Читать книгу Свободная грешница - - Страница 3

Я не помнила, как оказалась в их спальне.

Все размылось, как дешёвый макияж под душем. Помню только, что собралась уходить, но ноги подкосились, и Ральф подхватил меня под локоть – осторожно, будто я была из тонкого фарфора. И голос Жанны, тёплый, обволакивающий:

– Ты такая уставшая… Бедняжка… – прошептала она с заботой, почти болезненной в своей искренности.

Я попыталась тогда сказать, что лучше поеду домой. Губы шевелились, но язык будто замазан мёдом, и все слова остались внутри, толкались, как крысы в клетке, но не могли вырваться.

Голова пульсировала, будто кто-то пытался выбить мозг молотком через виски. Каждый удар отдавался в затылке, в глазах, в кончиках пальцев. Мир вращался медленно, неумолимо, как карусель, с которой невозможно сойти. Я не могла встать. Даже пошевелиться. Только лежать. Только смотреть в плывущий потолок – белый, с трещиной, как в моей берлинской квартире. Я поймала себя на том, что слежу за ней, будто это – единственная реальность, за которую можно уцепиться.

Сейчас в комнате было тихо. Слишком тихо. Только моё дыхание, рваное, неритмичное, нарушало эту тишину. Я пыталась сосредоточиться на звуках из соседней комнаты: приглушённые голоса, звон посуды, щелчок чайника. Обыденные звуки, от которых тревога начала угасать.

Я закрыла глаза. И, видимо, задремала. А потом – сквозь шум в ушах – я услышала чьи-то приближающиеся шаги по скрипучему полу. Потом руки.

Это была Жанна. Я поняла, что это она, по нежной коже. Её пальцы почти заботливо коснулись моей разгорячённой от алкоголя щеки.

– Ты такая напряжённая… Расслабься, Алиса, мы не причиним тебе вреда.

Прозвучало так, будто она – сестра милосердия, а не жена-компаньонка в поисках подвернувшегося триолизма. Я хотела сказать: «Отвали. Я не твоя благотворительная подопечная» и попыталась отстраниться. Мысленно – отчаянно, яростно. Но тело не отреагировало. Оно будто стало чужим, отключённым, парализованным алкоголем и усталостью. Остались только три вещи: судорожное дыхание; глухой пульс, настойчивый, как барабан в ушах; тошнота, временами подкатывающая к горлу.

Когда я поняла, что они действительно задумали провернуть, было поздно, Ральф уже сел на край кровати возле меня. Пальцы коснулись верхней пуговицы моей блузки, медленное, почти нежное прикосновение.

– Ты же не против? – спросил он, как бывший, который знает: она пьяная, слабая, и сегодня – его шанс из прошлого.

Вопрос прозвучал не как запрос на согласие, а как формальность. Как дань вежливости, которую можно и проигнорировать. И я почти рассмеялась, мысленно проклиная его.

«О, конечно! Я мечтала об этом с тех пор, как ты бросил меня семь лет назад! Да, давай заново! Только на этот раз – втроём, чтобы я почувствовала себя по-настоящему униженной и использованной!»

Но я промолчала. Потому что тело не слушалось. Потому что стыд уже сжёг все мосты. Потому что где-то внутри я ненавидела себя настолько, что готова была дать им то, что они хотели, просто чтобы перестать существовать. Надеюсь, они просто избавятся от меня после того, как закончат начатое.

Вторая пуговица. Третья. Ткань распахнулась, обнажив грудь под тонким бюстгальтером. Эти действия заставили соски затвердеть. Не от желания, а от внезапного стыда, от осознания собственной уязвимости.

Я закрыла глаза, потому что планета стала раскачиваться быстрее, видимо, только для меня. Но даже в темноте я чувствовала их взгляды на себе. Не хищные, не жадные, а… изучающие. Сочувствующие. Это было хуже. Потому что сочувствие означало, что они видят меня насквозь – мою слабость, мою беспомощность, мою разбитость.

Жанна наклонилась ближе. Её ладонь легла на мой лоб, затем погладила по волосам, как мать, убаюкивающая больного ребёнка.

– Всё хорошо, – прошептала она. – Просто отпусти…

«Отпусти» – простое слово, которое должно было освободить меня. Но от чего? От страха? От стыда? Или от мыслей о том, что они вдвоем собираются взять меня насильно?

А потом… Потом я почувствовала, как ладонь Ральфа скользнула по моей шее, вниз к ключицам, к груди. Прикосновение было осторожным, почти робким, но в нём читалась скрытая настойчивость, как у человека, который знает, что получит желаемое в любом случае.

Я сжала кулаки, пытаясь найти хоть каплю силы, хоть искру сопротивления. Но всё, что у меня осталось, – это мысли. И этот бесконечный, мучительный стыд. Стало мерзко. Сил не было. Ни на крик. Ни на удар. Ни даже на поворот головы.

– Ты возбужденная, – сказала Жанна, и её ладонь прошлась по моему бедру.

Я дёрнулась инстинктивно.

– Нет… – выдохнула я, но голос был слабым и почти неразборчивым.

Пальцы парня коснулись груди – не грубо, но без спроса. Я задрожала. Не от удовольствия. От предательства собственного тела, которое отозвалось: набухло, затвердело, будто ждало этого касания все гребанные семь лет.

– Ты же хочешь, – прошептал он. – Не сопротивляйся, тогда будет приятнее. Мы с женой давно хотели попробовать что-то новое в сексе…

– Нет… – повторила я, и слёзы потекли по вискам. Слово «пожалуйста» так и осталось неозвученным. Ведь никто не слушал. Как будто я не человек, а дешевая кукла из секонд-хэнда, которую можно раздеть, использовать и поставить обратно.

Жанна опустилась на колени у кровати. Её руки стянули мои джинсы. Потом трусы. Медленно. Почти бережно, что вызывало новый позыв тошноты.

– Она такая красивая… – с восхищением сказала Жанна. В её голосе не было похоти, только чистое, почти детское удивление перед чем‑то хрупким и редким.

И тогда её рот коснулся моего живота. Лёгкое, как пёрышко, прикосновение, а следом тихое дыхание, от которого по коже побежали мерзкие мурашки. Я закрыла глаза. Пыталась уйти в себя, спрятаться за веками, найти хоть клочок пространства, где нет их рук, их голосов. Хоть отключиться на это время. Но мозг не собирался этого делать.

А тело горело… Оно отвечало… На физическом уровне оно уже сдалось.

Ральф раздвинул мои ноги, как будто это было его законное право. Как будто я уже давно согласилась, просто ещё не осознала. Жанна опустила голову ниже. Её слегка неуверенный язык коснулся клитора.

Я тут же всхлипнула. Не от наслаждения, а от шока. От внезапного осознания: никто, кроме тех двоих из клуба, никогда не касался меня так. Не было ни прелюдий, ни робких прикосновений, ни вопросов, только решительное, безоговорочное вторжение в моё тело, в мою личную вселенную. Как делают сейчас эти двое – просто использовали момент, как туристы, желающие попробовать экзотики, не зная, что это – не еда, а яд.

Жанна не просила разрешения. Она брала, как и Лукас, и Кай. Как будто имела право. Как будто я уже принадлежала им: не по обязательству, не по любви, а по какому‑то их семейному договору дурных фетишистов.

Ральф тем временем поднял мою руку и заставил коснуться его члена.

– Потрогай, – приказал он, и в его голосе не было ни просьбы, ни мольбы – только твёрдая уверенность в том, что я подчинюсь.

Я попыталась сомкнуть пальцы в кулак. Но он сжал моё запястье – не сильно больно, но так, что сопротивляться просто смешно, – и водил моей рукой вверх-вниз.

«Идиотка, Алиса! Ты сбежала от монстра, чтобы попасть в руки к похотливым клоунам!»

Я чувствовала его твёрдость, его жар, его напор, а во рту была нестерпимая горечь. Он не просил, а обучал, показывал, как надо, как правильно, как хочется именно ему. Мне хотелось любыми способами оторвать от него руку, хоть отрезать ее, но удача мне так не подвернется.

Жанна вошла во вкус. Её пальцы из неуверенных быстро переросли в точные, уверенные, знающие. Она не спрашивала: «Тебе нравится?». Она говорила: «Ты уже потекла. Значит, хочешь».

– Кончи же, – прошептала она, продолжая ласкать меня языком то вверх-вниз, то по кругу. Её голос звучал где‑то внизу, но проникал в самое сознание, как отрава, медленно растекающаяся по венам, пока перед глазами плясал их потолок.

– Не надо, пожалуйста… – вырвалось у меня, но слова прозвучали жалко, неубедительно.

– Ты уже кончаешь, – причмокнула, и в её голосе прозвучало удовлетворение, почти торжество.

И правда – внутри всё сжалось, как пружина, готовое взорваться, даже если разум кричал: «Нет!». Я не хотела. Но тело не слушало. Оно просто отзывалось на чужие прикосновения, как инструмент на руки мастера. Я кончила тихо, с болезненным стоном, похожим на плач, с закрытыми глазами и стиснутыми зубами. Слёзы текли по щекам не от удовольствия от оргазма, а от стыда. От осознания, что моё тело способно на такое без моего согласия, без моей воли.

Вот и всё.

Я больше не святая. Я даже не жертва. Я дешёвая шлюха, которая кончает даже тогда, когда её используют.

После этого Ральф тут же поднял меня и посадил на себя, как будто я – секс-кукла из магазина, а не женщина с именем, прошлым и правом на «нет».

Я не могла удержаться. Мои руки соскользнули с его плеч, как мокрые листья с веток в шторм, а тело было ватным. Он вошёл членом резко, без подготовки – больно, без смазки, без капли уважения. Это не было даже страстью. Лишь осуществление его больных желаний.

– Держись, – сказал он, обхватывая меня за талию, но в его голосе не было заботы – только гнусное требование.

Но я не могла. Я проваливалась в чёрную яму, где не было «я», не было «нет», не было ничего, кроме тела, которое позволяло делать с ним что угодно. Где‑то на краю сознания билась мысль: «Нет… Это не со мной», но она тонула в ритме его грубых движений, в жесткости его рук на моих бедрах, в запахе кожи и пота, от чего тошнило лишь сильнее.

Жанна встала за мной. Её мягкая, тёплая, большая грудь прижалась к моей спине. А руки скользили по моей груди, по животу, по шее, как будто она лепила из меня новую женщину – послушную, податливую, лишённую воли. Она целовала меня, пока Ральф двигался внутри – глубоко, ритмично, без жалости.

– Ты такая горячая… – шептала она. – Почему ты притворяешься, что тебе не нравится? У тебя был секс втроём хоть раз? Сомневаюсь, так наслаждайся моментом.

«Да, конечно! Потому что я – твой бесплатный секс-объект на вечер!»

Я не отвечала. Как будто Алиса умерла, и осталась только оболочка, которую используют. Только тело, которое знает только одно: подчиняться.

Ральф кинул меня на спину, резко, без предупреждения. Движение было чётким, почти механическим, как будто он давно знал, что и как будет делать. Жанна раздвинула мои ноги. Не робко, не с вопросом во взгляде, а уверенно, будто выполняла давно продуманный план. Он вошёл снова уже сильнее, ещё жёстче. Каждый толчок отдавался в теле, как удар молота. Его таз бился о мои бёдра, оставляя синяки, сейчас ещё незримые, но ощутимые, как метки, подтверждающие реальность происходящего.

Я смотрела в потолок. Не моргая. Не дыша. Лишь слезы стекали уже по шее на подушку. Как будто это происходило не со мной. Как будто я наблюдала за чужой жизнью через мутное стекло. Мысли метались, пытаясь найти убежище, но нигде не находили опоры.

«Это не я… Это не моё тело… Это просто сон», – повторяла я про себя, но боль и липкость чужих рук безжалостно возвращали меня в реальность.

Жанна опустилась между нами. Её горячее, прерывистое дыхание коснулось моей кожи. Пальцы вновь нашли мой клитор – лёгкие, почти невесомые касания, которые тут же сменились уверенными, быстрыми движениями. Ральф ускорился. Его дыхание стало тяжёлым, сбивчивым, а движения ещё более резкими, почти озверевшими. Чувствовала, как внутри нарастает волна ярости, отчаяния, бессилия. Я закричала не от удовольствия, а от агонии, потому что тело сдалось, а душа сгорела дотла.

И тогда – второй оргазм.

На этот раз болезненный настолько, что во рту я почувствовала металлический привкус. Он разорвал меня изнутри, оставив после себя лишь пустоту и жгучий стыд. Звук моего крика повис в воздухе – короткий, пронзительный, как разбитое стекло, – и растворился в тишине комнаты.

Жанна улыбнулась. В её глазах не было триумфа, только спокойное удовлетворение, будто она завершила кропотливую работу. Ральф замер, тяжело дыша, его взгляд скользнул по моему лицу, холодный, оценивающий. Он вытащил член, кончил на меня сверху и лёг рядом. Просто. Обыденно.

Когда всё кончилось, они легли рядом, как счастливые влюблённые после первого свидания. Жанна утёрла мне слёзы, как мать, Ральф погладил по голове, как хозяин собаке. Она обняла меня сзади, прижала к себе, как будто я – их общая победа. А я лежала с открытыми глазами, чувствуя, как его вязкая сперма мерзо стекает по моим бёдрам, как её тошное дыхание обжигает шею, как внутри пусто, а всё тело разрывает от вспышек боли.

И в этот момент я поклялась себе: если кто-то ещё раз коснётся меня без моего согласия… Я убью его. Или себя. Но больше не позволю использовать себя…