Читать книгу Свободная грешница - - Страница 1

Я застыла у двери, едва дыша. Сердце колотится, ладони в поту, ноги будто приросли к полу. Рука, словно живая, сама потянулась к замку, пальцы уже ощущали прохладу металла.

Готова была поклясться: это он.

Этот дьявол, что впился в мою кожу своей смертельной хваткой и теперь не даёт мне даже нормально поспать без сексуальных фантазий.

Я распахнула дверь, и мир рухнул. Не в романтическом смысле. А так, будто я ждала десант «Дельта-Форс», а вместо них курьер из ближайшей пиццерии.

– Ты?.. – вырвалось у меня. Глупо. Жалко. Позорно.

На пороге стоял мужчина с коробкой пиццы.

Не тот. Совсем, черт побери, не тот.

Ни чёрной рубашки, расстёгнутой на три пуговицы сверху, ни этих брюк, что так невероятно сексуально на нём сидели, ни безупречных ботинок, ни этих глаз – бездонных, как космос, в которых, казалось, хранится вечность. Не с лицом, похожим на приговор, вынесенный богами похоти и греха.

Вместо этого поношенная куртка, выданная доставкой, под ней мятая жёлтая футболка, сумка через плечо и усталая, почти извиняющаяся улыбка, будто он не продаёт пиццу, а извиняется, что вообще родился. Из головы даже вылетело, что я сама же и заказала пиццу на вечер, пока ехала в такси в новую квартиру.

Но потом я увидела родинку над верхней губой. Большую. В тон кожи. Ту самую, за которую я когда-то боялась зацепиться при поцелуе.

– Ральф… – выдохнула я, и в этом имени – горечь дешёвого вина, которое уже вылили, но оно всё ещё отдаёт кислотой.

Моё сердце не просто упало, оно обрушилось. С глухим ударом, от которого задрожали все внутренние опоры. Как если бы я стояла на краю пропасти, готовая прыгнуть в пожирающий огонь, а вместо этого вдруг оказалась в ледяной воде.

Он проморгался, явно ошарашенный.

– Алиса?.. – спросил так, будто увидел призрака. – Ты здесь… живёшь?

Я не сразу ответила. Только сжала край двери так, что ногти наверняка впились в лакированное дерево, оставляя вмятины.

– А ты где ждал? На Луне? – бросила я, потому что злость – это лучший глушитель стыда.

Парень почесал светлый кучерявый затылок.

– Я работаю курьером по выходным, – пояснил он, неловко переступая с ноги на ногу. – Заказ был рядом…

– Какой трогательный поворот судьбы, – я выдавила из себя почти радушную улыбку. – А в один из вторников женился на Жанне, потому что она тоже оказалась рядом? На той самой, что подталкивала меня к образу холостой жизни и хвалила мои эскизы свободы, а потом, видимо, решила, что мой парень гораздо интереснее?

Он покраснел, а я побледнела от злости и обиды. Мы оба вспомнили его предательство, и это было хуже пощёчины.

– Мы с Жанной… живём в Нойкёльне. Если захочешь – заходи, чайку попьём? Поболтаем? Сто лет не виделись же…

– О, конечно, – держу улыбку на лице лучше, чем любая оборона замка короля. – Давай восстановим утраченное за семь лет абсолютно ничего? Ты расскажешь, как она хороша в постели, а я, как моя подруга подтолкнула меня к чертовой «свободе»?

Он виновато замолчал.

Я тоже, но не от чувства вины. Потому что я уже не та глупая девчонка, что верила в «любовь навсегда» в свои пятнадцать. А та, которая знает: нормальные сны мне будут сниться только после того, как удовлетворю свои несбывшиеся желания с хозяином ада.

– Подумаю, – ответила я, хотя уже знала: никогда и ни за что.

Он кивнул, протянул коробку. Приняла ее только потому, что нужно было что-то сжать в руках, чтобы не ударить его за этот бессовестный пустой взгляд.

Когда Ральф ушёл, я закрыла дверь. Рухнула на пол возле кровати, прижимая горячую коробку к груди, как последний кусок доски в океане. Запах чеснока, перца, расплавленного сыра такой… обыденный. Такой привычный, знакомый. И если бы Ральф был этой самой доской в океане, а Элиан самой стихией, я бы не раздумывая оттолкнула последний шанс на спасение и с удовольствием бы пошла ко дну, в пучину хаоса и тьмы.

И от этого мне стало тошно. Потому что уже не верила в нормальность.

Не хочу быть нормальной.

Я хочу… его.

Того, кто оставил во мне эту жажду – ненасытную, жгучую, неутолимую. Того, мысль о ком не заглушить ни сном, ни едой, ни даже оргазмом, добытым собственными руками в темноте пустой квартиры.

Я открыла коробку. Откусила кусок. Тесто хрустнуло, сыр потянулся, острый соус обжёг язык. И в этот момент телефон завибрировал.

Сообщение от неизвестного номера вспыхнуло на экране:

«Пицца была не слишком острой для тебя? Мне кажется, в этот раз там слишком много халапеньо. Или ты взяла утроенную порцию перчинки специально, чтобы заглушить свою потребность в острых чувствах?»

Я выронила кусок. Он глухо ударился о пол начинкой вниз, оставив масляное пятно. Сердце сперва замерло, остановилось на целую вечность, а потом рвануло вскачь, колотясь о рёбра, как пойманная котом в поле мышь.

– Ты следишь за мной?.. – прошептала я, хотя знала, что никто не ответит.

А я всерьёз верила, что смогу убежать. Что Берлин станет моим убежищем, тихой гаванью, где я соберу по кусочкам ту скучную Алису, которая когда‑то умела просто рисовать эскизы, стирать ошибки, прятать желания под слоями «надо» и «нельзя». Что смогу восстановить барьер для своих демонов.

Но тело снова собралось предать трезвый рассудок. Ведь оно ясно помнило всё, что творили его руки с ним. Помнило его голос – сексуальный, бархатный, от которого внутри всё сжималось, даже не видя говорящего. Его прикосновения – лёгкие, как перо, и в то же время властные, не терпящие возражений. Его власть – незримую, всепроникающую, от которой колени подкашивались. Не как у Лукаса или Кая, а намного, намного выше уровнем. Ему не нужно было заламывать мне руки или раздевать силой, чтобы дать понять, кто на данный момент хозяин ситуации.

Тело не хотело свободы. Оно жаждало быть нужным ему. И от этого было страшно. Ведь этот человек преследует меня с одной целью – сломать ради своего чертового эксперимента, будто я лабораторная мышь. И какие бы первобытные чувства он ни всколыхнул во мне, я не поддамся на его чары обаяния. Не хочу закончить, как моя сумасшедшая мать, на том же алтаре, хоть он так отчаянно пытается вернуть меня на него.

Я рванулась в ванную, будто за мной гнались. Дёрнула кран на максимум, вода хлынула обжигающим потоком, заставив вздрогнуть. Срывала одежду резко, почти яростно: футболка полетела в угол, шорты упали к ногам, трусы – следом.

Стояла под струёй, пока кожа не раскраснелась, пока жар не стал почти невыносимым. Но даже это не заглушало того пульса. Не возбуждения – нет. Обиды. Горькой, разъедающей.

Руки дрожали, когда я прикоснулась к себе. Сначала с отвращением, будто касалась чего‑то грязного, чужого. Потом с отчаянием, с безысходностью, с криком, застрявшим в горле:

«Дай мне забыть тебя! Дай мне уснуть без мыслей о тебе! Дай мне быть нормальной без твоего присутствия в своей жизни!».

Но каждое движение лишь напоминало: нормальной мне уже не быть. Не тогда, когда каждая клеточка тела помнит его. Помнит его глаза, руки, власть, жестокость, ненависть, любовь, всё, что он сеет во мне, словно демон, сажающий цветы в развалинах души. Когда каждая мысль – это эхо его голоса. Когда каждый вздох – это мольба о его внимании.

Потому что я, черт побери, хочу его, даже когда убегаю. Даже когда ненавижу. Даже когда кончаю в душе, мечтая, чтобы он был рядом – не как палач, а как парень, который наконец смилуется и даст мне почувствовать себя нужной.

Вода стекала по лицу, смешиваясь с чем‑то горячим и солёным. Я не сразу поняла, что это слёзы. Но тело ответило мгновенно, будто не я им владела, а оно мной. Грудь сжалась, соски затвердели не от воды, а от призрачного прикосновения Элиана. Внутри всё напряглось, набухло от мысли не о Ральфе, не о прошлом, не о чём-то светлом и безопасном. А о нём.

Я кончила тихо, почти беззвучно. Глаза крепко зажмурены, губы прикушены до боли. Лицо мокрое, и не только от водяных струй. Слёзы смешались с каплями, стекающими по щекам, и я не пыталась их стереть. Не было сил. Не было смысла.

А потом стыд. Густой, липкий, как смола, он обволок с головы до ног. Он проникал под кожу, заполнял лёгкие, душил. Потому что это не был оргазм. Не в обычном понимании. Это был крик. Крик моего тела, которое не могло вырваться из его сетей. И, что страшнее, возможно… не хотело вовсе.

Я вышла из душа, дрожа от холода, одиночества и чего-то ещё – от осознания, что всё это бессмысленно. Накинула белый тонкий халат, чувствуя, как ткань липнет к влажной коже. Подошла к зеркалу. Там стояла девушка – с побледневшей от недосыпа и стресса кожей; с припухшими от слёз глазами, пустыми, как выжженная земля; с искусанными губами, дрожащими не от холода, а от невысказанных слов.

Только горькое, беспощадное понимание умещалось в голове: я не убежала. Я просто сменила сцену. А он… Он всё это время был там – мой зритель. Мой судья. Тот, кто следит за каждым моим шагом, за каждым вздохом, за каждой попыткой начать заново. И, возможно… единственный, кто видит во мне не святую девочку, не жертву прошлого, не разбитую архитекторшу, пытающуюся склеить себя по кусочкам.

Я хочу большего. Не каких‑то обрывков чувств, не дежурных «я тебя люблю» для галочки, не осторожных полунамёков на близость. Я хочу, чтобы любовь ударила, как молот Тора по врагу. Чтобы всё внутри перевернулось. Чтобы мир перестал быть прежним. Чтобы после этого не было пути назад, потому что назад мне уже не захочется.

Боюсь этих желаний – как огня. Потому что если позволю им вырваться наружу, если дам себе право хотеть хоть чего-то без оглядки, без оправданий, без «а вдруг…», то всё, что я строила годами, рассыплется в пыль. Они пугают своей силой, своей неукротимостью. Я научилась прятать их за вежливыми улыбками, за сдержанными фразами, за маской «хорошей девочки», когда душа ждёт этих самых грязных слов с хриплым придыханием сзади от мужчины мечты.

И за этот пожар я ненавижу себя. За то, что не могу быть просто «нормальной». За то, что мне мало полутонов, мало осторожных шагов, мало «давай не будем спешить». Я хочу всего – сразу. Хочу, чтобы любовь была не только ласковой, целующей волной, а еще и цунами, которое снесет все мои барьеры к чертовой матери. Хочу чувствовать, как земля уходит из-под ног от чьей-то необъятной любви ко мне, как дыхание перехватывает от одного взгляда, как сердце колотится так, что кажется, вот-вот разорвётся от чувств.

Я ненавижу себя за эту мерзкую жажду, видимо, доставшуюся от матери. За то, что, подавляя ее, просто не чувствую себя живой. Потому что только в этом безумии я могу дышать свободно. Только когда мои желания выходят из-под контроля, когда перестаю играть роль «разумной», «сдержанной», «воспитанной», только тогда я ощущаю себя настоящей. Только тогда моя душа кричит: «Наконец-то! Я чувствую хоть что-то! Дай мне больше свободы!»

Моя любовь – не тихая гавань. Именно поэтому Ральф остался в прошлом, о котором не хочется вспоминать. Как бы он ни был на тот момент неплох в постели, в повседневной жизни он был скучным червем, что зубрил учебники и не обращал на меня внимания.

Моя любовь – это прыжок в пропасть. Это риск потерять всё ради одного момента, когда я смогу сказать: «Это стоило того, черт побери». И если однажды я встречу того, кто примет этот огонь всерьез, кто не испугается моего пламени, кто сам захочет гореть рядом со мной – тогда я перестану бояться. Тогда я наконец смогу быть собой.

И, кажется, я знаю такого человека…

Только для него я ритуальное блюдо для его отца.

Я выключила свет. Тьма накрыла однокомнатную квартиру, как тяжёлое объятие великана. Легла в постель, натянула одеяло до подбородка, но тепло не приходило. Только тишина – густая, звенящая, наполненная несбывшимися мечтами о душе дьявола…

И это лишний раз било прямо в грудь, ведь я не ушла… Просто жду, когда он придет и заберет обратно. Потому что без него – серая пустота. А с ним – хотя бы ад, но полыхающий эмоциями.