Читать книгу Крылья - - Страница 2

Прошло три года, и город, кажется, забыл, что когда-то здесь жила женщина с белыми изящными крыльями.

Лина сама научилась забывать – или делать вид, что забыла.

Утро начиналось одинаково каждый день: будильник в 6:10, звонкий, как пощёчина. Тело просыпалось рывком, а душа – не просыпалась вовсе. Она давно научилась существовать отдельно от себя: шаги автоматические, движения точные, как у хорошо натренированного механизма.

Работа эта недолгая, другая ещё короче.

Сейчас – кафе на углу, куда по утрам приходили офисные сотрудники с пустыми глазами и крыльями, прижатыми к спине, чтобы не зацепить соседей в очереди. Крылья всегда распознавались по тому, как человек удерживает равновесие, будто слегка отталкиваясь от воздуха. У ангелов походка была легче, чем у обычных людей – и легче, чем у неё когда-то.

Лина ставила бумажные стаканчики в ряд, наполняла их кофе и молча протирала столы. Иногда кто-то из покупателей благодарил её – обычно те, у кого крылья были только в стадии «ростков», маленьких пушистых отростков. Такие люди всегда были добрее, внимательнее. У тех, у кого крылья уже развились, взгляд становился направленным только вперёд – в своё дело, свою траекторию, своё призвание. На всех остальных у них не оставалось фокуса.

Она от этого не обижалась. Это просто мир, какими бы красивыми ни были его метафоры.

После смены Лина выходила на задний двор, где персонал оставлял мусор. Здесь пахло кофе, пылью и ночной влагой – странная смесь, но она успокаивала. Она прислонялась к стене и вытягивала спину. Если провести пальцами вдоль лопаток, можно было нащупать неровную, но зажившую кожу. Там, где когда-то сходились суставы. Там, где память всё ещё зудела.

Иногда в этот момент мышцы вели себя как прежде: плечи расправлялись, а грудная клетка будто готовилась к вздоху полёта. Привычка тела нарушала её собственную реальность. Лина быстро сгибала руки, соображая, как остановить рефлекс.

Танец был внутри неё слишком глубоко, чтобы исчезнуть, но слишком мёртв, чтобы ожить.

Иногда она брала дополнительные подработки – уборка, расклейка объявлений, раздача флаеров рядом со станцией метро. Каждый раз, когда очередная женщина в спортивном костюме проходила мимо, указывая на Лину своим ребёнком:

– Смотри, доченька. Вот так работает обычный человек, – она отворачивалась, чтобы не выдать реакцию.

«Обычный» – слово, которое ещё болело.

Слишком точное. Слишком честное.

Детей она любила – но только на расстоянии.

В кафе иногда забегали школьники, смахивая на летящих стайками птиц. Она всегда отдавала им бесплатное печенье, хотя начальство ругалось. Дети смеялись отчаянно громко, и иногда этот звук пробивал в ней какие-то старые стены.

Однажды маленький мальчик остановился возле неё, глядя на её спину с такой внимательностью, будто видел то, что взрослые давно разучились замечать.

– А у вас крылья были? – спросил он.

Лина замерла.

Внутри что-то мягко дрогнуло, будто старое стекло.

– Нет, – ответила она спокойно. – Показалось тебе, наверное.

Мальчик нахмурился, будто хотел сказать, что он то видел точно. Но его мама окликнула, и он убежал.

Лина стояла ещё минуту, пытаясь успокоить вибрацию в груди.

Детям верить нельзя – они слишком честные.

К вечеру она возвращалась домой по холодным улицам, где окна офисов светились ровными квадратами. Иногда сверху, на фоне ещё не погасшего неба, пролетал ангел: быстро, уверенно, будто ускоряя своё падение в собственный успех. Они уже редко пользовались полётом – это было скорее символическое движение, но всё равно вызывало у прохожих восхищённые взгляды.

Лина никогда не смотрела.

Она знала это чувство слишком хорошо.

Его лучше не вспоминать.

Вечером Лина задержалась в кафе. Смена давно закончилась, но начальница попросила протереть стеклянную витрину – «руки у тебя лёгкие, аккуратные».

Она не стала спорить. Лина уже давно не спорила ни с кем.

Улица за окном медленно тонула в оранжевом свете фонарей. Люди проходили мимо – быстрые, собранные, с чужими заботами, с крыльями или без. Иногда проскальзывала белая вспышка – крыло какого-то офисного ангела, который поздно возвращался с работы. Свет от перьев отражался в стекле, и Лина на секунду замирала, будто видела там не его, а своё прошлое отражение.

Но нет. Там была только она – тёмная, замедленная, с сутулыми плечами.

Сзади послышался голос Юли, коллеги:

– Тебе пора домой, Лин. Ты уже час стоишь. Всё блестит, хватит.

Лина моргнула, будто проснулась.

– Да… сейчас.

Она отложила тряпку, выпрямилась – и позвоночник будто щёлкнул, болезненно, нелепо. Тело по-прежнему помнило нагрузку, которую когда-то держало легко. Теперь каждая мелочь отзывалась ломкостью.

Словно крылья всё это время всё-таки что-то поддерживали, и без них она… тяжелее.

Юля уже надевала куртку.

– Пойдём вместе? – предложила она, но без особого энтузиазма. Просто из вежливости.

– Мне в другую сторону, – мягко соврала Лина.

Юля кивнула и ушла.

Лина выключила подсветку витрины, закрыла дверь, проверила замок. На улице пахло мокрым асфальтом и ночной выпечкой из соседней пекарни. Она натянула шарф, зажала ворот пальцами и пошла по знакомому маршруту.

Шаги отдавались в теле странной тяжестью – каждая мышца будто напоминала: ты была другой.

Ты умела взлетать.

У подъезда сидел какой-то подросток в худи и писал что-то в блокноте. Он поднял на неё глаза – быстрый взгляд, как у человека, который ищет вдохновение в каждом прохожем.

– У вас походка красивая, – вдруг сказал он. – Необычная.

Лина вздрогнула почти незаметно.

– Нет, – тихо улыбнулась она. – Нет…

– Да нет же… – паренёк нахмурился, словно хотел продолжить, но передумал. – Извините.

Она прошла мимо, чувствуя, как в груди что-то болезненно дрогнуло. Даже простая фраза от незнакомца могла сорвать старый шов. Ей вдруг захотелось остановиться. Сказать ему: да, я танцевала. Сказать: да, я была ангелом.

Но кому это теперь нужно?

В квартире было холодно и темно. Она включила свет – и сразу пожалела. Прямой, белый, слишком честный. Освещал стены, вещи, её саму.

Она бросила сумку на стул, сняла пальто, потёрла плечи – почти автоматически, в том месте, где когда-то начинались крылья. Кожа там была чуть тоньше, чем на остальном теле.

Иногда она ловила себя на том, что тянется к этим точкам, будто проверяет – а вдруг что-то осталось?

Но там была только пустота.

Лина закипятила воду, приготовила самый простой чай, села на край кровати, согнувшись, и долго смотрела в одну точку. Снаружи гудел город – бесконечные машины, голоса, далёкая музыка.

Всегда кажется, что кто-то там живет. А ты – просто доживаешь.

Она подняла голову, посмотрела на свои руки: когда-то эти пальцы держали партнёра, вытягивали линию, создавали красоту.

Теперь они держат швабру, тряпку, поднос с пустыми кружками.

И всё же – они живые.

Лина опустила ноги на пол и попыталась вытянуть стопы, как делала на тренировках. Тело помнило траекторию, но движение вышло сухим, механическим. Она потеряла что-то глубже, чем навык.

Она потеряла сам смысл этого движения.

Ночь медленно опускалась на город.

И Лина, лёжа на боку, слушала, как в комнате расправляется тишина.

Эта тишина не пугала – она была почти привычной, как старая одежда.

Но где-то внутри неё, под слоями из лет, боли и пустоты, всё ещё тихо дышала память о том, каково это – лететь, а не падать.

И трудно было сказать, что сильнее: тоска… или невозможность начать всё снова.