Читать книгу Клаус из скромной библиотеки - - Страница 4

Новый день для Клауса начался с тяжести. Тяжести в конечностях, в голове, в самой его светящейся сущности. Он проснулся не отдохнувшим, а разбитым, будто его внутренний светомер был опустошён до дна. Использование такого количества энергии для противостояния огню, страх, напряжение – всё это взяло свою плату. Он был болен. Не по-человечески, а как гигл: его жизненная сила, его способность светиться и радоваться, была повреждена.

Он с трудом выбрался из своей книжки. Снежинка, уже обычного размера, встревоженно ходила вокруг, тыкаясь носом в его руку. Её обычное нежное свечение сегодня казалось ему слишком ярким, он щурился.

В библиотеке было людно. Весть о пожаре в городе облетела остров, и люди приходили сюда не только за книгами, но и за утешением, за ощущением привычного, непоколебимого порядка. Местная учительница, которая на днях приводила в скромную библиотеку учеников, выглядела измотанной, но держалась. Она заваривала чай для посетителей, и запах мяты смешивался с едва уловимым запахом гари.

Клаусу нужно было работать. Гиглы должны были быть незаметны, но присутствовать. Но сегодня он не мог. Сегодня сама мысль о прыжках по полкам, о сортировке, даже о простом наблюдении за людьми вызывала у него тошнотворную слабость. Он сидел на краю своей верхней полки, свесив ноги, и смотрел вниз тусклыми глазами. Он был плохим хранителем. Он подвёл.

И тут его взгляд упал на книги. На ряды и ряды корешков, полных историй. И в его ослабевшем сознании всплыло воспоминание – не правило из устава гиглов, а опыт, прожитый через тысячи страниц. Герои, раненные в битвах, искали исцеления не только в зельях, но и в тишине, в воспоминаниях, в мудрости. А где была мудрость? В книгах.

Это стало его методом.

Медленно, как старик, Клаус поднялся и пошёл вдоль полки. Он не искал конкретного тома. Он искал ощущения. Его рука, почти без участия разума, потянулась к книге. Не к яркой и новой, а к старой, с потёртым тёмно-зелёным корешком.

Он обхватил корешок, прижался к нему щекой и закрыл глаза.

И погрузился.

Не в полное проживание, как раньше – на это у него не было сил. А в лёгкое, целительное касание. Он ощутил не жаркий ужас пожара, а прохладу утреннего леса. Услышал не скрежет уголька, а шелест листьев и далёкий птичий свист. Понюхал не гарь, а запах влажной земли и прелой травы. Это было как глоток чистой, холодной воды для обожжённого горла. Его свет, тусклый и жёлтый, дрогнул и на мгновение стал чуть белее, чуть стабильнее.

Он провёл с этой книгой несколько минут, затем, почувствовав слабый прилив сил, двинулся дальше. Его ноги сами понесли его к знакомому шкафу. Он взял в руки тоненький томик сказок. И снова погрузился. Теперь он чувствовал не боль усталости, а горьковатую нежность «Стойкого оловянного солдатика», чистую грусть «Русалочки». Эти эмоции, чужие, но понятные, омывали его душу, как дождь омывает запылённый лист. Его свет начал мягко пульсировать в такт повествованию.

Так он и провёл весь день, забыв о правилах, о долге, о страхе. Он был странствующим пациентом в огромной больнице мудрости. Он прикасался к книгам и согревался у камина доброты и надежды. Он заглянул в научно-популярную книгу о космосе и ощутил головокружительный покой вечности и звёздного холода, который заставил его собственную мелкую усталость казаться ничтожной. Он даже набрался смелости и ненадолго прикоснулся к сборнику героических поэм, но там было слишком много битв и крови, и он поспешил уйти, найдя утешение в тихих, меланхоличных стихах про осень.

Снежинка не понимала до конца, что он делает, но чувствовала, что ему становится лучше. Она следовала за ним по полкам, тихо, как тень, иногда ложась рядом, когда он надолго замирал у какой-то книги, и мурлыкала свою низкую, вибрационную песню, которая смешивалась с шёпотом страниц.

К вечеру Клаус не исцелился полностью – шрам на его энергии оставался, – но он снова мог светиться ровным, пусть и не таким ярким, светом. Он снова чувствовал в себе силы. И самое главное – он снова чувствовал связь с этим местом. Не как страж с постом, а как живое существо с живым домом. Книги поделились с ним своей силой. Они его вылечили.

Когда библиотека опустела и Анна Ивановна ушла, запирая дверь, Клаус спрыгнул на пол. Он подошёл к тому самому, опалённому корешку «Северных сказок». Положил на него ладонь.

Снежинка подошла и села рядом, её белый свет лёг рядом с его светом. Она смотрела на него, и в её глазах была тихая просьба. Она как будто ждала вопроса.

Клаус повернулся к ней. Он многое понял за этот день. И ему захотелось понять её. Узнать ее историю.

Снежинка опустила голову. Она не умела говорить, но могла показать. Она коснулась своим светящимся носом лба Клауса.

И в его сознании поплыли образы, чувства, воспоминания.