Читать книгу Свободная грешница - - Страница 5

Я стояла в холле первого этажа, дрожа всем телом от позора и злости. Как будто я не специалист с красным дипломом архитектора, а потерянный чемодан в аэропорту, который он наконец вернул себе. Даже не сказал «привет». Просто: «Ты больше не выйдешь».

Внутри всё кипело. Кровь стучала в висках, руки сжимались в кулаки, а в горле стоял ком не слёз, а чистой, необузданной ярости. Я не собиралась молчать. Не теперь. Не с ним.

Я прошла на кухню – просторную, чистую, одинокую. Ни намёка на жизнь, ни крошки тепла. Только безупречный порядок в серых тонах, только холодные поверхности камня, только гробовая тишина. На мраморной барной стойке стоял графин с красным вином. Моё вино. Вернее, то, что я пила в кино. То, от которого, как мне казалось, ещё пахло его одеколоном.

Я вылила вино в бокал, выпила одним глотком для храбрости. Из надежды, что алкоголь сожжёт внутри всё, что дрожит и жаждет этого дьявола. С алкоголем было легче пережить все моменты, что так и подталкивали к самоуничтожению. Жидкость лишь обожгла горло, разлилась по пищеводу, как жидкий металл, но гнев не заглушила. Не успокоила. Наоборот, подпитала его, дала силы для нового бунта.

– Ты не имеешь права меня похищать! – выкрикнула я, держа бокал обеими руками. Пальцы дрожали, но хватка была железной. – Я не твой чертов эксперимент! Я не подписывала больше ничего! Выпусти меня!

Элиан сидел в кресле у камина, с низким бокалом в руке, глядя в огонь. Не обернулся. Не ответил. Только пальцы сжали бокал чуть крепче – едва заметное движение, но я его уловила.

«О, ты играешь в спокойствие? Отлично. Давай посмотрим, как долго ты продержишься».

Я выпила еще бокал вина почти одним глотком. Вылила ещё. И ещё. Иначе моей уверенности вряд ли хватило бы для сопротивления ему. Алкоголь не был бегством, он был топливом. Топливом для последней попытки доказать, что он выбрал плохой вариант для своего секс-эксперимента, как и ублюдок бывший.

Но, кажется, терпение лопнуло.

– Ответь мне! – заорала я до хрипа, швыряя бокал об пол. Стекло разлетелось на осколки, как мой самоконтроль. – Ты не бог! Не судья! Не хозяин вселенной! Ты обычный психопат! И у меня есть право сказать «нет», а твое дело – принять его!

Он встал. Медленно. Без спешки. Подошёл ко мне, как к ребёнку, который только что сломал игрушку, думая, что это сделает мир справедливым. Его взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, по разбитому бокалу у ног.

– Ты хочешь право? – спросил он тихо, почти шёпотом, от которого по спине пробежал холодок. – Держи.

Элиан тут же подвёл меня к окну, указал на сад – тёмный, таинственный, с извилистыми дорожками и густыми кустами.

– Беги.

– Что? – я моргнула, не веря. В голове зазвучали тревожные звоночки: это ловушка. Это игра. Не поддавайся.

– Я не держу тебя силой, здесь остаются добровольно. Ты можешь уйти. Сейчас.

Я посмотрела на него – в глазах не было издёвки. Только абсолютная странная уверенность, от которой внутри всё сжалось.

Он добавил:

– Если найдёшь выход из этого дома – ты свободна. Навсегда.

– А если нет? – прошептала я, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, уже зная ответ.

– Ты останешься здесь и перестанешь наконец уничтожать мою винтажную коллекцию, которая старше тебя в три раза.

И тогда во мне вспыхнул вызов.

«Он действительно думает, что я не найду дверь? Пусть попробует остановить».

– Ты думаешь, я не найду дверь? – спросила я уже вслух, вскинув бровь.

– Я думаю, ты даже не найдёшь лестницу к ней, – самодовольно хмыкнул он.

Элиан отошёл. Сел обратно в кресло. Взял свой бокал, сделал глоток, будто всё это – просто развлечение, спектакль, который он поставил ради собственного удовольствия. Я бросила на него последний взгляд, полный ненависти, злости, боли, и побежала.

Ноги несли меня по коридорам, руки толкали двери, глаза искали выход. Каждая комната, как копия предыдущей: минимализм, стекло, бетон, ни одной подсказки. Я забежала в некоторые двери, что были не заперты. В библиотеке высокие шкафы, тысячи книг, но ни одного окна. В гостиной та же серая пустота. В столовой огромный пустой стол, широкие кресла и ни души.

Где дверь? Где лестница к выходу? Где хоть что‑то, что выведет меня отсюда? Как мы вообще заходили?

Я остановилась, тяжело дыша, прижалась спиной к стене. Сердце колотилось в ушах, в груди, в кончиках пальцев.

Он знал. Чёрт побери, он всё знал!

Особняк был лабиринтом – безжалостным, продуманным, выверенным до последнего угла.

Его лабиринтом… И я уже проиграла.

Все коридоры на вид одинаковые, безликие. Тишина, от которой звенит в ушах. Почти все двери без ручек, без табличек, только холодные сенсоры, которые не реагировали на мои ладони, будто я была призраком, недостойным входа. Появились узкие лестницы, извилистые, ведущие то вверх, то вниз, то будто в никуда, словно нарочно созданные, чтобы запутать, лишить ориентиров.

Я бежала. Голова кружилась не от вина даже, а от этого бесконечного повторения: дверь, коридор, поворот, снова дверь. Ноги подкашивались, мышцы горели, лёгкие разрывались от нехватки воздуха. Вино, похмелье, эмоции, боль – всё слилось в один сплошной шум в ушах, в гул, заглушающий здравые мысли.

– Это не дом! Это тюрьма! – крикнула я в пустоту, топнув ногой со злости, но стены не ответили. Только эхо моего голоса, жалкое, надтреснутое, вернулось ко мне, как насмешка.

Я пыталась открыть двери – они не поддавались. Ни одна. Ни единым щелчком. Окна, что были выше двух метров точно, – глухие, без форточек, без намёка на свободу. Стекло толстое, тонированное, непробиваемое, отражающее моё искажённое, отчаянное лицо.

Через пятнадцать минут поняла: я и вовсе заблудилась.

Сердце колотилось так, что, казалось, готово было вырваться из груди. Дыхание сбилось, превратилось в короткие, рваные всхлипы. В глазах мелькали чёрные пятна, то расширяясь, то сужаясь, как будто мир вокруг пульсировал в такт моему неукротимому пульсу.

Решила спрятаться. Подождать, пока он уснёт. А потом найти выход. Обязательно найти. Потому что иначе… Иначе было нельзя. Зашла в первую попавшуюся открытую дверь. Похожа на комнату для прислуги. Маленькая, тёмная, с низким потолком. Узкая кровать, ведро в углу, полка с чистящими средствами. Пахло хлором и мылом – резкий, стерильный запах, от которого защипало в носу.

Я присела на корточки у стены, прижалась спиной к холодной поверхности, обхватила колени руками. Сердце билось так громко, что, казалось, он услышит его даже через несколько этажей.

Зажмурилась, пытаясь унять дрожь, шепча себе:

– Тише… тише…

Убирая волосы со лба, рукой что-то смахнула с полки. Стекло разбилось с пронзительным звоном прямо передо мной. Жидкость хлынула на пол, растекаясь липким, скользким пятном. Я вскрикнула, пытаясь удержать равновесие, но нога уже подвернулась, и я упала прямо на обломки. Острая боль пронзила ладонь. Я застонала, сжимая кулак, но было уже поздно – по руке пошла горячая алая струйка.

Через секунду – свет.

Элиан стоял в дверном проёме. Смотрел на меня, лежащую в луже моющего средства, в беспорядке, в унижении. Не кричал. Не ругался. Просто смотрел.

– Глупо, – вздохнул парень. – Очень глупо.

Он собрался поднять меня, но я вжалась в стену так, будто собиралась стать ее частью.

– Ты уже наказана дважды, – процедил он, и голос его был холоднее этих забытых богом стен. – Не заставляй это быть третьим.

Элиан все же поднял меня на руки, как подбитую лань, когда я перестала сопротивляться, и отнёс в гостевую. Я сидела на шелковых простынях на кровати, дрожа от бури эмоций и с кровью, стекающей по запястью. Он молча открыл шкаф у двери, достал аптечку – чёрную, с серебряным крестом, как в больнице.

– Не двигайся, – приказал он, но в голосе не гнев, а усталость.

Он промыл рану, удалил осколки пинцетом, обработал йодом. Каждое движение точное, аккуратное, почти нежное, как будто боялся причинить боль, хотя его прикосновения в клубе ломали меня до души безвозвратно.

– Почему ты это делаешь?.. – прошептала я, едва сдерживая слёзы от боли.

– Потому что ты нужна мне, – ответил он буднично, не глядя на меня, – и я не позволю тебе убить себя, пытаясь убежать.

Элиан перевязал ладонь белым бинтом, туго, но без боли. Потом поставил на тумбочку бутылку воды и таблетки от боли.

– Отдыхай.

– Ты… отпустишь меня?.. – слова вырвались сами собой.

Он замер возле двери. Потом почти шёпотом, что я едва ли услышала его слова:

– Я не могу этого сделать, даже если бы хотел.

Он вышел, а я осталась одна – с перевязанной рукой, с бьющимся сердцем и с мыслью, которая пугала сильнее боли:

Что случится, если мне не захочется уходить?..