Читать книгу Свободная грешница - - Страница 4

Каждый вдох резал лёгкие, как битое стекло. Голова раскалывалась на части не только от вина, а от осознания. От беспощадного, ослепляющего понимания того, что произошло этой ночью.

Я вышла из такси, как будто выходила из худшей версии ада – в саже, с душой, перепачканной чужими руками, и с памятью, которую хочется вырвать с мясом. Стоило опереться на стену дома, как в голове вспыхнуло дежавю: точно так же я держалась за нее вчера после кинотеатра. В голове появилась новая идея для подписи ролика в TikTok, если бы я сейчас упала носом в грязь:

«Шок-контент! Сбежавшая из Лиссабона архитекторша была замечена за сексом втроём и теперь на радостях не может найти аптеку!».

Каждый вдох – как глоток горячего стекла. Голова не раскалывается, а разваливается на куски, как бракованный макет виллы. А в животе не тошнота, а настоящая тоска по Элиану, потому что только он знает, как убить меня быстро, без мучений и без крови.

Как я могла?..

Я хотела быть «нормальной».

Ходить за краской. Смотреть артхаус. Пить вино в одиночестве. А стала шлюхой в постели пары, которая, судя по всему, мечтала об этом со времён моего первого провального поцелуя в школе.

Я шла, прижимая ладонь ко лбу, будто могла физически выдавить из мозга образ Жанны, лижущей меня между ног, и Ральфа, толкающегося во мне, пока я плакала от стыда и боли, а не от удовольствия, как они решили оба.

Это не секс. Это – пытка с участием зрителей. И самое унизительное? Я кончила. Два раза. От их «прикосновений». От их «власти». От их «заботы».

Пульсация в висках становилась всё острее, превращаясь в тупой, настойчивый колокол, бьющий изнутри.

Нужны таблетки. Вода. Тень. Тишина. И побыстрее.

Нужна юбая передышка от этих мерзких воспоминаний, которые липнут к коже, как промокшая, грязная одежда после урагана. Я пыталась сосредоточиться на звуках города: гуле машин, шагах прохожих, далёком лае собак. Пыталась вцепиться в эти звуки, как в спасательный трос, но они тонули в оглушительном эхе внутренних голосов.

Я свернула в переулок – узкий, тёмный, спасительно пустой. Прислонилась к холодной кирпичной стене, пытаясь унять дрожь в коленях.

«Что дальше?» – спросила я себя. И не нашла ответа.

Только звук будто издевающихся голосов Жанны и Ральфа.

Только пульсирующая боль от их прикосновений по всему телу.

Только стыд, густой и тяжёлый, как свинцовое одеяло, накрывающее меня с головой.

Аптека была в двух кварталах. Два квартала, которые вдруг превратились в бесконечность. Я шла, цепляясь взглядом за трещины в асфальте, будто они могли дать мне ответ, подсказать путь к спасению.

Аптека – чистая, стерильная, как операционная, где меня ждали не таблетки, а палач. Я вошла, моргая от света, как вампир, случайно вышедший на солнце. Воздух пах антисептиком и мятой – резкий запах лекарств, который обычно успокаивает, но сейчас лишь усиливал тошноту. Подошла к полке с обезболивающими – ноги дрожали, руки – как у преступника перед расстрелом, сердце билось так, будто пыталось убежать от меня первым. Рука потянулась к «Ибупрофену» и вдруг замерла, будто наткнувшись на невидимую стену.

Потому что он стоял у прилавка.

Элиан.

В черном пальто, тёмно‑серой рубашке, темных брюках. Каждая линия его тела – как произведение искусства, созданное не природой, а безжалостным скульптором: плечи, как у античной статуи, широкие, подчёркнутые напряжёнными мышцами; спина прямая, будто его позвоночник выточен из стали. Густые темные волосы чуть растрёпаны, будто он только что вышел из душа, но лицо, как мрамор, без единой эмоции.

Он не смотрел на меня. Но я чувствовала его взгляд, как нож, ведущий по коже за шеей, медленно, методично, оставляя невидимый след.

Глаза расширились в панике, и я развернулась, чтобы сбежать, вдруг он не заметил меня.

– Алиса.

Голос низкий, резкий, без намёка на эмоции. Но в нём – приказ. Не просьба, не вопрос, а приказ, от которого ноги мгновенно остановились на месте. Я застыла. Не потому, что послушалась. А потому, что тело узнало его. И замерло в ожидании, как зверь, почуявший хищника.

Он подошёл. Медленно. Каждый шаг, как удар по моему самообладанию, как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба моей иллюзорной свободы. Когда он остановился в полуметре, я подняла глаза и утонула в его взгляде. Лицо было без выражения, но глаза… Как утро после бойни. Серые. Холодные. Пустые. Убийственные. В них не было ни гнева, ни любопытства, только мрачная пустота, от которой внутри всё сжималось.

Он медленно провёл взглядом по моему телу: от растрёпанных волос до мятой белой рубашки, будто сканировал, искал следы, доказательства. Остановился на засосе – багровом пятне на шее, которое я тщетно пыталась скрыть под воротником куртки.

– Где ты была всю ночь? – спросил он. Голос бархатный, прям как поцелуй перед выстрелом.

Я нервно отвела взгляд.

– Дома… – Глупо. Фальшиво. Жалко. Слова вылетели сами, сухие и безжизненные. Я знала – он не поверит.

Элиан усмехнулся – не губами, а глазами. Только там, в глубине, мелькнула сталь. Тишина между нами стала осязаемой: плотной, тяжёлой, пропитанной невысказанными обвинениями и невыплаканными слезами. Я чувствовала, как пот стекает по спине, как сердце бьётся где‑то в горле, мешая дышать. Как мне хотелось заплакать, но я держалась.

Он сделал шаг ближе. Теперь между нами было не больше ладони. Я уловила запах его одеколона – древесный, терпкий, тот самый, что преследовал меня в кошмарах и в мечтах.

– Посмотри на меня, – потребовал он, и в этом приказе не было места для отказа.

Элиан схватил меня за подбородок – не больно, но с той силой, из которой невозможно вырваться. Пальцы твёрдые, без дрожи, но в то же время аккуратные.

– Не ври мне.

Я попыталась вырваться, но он только усилил хватку. Не до боли. Но унизительно. Оглушительно унизительно. Как если бы меня, взрослую женщину, поймали за чем‑то детским, постыдным, будто школьницу в момент кражи жвачки.

– Я… Я не твоя… собственность, и не… обязана отчитываться… – выдохнула судорожно, цепляясь за последние крохи гордости, за эту хрупкую, почти призрачную грань между «страхом» и «ненавистью».

Он почти усмехнулся. Почти. Но в этом «почти» было больше угрозы, чем в открытом гневе.

– Даже когда спишь с другими мужиками?

Я задохнулась.

Он знал.

Внутри всё оборвалось, скрутилось в тугой узел стыда и ярости.

Как? Когда? Почему именно сейчас?

– Жанна – клиентка «ERIS» в Берлине. Она любит почесать языком со всеми и обо всем, – произнёс он спокойно, буднично, как будто сообщал о погоде, о пробках на автобане, о скидке в супермаркете. – Сказала утром, что бывшая ее мужа так стонала, когда тот делал ей уже после всего куни. Что она шептала «ещё» перед тем, как кончить в третий раз почти подряд. И наверняка там было еще много детально описанных сцен, после каких он ублажал той девице между ног, только я не дослушал. И все бы ничего, если бы не твое имя и фамилия, мелькающие в их нескончаемой болтовне.

Я покраснела до корней волос. Кровь прилила к лицу, к шее, к груди – будто меня облили кипятком в мороз. Я чувствовала, как горят уши, как дрожат губы, как предательски подкашиваются колени.

– Ты… ты подслушивал?.. – прошептала я, и голос звучал жалко, надтреснуто, как стекло перед тем, как рассыпаться в пыль.

– Я не подслушивал, – ответил Элиан, но в его тоне не было оправдания. – Я давал тебе шанс одуматься, даже когда ты решила бежать из Лиссабона. – Пауза. Короткая, как удар ножа. – И ты им не воспользовалась, Морелли. Или, точнее, воспользовалась, только не тем и аж три чертовых раза подряд.

Он отпустил подбородок. И вдруг – резко, без предупреждения – взял меня за талию и перекинул через плечо, как мешок с мусором. Я даже вскрикнуть не успела – только почувствовала, как мир перевернулся, как пол ушёл из‑под ног, как кровь прилила к голове и тошнота с новой силой подкатила к горлу.

Я повисла, беспомощная, с бьющимся сердцем, с мыслями, разлетающимися вдребезги. Руки болтались, ноги безвольно свисали, а лицо пылало от стыда, от гнева, от той новости, что он видел меня насквозь. Элиан знал всё, что происходило этой адской ночью…

То, чего просил мой пьяный рот, даже не помню я сама. Отключилась после финала бывшего на свои бедра. Но, видимо, не до конца…

– Пусти! – бросила я, изо всех сил пытаясь ударить его.

Но Элиан сжал свою руку на моем бедре так, что я взвизгнула. Резкое, почти электрическое прикосновение пробило тело насквозь. Внутри всё сжалось от того, насколько близко находился мой зад к его лицу.

– Я больше не ваша! Договор закончился! – завыла я, стуча кулаками по его спине. Удары выходили слабыми, жалкими, как у ребёнка, который просто бьётся в истерике.

– Молчи, – приказал он, и в его голосе прозвучала такая сталь, что по спине пробежал холодок. – Или я устрою тебе сцену прямо здесь.

Элиан вышел из аптеки. Уличный свет ударил по глазам, ослепляя, выжигая последние остатки самообладания. Люди оборачивались: кто‑то с любопытством, кто‑то с ухмылкой, кто‑то делал вид, что не видит. А я висела на его плече, как трофей. Позорный. Преданный. И помятый судьбой.

Парень открыл дверь чёрного легкового «Mercedes» у обочины, и металл холодно блеснул, щёлкнул замок. Он посадил меня на заднее сиденье так легко, будто я ничего не весила. Я попыталась выбраться, но он захлопнул дверь, обогнул машину, сел за руль и заблокировал замки. Звук защелкнувшихся механизмов прозвучал как приговор.

– Куда ты меня везёшь?! – вскрикнула я, чувствуя, как голос дрожит от ярости и бессилия.

Он завёл двигатель. Мотор зарычал, как живой хищник.

– В твой новый дом.

– Я не поеду с тобой!

– Ты уже в моей машине.

– Я все равно сбегу!

Он повернулся. Взглянул на меня, но промолчал. И впервые в его глазах мелькнула боль. Короткая, почти незаметная, но она была. Как трещина в ледяной глыбе.

Машина тронулась. Я сидела, прижавшись к двери, сжимая колени так сильно, что пальцы побелели. Тело всё ещё пахло Ральфом – его потом, его кожей, его властностью. Но душа – душа пахла Элианом. Этим холодным, беспощадным… единственным, чёрт побери.

Через полчаса мы остановились у трехэтажного особняка на окраине Берлина. Он был построен так, будто архитектор вложил в него не идею пространства, а пыточную пустоту. Настоящее логово монстра…

Он вывел меня из машины за руку. Не грубо, но железно. Так, что любое сопротивление становилось бессмысленным.

Внутри прохлада, минимализм. Стекло от пола до потолка, бетон голый, без отделки, лестницы узкие, как шахты колодца. Нигде не было ни картины, ни книги, ни даже снимка. Только над камином – мраморный алтарь из «ERIS», запечатлённый в чёрно-белой фотографии. Точно издевательское напоминание: «Ты не ушла. Ты только переехала».

– Ты больше не выйдешь, раз не умеешь выбирать правильно.

– Я не твоя собственность, – повторила я, пытаясь найти в себе хоть каплю прежней ярости.

Он подошёл вплотную. Всё ещё не касаясь. Но его близость была ощутимее любых прикосновений.

– Ты думала, я отпущу тебя к «нормальной жизни» после окончания договора?

– Да!

– Это был риторический вопрос, и ответ на него не требуется. Но ты ошибалась. Нормальность – это тюрьма для таких, как ты. Или тебе понравилось экспериментировать с другими?

Я вспыхнула от злости. От того, что он считает изнасилование экспериментом. Слова вырвались сами, обжигающие, как кислота, вместе с необдуманной пощечиной:

– Я не нужна тебе! Ты хочешь доказать отцу, что ты лучше него, ведь твое эго и самооценка видны даже из космоса! Что я стану заменой своей матери на вашем чертовом алтаре!

Он впервые замер. Даже не шелохнулся от моего удара, когда я боялась, что мне прилетит в ответ.

Тишина повисла между нами, тяжёлая, как фиолетовое небо перед бурей. Потом – тихо, почти шёпотом:

– Ты – мой вызов самому себе. Твоя мать здесь ни при чём.

И тогда он повернулся и ушёл.

Что это значило, я без понятия…