Читать книгу Сломаю 2 - - Страница 3

Астелия.

Я стояла перед мужем, не в силах поверить в то, что он мне говорит. Владен был серьёзным, спокойным, но в его глазах читалась та самая решимость, которую я знала слишком хорошо. Между нами повисло молчание; всё внутри меня сопротивлялось, но я понимала, что выбора у меня нет.

– Милая, прошу, это ненадолго. Несколько месяцев. Два, может, три. Я очень тебя люблю, – Владен держал мои руки в своих, покрывая их поцелуями.

Он ставил меня перед фактом, и даже его мягкие уговаривания не могли изменить сути. Всё, что он говорил, звучало как приговор, как неизбежное решение, с которым не поспоришь. Он просил, чтобы я уехала. Нет, не просил – он требовал. Владен сказал, что у него есть информация о готовящемся покушении на мою жизнь. Я смотрела в его глаза, но не могла найти в них следов лжи. Он был серьёзен, и это заставило меня поверить ему.

– Я не могу рисковать, – продолжал он уверенно. – Мне нужно всё проверить, удостовериться, что это просто слухи. Если нет – я уничтожу угрозу. А для этого ты должна быть спрятана. Надёжно, под защитой. У меня есть такое место.

В его словах не было ни тени сомнений. Всё звучало правдоподобно, убедительно, но с каждым словом тяжесть на моих плечах становилась всё ощутимее. Оставить его, дом, всё, что теперь было моим родным на несколько месяцев… В голове не укладывалось, как я справлюсь с этим. И хотя я понимала, что выбора у меня нет, внутри меня нарастало ощущение того, что это будет не просто трудно – это будет больно. Как долго я смогу выдержать этот разрыв? Что-то внутри меня противилось этому решению, но я всё равно знала, что вряд ли смогу что-то изменить.

– Лучше мы будем врозь несколько месяцев, чем я потеряю тебя навсегда. Ты мой свет, Асти, мой воздух, моя жизнь, – произнёс он, и я почувствовала, как его голос обвивает меня, как его слова, хоть и полны боли, всё же окутывают меня теплом.

Я закрыла глаза, чувствуя, как он прижимает меня к себе. Он всегда был прав в этом мире, и даже сейчас я чувствовала, что не могу быть ему противоречием.

– Владен, а как же Ник? – спросила я, всё ещё пытаясь найти хоть какие-то слабые точки в его планах.

Владен слегка покачал головой, ответ был мгновенным, как всегда точный.

– Ник в безопасности. Он этим людям не нужен, но я усилю охрану. Он будет под присмотром, не переживай об этом. Вы – моя семья, и я буду вас защищать. Ты веришь мне, любимая?

В этот момент что-то внутри меня смолкло. Всё было решено. Он не спрашивал, он уже действовал. Это был его путь, и я не могла на него влиять.

– Я всецело верю тебе, – прошептала я, прижимаясь к нему, чувствуя его запах, который до сих пор сводил меня с ума.

Владен прижал меня к себе сильнее, его ладонь мягко погладила мои волосы. В его жестах я почувствовала что-то невероятно тёплое, заботливое – он был как нежный зверь, скрывающий свою тёмную сторону. И я гордилась тем, что смогла пробудить в нём свет, ту маленькую искорку, что пряталась глубоко внутри.

– Обещаю, это ненадолго, – он прошептал мне в ухо. – Как только я управлюсь с делами, я сразу верну тебя под своё крыло. Я уже безумно скучаю по тебе.

Его слова проникали в меня, и я почувствовала, как на душе становится теплее, несмотря на все страхи и переживания. Его тень всегда была рядом, и я привыкла, что она будет держать меня. Мы не могли жить друг без друга. Но я всё равно не могла избавиться от чувства, что эта разлука будет сильнее, чем я себе представляла.

Я отстранилась и взглянула на сумку, стоящую на кровати. Уехать от него. Уехать от дома, от брата, от всего. Куда? Он не говорил. Я не знала, куда именно он хочет меня отправить, но я верила ему. Просто верила.

Когда я покинула его объятия и начала собираться, в комнате стало как-то тихо. Никаких лишних слов. Всё было решено, и больше не было смысла в разговоре. Я быстро собрала свои вещи, застегнула чемодан, но никуда не могла уехать. Что-то держало меня в этом доме. Может быть, это была его тёмная сила, может, его любовь. Я была готова уйти, но не могла. В глубине души я знала, что Владен прав. Мы не могли рисковать.

Он стоял у двери, а я ещё не была готова выйти. Когда я подошла, он посмотрел на меня с той самой настойчивостью, которая всегда была в нём. Он знал, что эта разлука будет тяжёлой для нас обоих, но в его глазах я видела не только решимость, но и заботу. Он был не просто сильным и уверенным, но и готовым поддержать меня в этот момент. Даже несмотря на свою жёсткость и тайные тяжести, Владен оставался тем человеком, который мог прижать меня к себе и утешить.

– Не плачь, – его голос был мягким. – Мы встретимся скоро. Всё будет хорошо. Ты мне нужна. Ты моя, навсегда моя. Помни это.

Я села в машину, ощущая, как холодное кресло мгновенно поглощает моё тело, будто приглашая в пустоту. Данил сидел за рулём, его привычный спокойный взгляд встретился с моим в зеркале. Мы молчали, и это молчание было наполнено теми же невыраженными словами, которые мы не осмеливались произнести вслух. Он был рядом, как всегда, готов исполнить любой приказ. Но я знала, что внутри он тоже переживает. Он был верным, близким человеком, и оставлять его здесь было не легче, чем оставлять Владена. С ним было связано столько всего…

Мы не разговаривали по пути, только звук мотора и гул колёс на асфальте заполняли пустое пространство. Всё казалось таким обыденным, таким спокойным, что я ощущала это почти как предательство. Владен сказал, что я должна уехать, и я уезжала. Но куда?

Когда мы приехали к частному аэродрому, Данил вышел первым и открыл для меня дверь. Я сделала шаг в ночь, освещённую лишь яркими огнями на взлётной полосе. Вокруг царила тишина, словно мир замер на этот момент. Он взял чемоданы и повёл меня к стоящему у самолёта грузовику.

Данил не сказал ни слова, только внимательно посмотрел на меня, когда я сделала шаг вперёд. Я подошла к лестнице самолёта, он обнял меня, как старого друга. Это было нечто большее, чем просто прощание. Я чувствовала его заботу и тревогу, что-то родное в этом жесте, как если бы он хотел оставить меня здесь, в безопасности, но знал, что это невозможно. Данил держал меня так крепко, что я чувствовала, как его тепло, его сила просачиваются в меня. Как и всегда, он был рядом в этот момент, когда я была в своей запутанной, чуждой самой себе реальности.

– Удачи тебе, Асти, – прошептал он, немного отстраняясь. Но его рука всё ещё лежала на моих плечах. Он как будто хотел сказать что-то важное, что-то личное, но не мог. Мы оба знали, что между нами есть эта грань – грань дружбы, но иногда она становилась такой тонкой, как перо.

Я улыбнулась и кивнула, готовая войти в самолёт, но Данил вдруг, как будто не удержавшись, быстро чмокнул меня в губы – слегка, робко, как если бы это была случайная близость. Мгновенно его лицо изменилось, и он отстранился, покраснев.

– Извини, – сказал он, смущённо отворачиваясь. – Я не должен был.

Я не ответила, только наклонила голову, принимая его извинение. В какой-то момент мне показалось, что мы оба сбились с пути. Но вот, я уже поднималась по лестнице, а за мной оставалась тишина, пропитанная его немыми словами, его взглядом, тем самым жестом, что я не могла игнорировать.

Села в салон самолёта, и сразу же почувствовала, как это путешествие стало чем-то большем, чем просто перемещением. Я не просто покидала дом, я уходила от своей привычной жизни, чтобы попасть в неведомое, в пустоту, в туман.

Самолёт взмыл в небо, оставляя родную землю далеко внизу. Слёзы тихо катились по щекам, размазывая пейзаж за окном, превращая его в размытое пятно, как в смутный сон. Мы летели через ночь, и я погружалась в это неопределённое путешествие, чувствуя, как разлука и неизвестность становятся частью меня.

***

Владен.

Я действительно получил информацию об угрозе жизни Асти, но на девяносто процентов это ложь. Я чувствую это. Запах фальши проступает сразу, стоит только присмотреться. Но проверить всё равно нужно: формальность, удобный предлог. Прятать Астелию было вовсе не обязательно. Но для моего плана её временное исчезновение – идеальный инструмент.

Пока жена «вне игры», мне легче двигать фигуры на шахматной доске. С Ником будет проще – пацан горит желанием войти в мой мир. И я собираюсь разрушить его наивные представления о чувствах. Ему нужно понять: чувства – это слабость, а власть всегда стоит выше жалости. Да, я делаю то, что делал мой отец… но иначе. Я наполню мальчишку тьмой, но не дам ему утонуть. Я буду контролировать его падение, шаг за шагом. Он должен быть готов к последствиям моей мести.

Я распоряжаюсь, чтобы Данил и ещё пара проверенных парней взялись за обучение Ника. Учёба его сейчас будет отвлекать – пусть оформляет заочку. Ему нужно другое образование, то, которое делают из мальчишек мужчин.

Составляю расписание.

Утро – физическая подготовка: рукопашка, стрелковая практика, работа в стрессовых условиях.

День – юриспруденция, тактика, основы управления.

Вечер – психологические тренинги и мои «проверки реальностью»: имитации предательства, соблазна, давления.

После каждой тренировки – фиксация реакции, разбор ошибок, корректировка поведения.

Психология важнее техники. Я хочу, чтобы Ник научился подавлять жалость, мыслить расчётом, видеть выгоду в каждом движении. Поэтому я включаю в программу «малые жестокости» – контролируемые ситуации, где он будет терять что-то важное, но обязан сделать верный ход. Не для того, чтобы сломать его, а для того, чтобы закалить.

Это то, чему меня учил отец. Но я применю этот метод иначе – не ради бессмысленной жестокости, а ради результата. Ник должен выдерживать удар и действовать хладнокровно. Это подготовка к тому миру, где он хочет быть рядом со мной.

Контроль. Я поставил задачу: каждый шаг Ника должен быть под наблюдением. Не потому что не доверяю ему, а потому что слишком хорошо знаю цену хаосу. Контролируемый процесс – это предсказуемый результат.

Охрану усилил, но ненавязчиво: люди на виду для порядка, люди в тени для безопасности. Линии связи короткие: Данил – куратор; два наставника отвечают за рукопашку и стрельбу; и отдельный специалист – психолог и «провокатор» в одном лице. Я дал указание вести журнал прогресса, фиксировать каждую реакцию, каждый срыв, каждую вспышку эмоций. Отчёты предоставлять мне раз в неделю. Полевые проверки начнутся постепенно, без резких рывков. Ник должен расти, а не ломаться.

Астелия уезжает и это должно выглядеть правдоподобно. Легенда простая: угроза, временное укрытие, забота о безопасности. Всё чисто, всё логично. Но суть не в этом. Пока она «вне игры», я могу работать свободно, без лишних глаз, без её тревог. Это не предательство. Это манёвр.

Она для меня не пешка, она моя стихия. Единственная, кто способен удержать меня от полного провала в собственную тьму. И именно поэтому я берегу её так, как не берег никого. Но её отсутствие превращу в преимущество: щит и козырь одновременно.

Нинель – другой вопрос. Она фигура, которой можно бить по Мельникову. Но с ней всё тоньше: инструмент должен выдержать давление, иначе вся игра пойдёт насмарку. Я не собираюсь морально уничтожать девочку; мой интерес к ней начинается как тактическая необходимость и превращается в… скользкий инстинкт. Не любовь – другая категория. Я не позволю себе слабеть. Но я не хочу, чтобы Астелия была раздавлена ради моей игры. Это та грань, которую мне нужно удержать.

Я дал Данилу простую задачу: организовать отъезд Астелии так, чтобы никто, кроме узкого круга, не знал о месте её укрытия, и одновременно подготовить Ника к вхождению. Пусть думает, что ему просто помогают понять азы, а на деле мы закладываем фундамент. Ник должен почувствовать власть и понять цену её обладания. Первые уроки будут мягкими, потом – жёстче. Я буду наблюдать и вмешаюсь только тогда, когда это станет критичным.

Чувствую холодное удовлетворение – точность плана даёт радость. Но рядом тлеет другое чувство: ответственность. Я не хочу, чтобы в итоге всё, ради чего я борюсь, поглотило меня самого. Астелия не жертва моего тщеславия. Она центр, ради которого я обязан действовать разумно. И всё же ради неё я готов зайти дальше, чем многие ожидают.

Ночь. Дом тих. Я открыл окно кабинета и вдохнул. Ветер принёс запах трав из сада – мелочь, но за ней порядок. Я закрою этот вечер списком дел: тренировки Ника, отчёты Данила, контроль информации у Мельникова, детали отъезда Астелии. Утром начнётся другое. Игра развернулась, и я не намерен терять инициативу.

***

Я заперся в своём кабинете и расписывал всё до мелочей. План прост: через неделю Нина улетает в Париж, через две у неё день рождения. Эти даты – мои точки входа. День рождения станет началом цепной реакции, которую я запущу аккуратно, без шума, но с ощутимым эффектом.

Ник не должен быть рядом ни в этот день, ни пару суток после – принципиально. Данил займётся этим: «внезапные» дела, усиленная программа, график без свободных минут. Всё должно выглядеть правдоподобно, не вызывая ни тени сомнений. Я дал указание: максимум информации для учёбы и тренировок, но ничего лишнего. Всё остальное только по мере необходимости и только под моим контролем.

Я «случайно» окажусь в Париже: переговоры, встречи, урегулирование контрактов. Удобный предлог. На деле мне нужно быть рядом именно в тот момент, когда начнут сходиться линии моего плана.

Когда я закончил чертить сотни мелочей, удовлетворённо выдохнул. Посмотрел на часы – три утра. Поспать бы хотя бы час и снова в работу. С утра позвоню любимой, спрошу, как настроение, тихо скажу, что она мне нужна.

Я подошёл к окну. Ночной двор был пуст, фонари мягко подсвечивали контуры. В ладони осталась фотография, изображающая Астелию в платье на летнем ужине. Я провёл пальцем по её лицу. Моя жена это та граница, за которую я не могу переступить. Но в нашем мире на нежность не делают скидок.

Закурил и долго смотрел на тёмную линию горизонта. «Действую тихо. Действую точно», – проговорил вслух, словно чтобы утвердиться в своих словах. Холод расчёта уже плыл внутри, но где-то глубже жгло что-то другое – то, что я не мог и не хотел прогнать. План – это просто инструмент. Люди – фигуры на доске. Но не все фигуры равны. Некоторые стоят того, чтобы их беречь.

Я выключил свет в кабинете, на столе остался лишь слабый отсвет монитора, где был расписан каждый шаг. Утро принесёт звонок Астелии, я услышу её голос. Мне нужно будет быть спокойным, уверенным, таким, кто всегда решает. А потом будут шаги. Неделя подготовки началась.

***

Я позвонил Астелии ровно в семь.

– Привет, – прошептала она. В её голосе звучала усталая мягкость, от которой что-то дернулось в животе. – Я в порядке. Тут несколько охранников. Небольшой домик у озера. Красиво.

Её голос был ровным, но я слышал в нём попытку держаться. Я представил, как она сидит в комнате с видом на воду, как держит в руках чашку, как пытается не плакать.

– Ты меня слышишь? – спросила она вдруг, будто проверяя, не ушёл ли я в свои схемы.

– Слышу, – ответил я коротко. – Просто задумался. Представил домик, озеро и тебя. Как мы сидим в обнимку. Соскучился.

– Я тоже очень скучаю, – сказала она почти шёпотом. – Как там Ник?

– У него усиленная охрана, – сказал я, и почувствовал, как голос сам по себе стал твёрже. – Ты не переживай за него, он под присмотром.

– А ты? – спросила она, и в её голосе проскользнуло беспокойство, тонкая ниточка сомнения. – Ты спишь?

Я улыбнулся, представляя, как она наклоняет голову, будто ловит мой образ.

– Иногда, – ответил я. – Как только закончу, верну тебя домой. Не плачь, ладно? Не для того я тебя спрятал, чтобы слышать твои рыдания.

Она засмеялась – тихо, слабо, как будто от страха и облегчения одновременно.

– Я не буду плакать, – пообещала она.

– Люблю тебя. Береги себя.

– Люблю, – ответила она, и от её слов стало теплее.

Телефон остался в руке. Я закрыл глаза на три секунды и снова открыл папку с планом. Утро – хорошее время для расчётов; её голос – хороший повод не забывать, зачем я всё это затеял.