Читать книгу Фрунзе, 13 - - Страница 5

Дом №13 состоял из двух корпусов. Наш был главным и выходил фасадом на улицу Фрунзе. Второй корпус дома считался как бы внутренним и прятался за нашим. Между корпусами было свободное пространство, именуемое двором. Оно продолжалось небольшим сквером с лавочками и десятком деревьев, частными железными гаражами, в которых обитатели наших двух домов хранили свои личные автомобили.

Таких счастливцев в наших двух корпусах насчитывалось человек восемь. Это была особая каста: люди, ухитрившиеся в трудное послевоенное время разжиться личным транспортом, считались в нашем дворе своего рода знатью, аристократами, везунчиками. Хотя ничем особенным они от других не отличались.

Например, Борис Борисыч Серов. Он единственный из автовладельцев разрешал нам, пацанам, залезать в его «Хорьх» и даже пару раз катал нас по набережной Москва-реки. По сравнению с нынешними авто, машинка была, конечно, более чем простенькая, но тогда для нас она казалась чуть не технологическим шедевром. Борис Борисыч даже позволял нам мыть его «немца». И мы выстраивались в очередь, чтобы отдраить свою часть машины. Мне почему-то доставалось все время заднее левое крыло. А Борис Борисыч потом оценивал – кто из нас лучше справился со своей задачей.

«Хорьх» был из трофейных и достался ему по личному распоряжению маршала Конева, которого он вывез как-то из под бомбежки. Это было в январе 45-го, в междуречье Одера и Вислы. Маршал ехал на передовую, когда его машину атаковал немецкий истребитель. Но Борис Борисыч так хитро уходил от пулеметных очередей, что ни одна пуля в машину не попала. Конев поблагодарил Борис Борисыча и сказал, что тот будет представлен к награде. «Но когда она еще прибудет, так что, пока возьми себе на память о нашей поездке вот этот «Хорьх», – сказал маршал и показал на один из штабных трофейных автомобилей. А потом вызвал тыловика и велел ему оформить все соответствующие бумаги, чтобы ни один орган не смог докопаться до Борис Борисыча и отобрать машину.

Был среди дворовых автовладельцев и бывший военврач – дядя Миша. Большой русоволосый мужчина, про которого рассказывали, что он воевал под Сталинградом и под обстрелом делал по десять операций в день. В мирное время он трудился врачом – травматологом в районной поликлинике и все наши старушки на него буквально молились – он мастерски лечил их переломы и ноющие суставы.

Дядя Миша ездил на голубом «Студебеккере Командоре» 1935 года выпуска и проводил возле своего авто все свободное от врачевания время. «Студик», как называл его любовно дядя Миша, был также трофейным вариантом, приобретенным дядей Мишей во Львове у какого-то местного богатенького поляка за честно заработанные в госпитале военные рубли.

Где-то году в 56-м от дяди Миши ушла жена. Говорили, что к какому-то директору магазина. Дядя Миша с горя запил, вскоре попал в аварию и разбил свой «Студик» в пух и прах, врезавшись в асфальтоукладчик. Сам дядя Миша отделался переломом четырех ребер и сломанным носом, а машина – на списание. Гараж он потом продал и уехал жить и работать в Латвию, где у него обитала сестра.

Помню и еще одного гаражника. Как нам сначала казалось, очень мутный был персонаж – Лева по фамилии Шлюзин. Чем он зарабатывал на жизнь никто не знал. Рано утром Лева выгонял свой новенький «Москвич» – 400 и возвращался, когда уже расходились по домам все доминошники, а это было не раньше 9 часов вечера. Лева ни с кем из местных дружбу не водил и откуда у его жены – скрипачки какого-то оркестра была каракулевая шуба, обитателям дома приходилось только строить догадки. Но что Лева был человек не простой, мы это поняли по одному случаю.

Однажды вечером Лева с женой заезжал через арку с улицы во двор дома, чтобы запарковать свой «Москвич» в гараже. У въезда в арку стояла, лузгая семечки, местная шпана – человек пять парней лет семнадцати – восемнадцати. С ними даже взрослые мужики боялись связываться, чтобы не нажить проблем: парни могли и по голове настучать и ножичком пырнуть.

Лева у арки тормознул и посигналил ребятам клаксоном – дайте, мол, дорогу. Те – ноль внимания. Тогда Лева вылез из машины, подошел к вожаку этой компании – Пятачку (вообще его звали Витя, а Пятачок – кличка, потому что он, если его о чем-нибудь попросят или спросят, говорил – «А где пятачок за беспокойство?») и что-то ему сказал. Пятачок в ответ нагловато ухмыльнулся и послал Леву по матери. Тогда Лева взял его двумя пальцами за нос, отвернул полу своего пиджака и что-то Пятачку показал. Тот сразу попятился от Левы во двор, освобождая проезд, а за ним слились его дружки. Кто-то из взрослых потом сказал, что Пятачок так среагировать мог только на боевой ствол, больше ни на что.

После этого случая мы решили, что Лева не какой-то там спекулянт, как считали раньше, а секретный сотрудник госбезопасности. Мы не сильно ошибались: Лева Шлюзин оказался майором милиции, замначальника убойного отдела столичного главка.

Однажды Шлюзин вышел из дома 9 мая, и мы разглядели на его пиджаке аж два ордена Красной звезды и две медали «За отвагу», не считая других наград. И сам начальник ЖЕКа нашего дома – Владимир Владимирович Гребень, встретив в этот день Леву во дворе, приложил руку к кепке и прокричал «Здравия желаю, товарищ майор»! А вечером, уже изрядно поддатый, Гребень признался, что служил в полковой разведроте, которой командовал капитан Лев Шлюзин. О чем тот, правда, велел особо не болтать. Вот тебе и «мутный» Лева.