Читать книгу Крылья - - Страница 3

Лина не помнила, сколько объявлений просмотрела за последние сутки. Всё смешалось: уборки, смены в кафе, краткие «подхватить на неделю» – и десятки голосовых от работодателей, где на заднем плане слышался либо лай собак, либо плач детей.

Утро было холодным. Тем морозным, которое режет даже сквозь куртку, будто спрашивает: «Ты действительно хочешь сегодня куда-то идти?»

Лина всё ещё хотела. Или, скорее, должна была.

Она стояла на остановке, когда телефон пискнул. Новое сообщение в чате объявлений:

«Ищу няню. Срочно. Оплата по часам. Район Кленовый. Если можете прийти сегодня – приходите».

Адрес.

Она почти прошла мимо. Слишком далеко. Слишком внезапно.

Но в этом было что-то знакомое – необъяснимая лёгкая вибрация под кожей между лопаток, там, где когда-то начиналось белое перо. Это не было болью и не было надеждой. Скорее – тенью привычного движения. Эхо крыльев.

Лина всё-таки поехала.

Дом оказался старым, но ухоженным. Теплым. Слишком тёплым для раннего утра – как будто внутри кто-то дышал жарче, чем надо.

Лина нажала на кнопку звонка. Почти сразу услышала быстрые шаги по полу и тихое:

– Сейчас, секунду… – голос мужской, усталый, но не раздражённый.

Дверь открыл мужчина лет тридцати пяти. Светлые волосы растрёпаны, будто он проснулся недавно, глаза – синие, невыспанные, но внимательные. На нём толстовка и спортивные штаны. Классический портрет человека, который всю ночь укладывал ребёнка и не успел даже умыться.

– Вы… Лина? – спросил он, будто боялся ошибиться. – Спасибо, что смогли прийти так быстро. Я Марк.

Она кивнула.

– Проходите, пожалуйста. Извините за бардак. У нас утро… такое себе.

Он отступил, пропуская её внутрь. В коридоре стояли маленькие ботиночки и розовый рюкзачок с единорогом. На полу валялся плюшевый жираф, который явно проиграл битву с детским сном.

– Криста! – позвал Марк мягко. – К нам пришла… э… Лина, она поможет мне немного по утрам.

Из соседней комнаты выглянула девочка. Лет пяти. Большие глаза, темноволосая, с пучком, сбитым в сторону, как будто она сама пыталась его поправить.

И она замерла. Совсем.

Как будто увидела не женщину, а свет.

Лина почувствовала, как внутри что-то сжимается – ребёнок смотрит слишком пристально. Слишком глубоко. Туда, куда взрослые не заглядывают: под кожу, под прошлое, под тишину между лопаток…

Девочка подошла ближе. Осторожно.

Потом протянула руку и едва-едва коснулась воздуха позади Лины.

Не плеча. Не спины.

Именно воздуха – там, где когда-то были крылья.

– Ты… светлая, – сказала она шёпотом. – У тебя они были.

Лина вздрогнула так, будто на неё вылили ледяную воду.

Марк выдохнул, поспешно:

– Прости, она иногда… фантазирует. Детское воображение.

Но Криста покачала головой.

– Нет. У неё были крылья. Только… их нет. Но они всё равно… там.

Лина опустила глаза, чтобы девочка не увидела боли. Но ребёнок уже видел.

Видел всё.

И всё равно улыбался ей – доверчиво, тепло, будто признавал её своей.

Марк смутился:

– Простите. Она обычно не такая… прямолинейная.

– Всё в порядке, – тихо ответила Лина.

Хотя в груди у неё всё ещё дрожала старая боль, которую она пыталась забыть три года.

Криста подошла ещё ближе, взяла Лину за пальцы.

– Ты мне нравишься.

И в ту секунду Лина поняла: это место – не случайность.

Это знакомство – не подработка.

Это начало чего-то… нового.

Слишком опасного.

Дом оказался тёплым, но уставшим – как сам Марк.

Никакой показной аккуратности, никакой запущенности. Просто место, где живут, где всё делается наскоро и честно. В прихожей стояли маленькие розовые ботинки, расставленные так, будто их владелица сняла их на бегу. Рядом – пара мужских кроссовок с потёртыми шнурками. На вешалке – детская курточка с пришитой вручную пуговицей и чья-то взрослая усталость.

Лина делает шаг внутрь – и её почти физически обдаёт памятью: запах домашнего мыла, лёгкий беспорядок, игрушечная лошадка на полу.

Не её жизнь.

И всё же – странно знакомое тепло.

– Проходите, – Марк приглаживает волосы, будто только сейчас вспомнил, что он хозяин дома. – Извините, у нас… ну… обычный хаос.

– Это нормальный хаос, – тихо отвечает Лина.

Её голос мягкий, почти извиняющийся – как будто за то, что она жива и стоит здесь.

Криста бежит вперёд и, не спрашивая, хватает Лину за ладонь. Её пальцы тёплые, доверчивые, почти прилипшие к руке.

Девочка тянет её вглубь дома – будто ведёт к чему-то важному.

Лина идёт следом, чувствуя странное покалывание между лопаток.

Там, где раньше начиналось перо и свет.

Криста заглядывает ей в глаза:

– У тебя там… блестит.

– Что? – Лина вздрагивает.

Марк оборачивается, но дочь уже отпускает Лину и бежит вперёд, в комнату, где на полу разбросаны мягкие игрушки.

– Она так говорит иногда, – смущённо объясняет Марк. – Про блёстки, сияние… Ей кажется, что люди «светятся».

Лина опускает взгляд и прячет дрожь в руках.

Дети всегда видят точнее взрослых.

И первыми замечают то, что взрослые пытаются забыть.

Они заходят в гостиную. Тут уютнее: мягкий тёплый свет, гитара в углу, стопка детских книг на стуле, чашка с оставленным недопитым чаем. На стене – несколько рисунков Кристы: яркие, немного кривые, но с каким-то внутренним светом. Лина задерживается на одном – девочка нарисовала человека с большими крыльями.

Крылья сияют почти как живые.

Она ощущает, как под её рёбрами что-то дёргается – остаток памяти о собственном полёте.

– Я покажу вам кухню, – говорит Марк, будто пытаясь дать ей опору. – Там я обычно провожу больше всего времени.

Он ведёт её туда. Кухня небольшая, но чистая. На холодильнике – магниты из зоопарков, детских мероприятий, кружков. На столе – недописанное письмо, рядом – маленький, но аккуратный рисунок: две палочки-человечка держатся за руки. Между ними – крошечные крылья.

– Она любит рисовать ангелов, – тихо говорит Марк, заметив, куда Лина смотрит.

В его голосе нет ни иронии, ни зависти – только теплая, чуть уставшая нежность.

Лина пытается улыбнуться, но выходит криво.

– Похоже, она очень чувствительная.

– Да. – Марк опускает глаза. – И очень одинокая… когда я на работе.

В его словах – вина.

Такая, которая тянет вниз.

Он проводит рукой по волосам и выдыхает:

– Я… правда не знаю, как быть хорошим отцом. Но пытаюсь. Это всё, что у меня есть.

Лина смотрит на него – и впервые видит человека, а не работодателя.

Не ангела.

Не мужчину, который ищет свет.

Просто человека, который держится из последних сил.

Криста снова прибегает на кухню, прижимает к груди игрушечного зайца и поднимает глаза к Лине:

– Ты будешь с нами?

Лина замирает.

Болит в груди – так, будто там всё ещё есть рваные корни крыльев.

– Если папа захочет… – отвечает она.

Криста улыбается – так чисто, что Лина чувствует, как её почти-мертвое сердце делает лишний удар.

Марк снимает очки – и на мгновение просто смотрит на неё.

Тёплый, немного удивлённый взгляд.

Он будто видит в ней не няню, не чужую женщину, а кого-то, кто умеет держать мир ровно настолько, чтобы он не развалился.

– Я… хочу, – тихо произносит он. – Если вы не против.

Лина опускает глаза.

Потому что поднять их – слишком больно.

– Хорошо, – шепчет она.

И в этот момент Криста прижимается к её боку – лёгкая, как мысль.

Как крыло.

Лина закрывает глаза, чтобы никто не увидел – как в её тени на секунду дрогнул слабый, прозрачный силуэт белого пера.

Комната, куда Марк привёл Лину, оказалась чем-то между мастерской, детской и убежищем одинокого отца.

Стеллажи с мягкими игрушками были соседями с ящиками под гитарные струны, коробками от детских конструкторов и стопками каких-то бумаг, аккуратно перевязанных резинками. Всё здесь казалось временным, как будто он всё время собирался навести порядок, но выбирал – снова и снова – обнять дочь, уложить её спать, разобрать очередной кризис в детском саду.

Лина остановилась у порога.

Она чувствовала – этот дом жил теплом, которое когда-то было ей родным, а потом исчезло. И потому она боялась даже вдохнуть глубже – вдруг вдохнет слишком много и что-то внутри снова заболит.

Марк обернулся.

– Здесь я обычно… э… работаю. Иногда. Когда есть время. – Он чуть смутился, поправил ободранный край стола. – Хочу всё переделать, но руки не доходят.

– Красиво, – сказала Лина тихо.

Не потому что красиво.

Потому что живое.

С другого конца квартиры донёсся тихий топот. Криста, сбежав в свою комнату, теперь выглядывала в коридор, словно проверяя: Лина всё ещё здесь? Или уйдёт, как многие?

Лина подняла глаза – их взгляды встретились. Девочка подошла ближе, медленно, почти осторожно. Потом протянула руки и коснулась бедра Лины – лёгко, как будто проверяла невидимые очертания.

– Они… мягкие, – шепнула Криста.

У Лины перехватило дыхание.

Марк резко поднял голову.

– Крис, что ты… – начал он, но девочка его перебила:

– Пап, у неё крылышки. Маленькие. Просто спрятаны.

Лина не смогла вымолвить ни звука.

Кажется, что-то внутри неё тихо треснуло – не больно, а просто… непривычно.

Словно кто-то распахнул окно в комнате, которая долгие годы стояла закрытой.

Марк неловко улыбнулся:

– Она иногда… фантазирует. Говорит, что видит у людей крылья. У меня, например, – он махнул рукой – сказала, что «ещё не выросли». Извините за это… Снова.

– Но вырастут, – серьёзно добавила Криста, не отводя взгляда от Лины.

Девочка подошла ещё ближе, обняла Лину за талию – коротко, но уверенно, будто знала её давно.

Тепло маленьких рук обожгло.

И это был тот самый огонь, которому Лина столько лет не позволяла прикоснуться к себе.

Она осторожно опустилась на одно колено, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне.

– Криста… – Лина выдохнула. – Ты правда их видишь?

– Угу. – Девочка кивнула. – Они просто очень грустные. Ты их спрятала. А можно же… по-другому.

Слова ударили точнее ножа.

Лина ощутила, как мышцы на спине – те, что когда-то держали крылья – дрогнули от памяти, от призрака боли, от слишком давней пустоты.

Марк сделал шаг, пытаясь вмешаться:

– Крис, не задавай… – Но остановился. Смотрел на Лину так, будто впервые увидел её настоящую – не тихую няню на пороге, а женщину, которая пережила что-то слишком большое.

И в этой тишине Лина поняла – её уже втянуло в их жизнь.

Ещё ничего не произошло, но внутренний крючок зацепился.

Это было страшно.

И почему-то… лёгко.

Криста вдруг потеребила подол Лининой куртки:

– Ты придёшь завтра?

Лина посмотрела на Марка.

Он растерянно развёл руками, будто извиняясь за дочь, за себя, за свои недоделанные комнаты, за всё своё несовершенное одиночество.

– Да, – тихо сказал он. – Мы будем ждать. Очень.

И это «мы» прозвучало так искренне, что Лина едва не отступила.

Но не отступила.

Она кивнула.

И почувствовала, как что-то маленькое, еле живое внутри неё – шевельнулось.

Как крошечное пёрышко, которое ещё не может быть крылом, но уже может быть надеждой.