Читать книгу Фрунзе, 13 - - Страница 2

В нашей квартире №21 проживало 17 человек. Мы обитали в угловой, самой дальней, площадью 16 метров (что по тем временам считалось вполне норм). Нас было четверо – мы с братом, папа и мама. Отец работал замдиректора союзного Дома композиторов, мама (пока родители не развелись) была домохозяйкой и еще немножко шила для знакомых. Кроме нас, в комнате обитали, сменяя друг друга, собаки, ежи, черепахи, ужи, вороны, рыбки, тритон и многое другое. Дольше всех продержался петух. Он чувствовал себя хозяином: когда мы ели, взлетал на стол и выклёвывал из наших тарелок все, что считал для себя приемлемым. Спал Петя (так мы его назвали в честь папы) на шкафу. Там же чистил перья и справлял нужду. Поднимал он нас обычно в 6 утра. По выходным (никто не знал, как он их определял) давал поспать до 8.

В комнате напротив жила еврейская семья – двое взрослых и девочка Маля лет пятнадцати, которая казалась мне чуть ли не взрослой тетей. Впрочем, она и одевалась как взрослая, и говорила как взрослая – нараспев, интонационно выделяя самые важные слова.

За стенкой – та же ситуация: родители и их дочь с мужем, все – научные работники. Напротив их комнаты – интеллигентная пожилая дама – Таисия Ефимовна Бордовская, которая помнила царское самодержавие и сдержанно относилась к социализму, считая его не очень жизнеспособным. Кстати, она жила в этой квартире с родителями и с мужем во всех ее пяти комнатах еще до революции. У нее был сын, который пропал без вести во время войны, и муж, который в 52 года умер от гнойного аппендицита.

У Таисии Васильевны была самая большая комната – 26 метров. Видимо, власти учли ее буржуазное прошлое. Шутка, конечно. Просто, когда бывших владельцев жилья уплотняли, Бордовские оставили себе лучшую площадь на правах хозяев. Тем более, что у уплотнителей у самих рыльце было в пушку: сколько они своих знакомых и родственников понапихали в государственный жилой фонд никому не ведомо.

С Бордовской соседствовала семья из четырех человек – две сестры лет пятидесяти и их холостые сыновья, один их которых недавно отслужил в армии, второй – был больной на всю голову: все время пил, очень плохо играл на гармони и, не переставая, ругался матом. Оба парня работали грузчиками в Военторге – своего рода ГУМе с армейским уклоном, который находился в пяти минутах ходьбы от нашего дома.

Еще одна соседка – тетя Варя, безобидная, одинокая женщина предпенсионного возраста, жила в комнате при кухне. Она работала проводником в поездах дальнего следования – ездила во Владивосток, Читу, Новосибирск. Тетя Варя исчезала из дома сразу на полмесяца, а потом пару недель жила тихо в своей пятиметровой комнатушке без окон, куда вмещалась только постель, небольшой шкаф и крошечный столик с табуреткой. Она была тихим добрым человеком и иногда угощала нас с братом вяленым омулем из озера Байкал и красной икрой из Владивостока.