть жутковато, как пустая рамка без картины в музее – словно кто-то выкрал самое главное.

– Мамы не разбудим? – шёпотом спросил он, подбираясь к двери.

– Если будешь ходить как человек, а не как стадо слонов, – ответил Моцарт, – вероятность минимальна.

Они выскользнули в коридор. Дом спал: где-то тихонько урчал холодильник, за стеной соседи, похоже, поставили на повтор одну и ту же рекламу стирального порошка – она звучала едва слышно, как странная мантра.

У входной двери Гриша задержался.

– А если… нас кто-нибудь увидит? – шепнул он. – Ночью, в подъезде, подросток с рюкзаком и кот…

– Подросток с рюкзаком и кот – это самое безобидное, что обычно можно встретить ночью, – отозвался Моцарт. – Расслабься.

Замок щёлкнул громче, чем хотелось. Гриша застыл, прислушиваясь. Дом в ответ промолчал.

Они спустились по лестнице – шаг за шагом, перепрыгивая через одну скрипучую ступеньку, о которой знал весь подъезд. На первом этаже в щель под дверью просачивался тусклый свет фонаря.

Улица встретила их влажной прохладой и особой ночной пустотой, когда знакомые дома выглядят чуть иначе – серьёзней и старше.

– И куда? – спросил Гриша, зябко повёл плечами. – Просто… идти?

– Туда, где раньше было дерево, – ответил Моцарт. – Сейчас там – торговый центр. Пафосный, со стеклянным фасадом и вечно мигающей вывеской.

– Я знаю, – кивнул Гриша. – Мы с Костиком туда иногда ходим в кино. И мороженое там дешёвое. То есть… было. Пока цены не подняли.

Они двинулись по улице. Ночной город звучал иначе, чем дневной: меньше машин, больше шорохов. Из открытого окна на четвёртом этаже доносилась тихая мелодия – кто-то не мог уснуть и слушал старую песню. Где-то вдали глухо прогрохотал поезд.

– Слушай, – вдруг сказал кот. – Скажи честно: тебе страшно?

Гриша задумался на секунду.

– Немного, – признался. – Но… интересно сильнее.

– Это нормальное сочетание, – одобрил Моцарт. – Те, кому совсем не страшно, обычно либо врут, либо недолго живут.

– У тебя… богатый опыт? – осторожно пошутил Гриша.

– Слишком, – вздохнул кот.

Они подошли к площади, где днём кипела жизнь: люди, реклама, музыка из динамиков, дети, таскающиеся за родителями, родители, таскающиеся за скидками. Сейчас здесь было почти пусто. Над входом в торговый центр тускло горела огромная вывеска – обычными белыми буквами, без вычурных завитков: «Городской Центр».

– Фантазия у них, конечно, – не удержался Гриша, – как у учебника по геометрии.

– Зато честно, – заметил Моцарт. – Это действительно городской центр. Центр покупки ненужных вещей и прослушивания плохой музыки.

Здание было из стекла и металла. В витринах отражались редкие фонари, небо и они сами – мальчик в тёмной толстовке и тень кота у его ног.

– Двери закрыты, – констатировал Гриша, подходя ближе. – Там же охрана. И камеры.

– Камеры – не страшно, – сказал Моцарт. – Им всё равно, кого записывать: тебя или уставшего охранника, играющего в телефон.

– А вот охранник? – обеспокоился Гриша.

– А вот охранник уже полчаса как смотрит сериал и не поднимет глаз, пока главный герой не признается кому-нибудь в любви, – уверенно сообщил кот. – Смотри.

Он кивнул на вторую дверь – боковую, служебную. В небольшом оконце действительно был виден голубоватый свет экрана и голова в кепке, наклонённая к нему. Охранник сидел, уткнувшись в планшет, и мир вокруг перестал для него существовать.

– Служебный ход закрыт на щеколду, но не на замок, – продолжал Моцарт. – Для тех, кто умеет слушать, это вообще не препятствие.

– В смысле «слушать»? – насторожился Гриша.

– В прямом, – кот подошёл ближе, коснулся лапой металлической ручки. – Прислушайся. Слышишь?

Гриша сделал шаг, приложил ладонь к двери. Сначала – ничего. Просто холодный металл. Потом… еле заметный дребезг. Как будто внутри что-то вибрировало.

– Это… – начал он.

– Пружина, – кивнул Моцарт. – Щеколда. Она держится чуть-чуть не до конца. Её когда-то ставили в спешке. Ей не нравится быть в этом положении.

– Пружине? – не поверил Гриша.

– Вещи тоже не любят, когда их используют не по назначению, – невозмутимо ответил кот. – Нажми вот здесь. Не сильно.

Гриша послушался, нажал. Щёлкнуло так тихо, что если бы он не был готов, наверняка не услышал бы. Щеколда чуть скользнула в сторону. Дверь оказалась приоткрыта на миллиметр.

– Ты… серьёзно сейчас? – ошарашенно прошептал он. – Ты только что… уговорил дверь?

– Нет, – поправил Моцарт. – Я просто помог тебе услышать, что она и так хотела открыться. Люди постоянно переоценивают свою силу и недооценивают чужую усталость.

Они проскользнули внутрь. Коридор был полутёмным, светились только редкие аварийные лампочки. Пахло моющим средством, резиной и чем-то ещё – синтетическим, как ароматизатор со вкусом «океанский бриз», который никогда в жизни не видел океана.

– В прошлый раз, когда я здесь был, – прошептал Гриша, – всё гремело, играла музыка, люди бегали… А сейчас будто… чужое место.

– Ночью почти все места становятся собой, – ответил Моцарт. – Без людей, без звуков, которыми их перегружают. Хочешь узнать, какое место на самом деле – приходи ночью.

– Звучит как инструкция для маньяка, – пробормотал Гриша, но кот сделал вид, что не расслышал.

Они двигались вдоль стен, стараясь не наступать на блестящие участки пола, которые могли предательски скрипнуть. Навстречу раз-два попадались видеокамеры, их красные точки моргали лениво.

– Они… нас видят? – прошептал Гриша.

– Они всех видят, – пожал плечами кот. – Вопрос в том, будет ли кто-то потом смотреть записи. А это – почти философия.

На первом этаже было пусто, только у входа в круглосуточную аптеку тускло горел свет. Где-то глухо гудели кондиционеры.

– Место, которое нам нужно, – сказал Моцарт, – прямо под этим залом. Там, где когда-то были корни.

– Подземный этаж? – догадался Гриша.

– Минус первый, – подтвердил кот. – Там парковка, склад, какие-то технические помещения. Нас интересует угол, который архитектору показался неудачным, а строители сделали как придётся.

– А я-то думал, мы пойдём в кинотеатр, – буркнул Гриша, но внутри всё таки холодком предвкушения.

Они спустились по эскалатору, который сейчас стоял, как застывшая река. Шаги гулко отдавались в пустоте. Наверху маячили вывески магазинов – разноцветные, весёлые, а сейчас – бессмысленные куски пластика.

– Стой, – внезапно сказал Моцарт.

Гриша замер.

– Слышишь? – тихо спросил кот.

Он прислушался. Где-то – далёкий гул вентиляции. Скрип металла. Тихий кап-кап – видимо, в каком-то углу протекала труба.

И… ещё. Очень тонкий звук. Как если бы кто-то провёл ногтем по стеклу, но не до конца – только на полпути. Неприятный, щекочущий нервы.

– Там, – сказал кот, поворачиваясь к боковому коридору. – Идём.

Коридор вёл к пожарному выходу и лестнице вниз. Стены были серыми, без украшений, с редкими плакатами «Выход в случае ЧС». Лампочки здесь светили реже, чем наверху. Воздух был холоднее.

– Мне это не нравится, – честно признался Гриша.

– Мне тоже, – отозвался Моцарт. – Зато это честно.

Они спустились на минус первый этаж. Парковка была почти пустой. Несколько машин стояло в дальнем углу – видимо, кому-то из сотрудников было лень перегонять домой. Под потолком лениво жужжали лампы, отбрасывая жёсткие тени.

Звук стал отчётливее. Он тянулся тонкой ниткой от дальнего угла, где, казалось, не было ничего, кроме стены и пары колонн.

– Там был ствол, – негромко сказал кот. – Там земля помнит корни.

– А теперь – бетон, – добавил Гриша.

– Бетон всё равно лежит на земле, – возразил Моцарт. – Земля не забыла.

Они подошли ближе. С виду – обычный угол парковки. Немного пыли, тёмное пятно от когда-то пролившейся машины жидкости, обрывок пластикового пакета.

– И что мы ищем? – прошептал Гриша.

– Сначала перестань искать глазами, – устало сказал кот. – Ты не в магазине. Закрой их. И – слушай.

Гриша послушался. Закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Сначала слышал только своё собственное сердце – громко, будто оно решило в этот момент сыграть соло. Потом – дыхание. Шум вентиляции. Тик-тик какой-то далёкой капли.

И – тонкий звук. Опять.

Но сейчас он был чуть громче. И – ниже. Как будто кто-то щупал пространство и не мог найти нужную ноту.

– Опиши его, – попросил Моцарт.

– Он… неустойчивый, – прошептал Гриша. – Словно кто-то водит пальцем по струне, но не нажимает до конца. И… он одинокий. Как будто ищет, к чему прицепиться.

– Молодец, – сказал кот. – Теперь – представь, что у тебя в руке – не гитара, а… карандаш. И ты этим звуком можешь провести линию по воздуху.

– Это уже какая-то магия, – нервно хмыкнул Гриша.

– Музыка всегда была магией, – напомнил Моцарт. – Просто люди привыкли считать её фоном.

Гриша протянул руку вперёд – не открывая глаз, чтобы не отвлекаться. Пальцы дрожали. Он повёл ими туда, где звук казался чуть сильнее. Влево – звук слабее. Вправо – сильнее. Вверх – тише. Вниз – как будто что-то отозвалось из-под бетона.

– Здесь, – прошептал он. – Под ногами.

– Открой глаза, – сказал кот.

Гриша посмотрел. Под его кроссовкой – обычный серый бетон с еле заметной полосой другого оттенка, как будто когда-то здесь пролегала граница какого-то люка, но потом её залили до конца.

– Тут что-то есть, – уверенно сказал он.

– Была полость, – кивнул Моцарт. – Её засыпали. Но не слишком тщательно.

– И что теперь? – растерялся Гриша. – Я же не могу… отковыривать пол ночью. Это уже точно незаконно.

– И бессмысленно, – добавил кот. – Мы не за этим пришли. Наша задача – понять, кто будит этот звук. Он сам по себе не поднимется.

– Ты думаешь, кто-то уже был здесь? – тревожно спросил Гриша, оглядываясь.

В этот момент свет над ними мигнул.

Один раз. Второй. Третий.

Звук дрогнул, стал пронзительней. Как будто его кто-то дёрнул.

– Не шевелись, – резко сказал кот. – И не говори.

Гриша застыл, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В темноте один из дальних углов парковки стал казаться гуще, чем другие. Словно там собрался туман. Только тумана не было.

Что-то… двигалось. Не предмет. Не человек. Скорее – пятно более плотного воздуха. И звук – тот самый тонкий – исказился. В нём появилась чужая интонация. Нетерпеливая. Резкая.

«Кто здесь?..» – прозвучало не словами, а вибрацией. Не в ушах – в костях.

Гриша едва не вскрикнул. Но вспомнил: «Не говори».

– Что это? – прошептал он одними губами.

Моцарт, не отрывая взгляда от сгущённой темноты, также беззвучно произнёс:

– Помеха.

– Помеха… чему? – еле слышно спросил Гриша.

– Всему, – ответил кот. – Это то, что возникает, когда кто-то слишком часто вмешивается в музыку мира, не умея слушать. Сгусток шума. Ему всё равно, что искажать: песню, тишину или мысли.

Пятно дрогнуло. На секунду Грише показалось, что в его центре мелькнуло что-то вроде… глаза. Но не человеческого. И не животного. Просто точки внимания.

«Чужой… звук…» – прошелестело внутри. – «Кто… взял?..»

Фотография! – мелькнуло в голове у Гриши. Он резко представил, как рамка стоит на его столе пустая, а снимок – у него в рюкзаке.

Пятно ощутимо дёрнулось в его сторону.

– Не думай об этом, – неожиданно жёстко бросил Моцарт. – Вообще. Представь пустоту.

«Пустоту, – в панике подумал Гриша. – Пустота… пустой шкаф… пустая тарелка… пустой дневник…»

Последнее было совсем не тем, что нужно было сейчас представлять, но мозг упрямо подсовывал свои ассоциации.

Сгусток темноты дрогнул. Звук стал громче, почти режущим.

– Он чувствует, – сквозь зубы процедил кот. – Отступаем. Медленно.

– Но… – хотел возразить Гриша, но в этот момент с другой стороны парковки чётко хлопнула дверь.

– Эй! Кто там?! – раздался грубый мужской голос.

Охранник.

Свет над ними вспыхнул ярче, затем вдруг стал нормальным, и пятно… рассеялось. Не исчезло – скорее, распалось на тень, пыль и невидимую дрожь в воздухе.

Тонкий звук оборвался, словно его перекусили.

– Я видел тень, – пробормотал голос охранника, приближаясь. – Выходите, я всё равно вас…

– Беги, – резко прошипел Моцарт. – Справа – дверь. Там лестница наверх.

Они рванули почти одновременно. Сердце стучало в ушах так, что заглушало всё. Гриша успел краем глаза увидеть силуэт в форменной куртке, свет фонарика, полоснувший по полу.

– Стоять! – крикнул охранник.

Это было слово, которое Гриша сегодня не собирался слушаться.

Он выскочил в дверной проём, рванул вверх по лестнице. Моцарт – серой молнией рядом, почти не касаясь ступенек.

– Не споткнись, – успел ещё сухо заметить кот.

– Если споткнусь, ты пойдёшь один, – огрызнулся Гриша на бегу.

Наверху – ещё одна дверь. К счастью, не заперта. Они выскочили в узкий коридор, по которому днём, видимо, таскали коробки.

– Сюда, – показал кот, – налево. А дальше – через служебный выход и во двор.

За спиной слышались шаги, но, судя по звуку, охранник был далеко не олимпийским чемпионом по бегу на короткие дистанции.

Через пару минут, которые показались вечностью, они, наконец, оказались на улице, в переулке за зданием. Воздух снаружи показался почти тёплым по сравнению с подземным холодом.

Гриша остановился, согнулся, упершись руками в колени, и попытался отдышаться.

– Всё, – выдохнул он. – Я умер.

– Нет, – заметил Моцарт. – Ты просто конечен. Это разное.

– Там… – прерывисто произнёс Гриша, – там… это… что… было?

Кот сел рядом, прищурился, глядя на тёмную громаду торгового центра.

– Это был не кто-то, – медленно сказал он. – Это было «что». Сгусток помех. Они появляются там, где слишком долго мешают разные звуки и никто не следит за гармонией.

– Но он… спрашивал, – возразил Гриша. – «Кто взял?». Это что, помехи теперь ещё и разговаривают?

– Любой шум рано или поздно приобретает форму, – тихо ответил кот. – Особенно, если кто-то его подкармливает.

– Подкармливает… шум? – поразился Гриша. – Это как… кормить пыль?

– Пыль тоже можно кормить, если очень постараться, – мрачно усмехнулся Моцарт. – Кто-то подталкивает эти помехи. Направляет. В том числе – к тебе.

– Из-за фотографии? – догадался он.

– Из-за того, что ты её держишь, – кивнул кот. – И из-за того, что тот концерт когда-то действительно звучал в этом месте. Это – след. На него можно выйти. Как на запах.

– То есть… – Гриша попытался собрать всё в голове, – кто-то использовал наш… или ваш… старый концерт как маяк?

– Вопрос: кто, – серьёзно сказал Моцарт. – И зачем.

Они медленно двинулись в сторону дома, стараясь держаться теней.

– Думаешь, это Денис? – спросил Гриша, наконец снова начав дышать более-менее ровно.

– Не похоже, – покачал головой кот. – Он не любит работать через помехи. Ему ближе прямая власть над звуком. Это… чужая манера.

– Ты говорил, что есть те, кто хуже, – напомнил Гриша. – Это они?

– Возможно, – ответил кот. – Возможно… нет. Не спеши вешать ярлыки. Мы пока знаем только одно: кто-то хочет добраться до того, что хранится под этим местом. И кто-то считает, что ты – ключ.

– Прекрасно, – мрачно сказал Гриша. – Я всегда мечтал быть ключом. Главное – не потеряться в кармане.

Моцарт хмыкнул.

– Не переживай, – сказал он. – Потеряться тебе не дадут. Слишком много сил уже вложено в то, чтобы ты оказался там, где ты сейчас.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Гриша.

– Потом, – отрезал кот. – Сейчас твоя главная задача – вернуться домой так, чтобы никто не заметил, что ты отсутствовал, и хотя бы пару часов поспать.

– После всего этого? – недоверчиво фыркнул Гриша. – Да я…

Зевок прервал его на полуслове.

– Тело умнее тебя, – с удовлетворением констатировал Моцарт. – Оно знает, когда ему нужно спать. Иди.

Они поднялись по знакомым ступенькам. Дом встретил их всё той же ночной тишиной. Мамины двери были закрыты. Никаких звуков.

В своей комнате Гриша первым делом вытащил тетрадь и фотографию. При свете ночника она выглядела всё той же: лето, лавочка, девушка с гитарой, подпись.

Тонкого звука он сейчас не слышал. Но… внутри всё равно что-то звенело.

– Что, по-твоему, они подумают? – тихо спросил он, не очень понимая, кого имеет в виду: Юлию Сергеевну или Алевтину.

– Что ты сделал именно то, что должен был, – ответил кот. – И что игра началась раньше, чем они рассчитывали.

– А ты? – спросил Гриша.

Моцарт внимательно посмотрел на него.

– Я подумаю, как объяснить тебе, что доверять надо не только тем, кто кажется добрым, – сказал он. – Но и тем, кто честен в своей жёсткости. А теперь – спать.

– Мы… снова пойдём туда? – с замиранием сердца уточнил Гриша.

– Обязательно, – сказал кот. – Но уже не вдвоём.

Эта фраза зацепилась в сознании, как крючок, и так там и повисла.

– Не вдвоём… – пробормотал он, укладываясь в постель.

– И не втроём, – добавил Моцарт. – Спи.

Сон накрыл его быстро, как мокрое одеяло. Только в этот раз во сне не было ни Байкала, ни боёв. Была лишь бесконечная парковка, уходящая вдаль, и тонкий, упрямый звук, который не мог найти себе место.