Читать книгу Фрунзе, 13 - - Страница 4

Конечно, кто-то мог себе позволить уже и в те времена выйти за рамки продуктового минимализма. Однажды отец попросил меня помочь композитору Николаю Павловичу Будашкину сделать в его квартире перестановку. Было мне тогда лет 12, и я представлял из себя почти полноценную рабочую единицу. Кстати, широким массам Николай Павлович был известен как дважды лауреат Сталинской премии и автор музыки ко многим фильмам и популярным песням.

Будашкин жил один, в большом композиторском доме в центре, рядом с Центральным телеграфом. Первое, что меня удивило в его квартире, так это неимоверное количество пустых бутылок из под вин и коньяка, мощнейший бардак на кухне и живописные остатки видимо вчерашнего ужина. А это была початая банка черной икры, приличный кусок осетрины и толстый ломоть ветчины с полкило. Николай Павлович поймал мой взгляд на эти яства и сказал, что я могу все это забрать, когда мы закончим перестановку.

За полтора часа мы с Николаем Павловичем произвели ребрендинг его однушки, поменяв местами шкаф с тахтой и перевесив штук шесть картин. Хозяин остался работой доволен, и настоял, чтобы я сгреб в авоську весь вчерашний холостяцкий ужин, кроме недопитой бутылки коньяка. Когда я притащил все это добро домой и выложил на стол, мама села на стул и долго молча смотрела на композиторскую еду, чтобы потом тихо произнести: «Не в икре счастье».

Похожий стол в те годы я видел еще лишь однажды, когда местная шпана встречала вора Вову Химика, вернувшегося после пятилетней отсидки домой. Прямо во дворе был накрыт стол, сооруженный из трех снятых с петель дверей. На столе красовались три жареных поросенка, огромный осетр, икра, гора блинов, астраханские помидоры и дыни, буженина и много чего еще. Думаю, что все это богатство стоило не меньше, чем заработок простого работяги за год, а то и за два. Но, наверное, блатные могли себе это позволить после какого-нибудь удачного дельца.

В принципе пойти по «кривой дорожке» и стать блатным, как тогда выражались, было очень легко. Блатной – это человек, готовый на все – отнять, украсть, даже убить. Таких в ту пору было немало. После войны прошло всего несколько лет: органы еще толком не разобрались – кто был за нас, кто за немцев, кто честно воевал, кто бегал от армии, грабил склады, прятался по лесам. Блатной должен был уметь объясняться «по фене», так назывался язык воров, и носить в кармане нож или бритву.

Истины ради, надо заметить, что среди ветеранов войны тоже было немало лихих людей, которые прошли через дисбаты (дисциплинарные батальоны), хлебнули лагерной баланды, и были готовы ради навара в любой момент нарушить закон. Но это уже другая история.