Читать книгу Паук. Игра - - Страница 4

Квартира Евгении Аркадьевны напоминала аккуратно расставленную витрину прошлого. Старый, но безупречно отполированный сервант с хрусталём, книжные полки, заставленные классиками и специальной литературой, вышитые салфеточки на спинках кресел. В воздухе витал тонкий запах лаванды и заварного чая.

За столом, под мягким светом настольной лампы, сидела сама хозяйка. Перед ней лежали фотографии: парк, скамейка, спинка с тёмным рисунком; подъезд, стена, ещё один рисунок. Рядом – увеличительное стекло и блокнот с ровными, убористыми записями.

Капитан Майер сидел напротив, наблюдая, как она сравнивает снимки. Он принёс ей копии, сделанные в лаборатории, минуя официальные каналы.

– Разные инструменты, – наконец произнесла Евгения Аркадьевна, откладывая лупу. Её голос был ровным, без тени сенсационности. – В первом случае – что-то мягкое. Возможно, палец в перчатке, смоченный кровью. Линии рваные, с подтёками. Работал второпях или нервничал. Во втором – инструмент жёстче. Им удобно было вести прямую линию по шероховатой стене. Гвоздь? Стержень от ручки? Отвёртка? Кто-то с инженерной или технической сноровкой.

Майер кивнул. Это совпадало с его собственными мыслями.

– И разное отношение к месту. Парк – публично, но безлюдно. Риск быть замеченным выше, но и азарта больше. Подъезд – закрытое пространство, но с вероятностью появления жильцов. Он стал увереннее. Или ему потребовалась иная обстановка.

Евгения Аркадьевна внимательно посмотрела на него поверх очков.

– Вы считаете, это играет роль? Обстановка?

– Не знаю. Но он их выбирает. Активно выбирает. И не просто убивает. Он приводит сцену в порядок. Раскладывает вещи. И оставляет свой… ярлык. Как коллекционер.

– Коллекционер, – повторила она задумчиво. – Да. Это точное слово. Он не просто отнимает жизнь. Он приобретает экспонат. И маркирует его.

Она снова взяла фотографию из парка.

– Первая жертва, которую мы видим, – образованная женщина, специалист. Вторая – работница физического труда. Связи между ними нет?

– Пока не найдено. Ни по работе, ни по кругу общения, ни по месту проживания. Совершенно разные социальные слои.

– Тогда связь – в нём, – заключила Евгения Аркадьевна. – В его восприятии. Возможно, они олицетворяют для него нечто одинаково… отвратительное. Или, наоборот, притягательное. А аккуратно разложенные вещи – это попытка привести их в «правильный», с его точки зрения, порядок. Навести свой контроль после отнятия жизни.

Майер молча переваривал её слова. Они придавали действиям маньяка логику, пусть и извращённую. Это было хуже, чем хаотичная жестокость. Это был метод.

– Коршунов настаивает на бытовых версиях, – сказал он, больше констатируя факт, чем жалуясь.

– Естественно, – она сняла очки и аккуратно сложила их. – Паника, слухи, серийный убийца в отчётном квартале… Это не в его интересах. Но, Алексей Вильгельмович, у вас есть одно преимущество.

– Какое?

– Он этого хочет, – тихо сказала Евгения Аркадьевна. – Ваш «Паук». Он хочет, чтобы его работу заметили. Оценили. Он рисует не для себя. Он рисует для зрителя. Пока что зритель – это вы. Он ведёт с вами диалог. Очень опасный диалог.

Она поднялась и подошла к книжной полке, достала старый том по судебной психологии.

– Гордыня, – продолжила она, возвращаясь к столу. – Его ахиллесова пята. Он будет совершенствовать метод. Усложнять его. И однажды, будучи уверенным в своей неуязвимости, сделает ошибку. Инженерная точность рано или поздно даёт сбой. Ищите несовершенство в совершенстве. Самый маленький брак на самом аккуратном чертеже.

Майер поблагодарил её и собрал фотографии. Выходя на холодную улицу, он думал о её словах. «Диалог». «Зритель». «Инженерная точность».

Он шёл по заснеженному тротуару, и город вокруг казался ему уже иным – не просто местом жизни, а полем, расчерченным невидимыми линиями чьего-то больного проекта. И где-то в этих линиях была заложена фатальная ошибка чертёжника. Её нужно было найти. До того, как будет начерчен следующий, ещё более «идеальный» план.

Превосходное уточнение. Это добавляет классической атмосферы замкнутого мира, где все всё знают. Исправляю с учётом вымышленного города.

Абсолютно верно. В духе Агаты Кристи преступник должен оставаться в тени, а подозрение – лишь тенью сомнения. Внесём коррективы, чтобы сохранить интригу и не "светить" Наголова как явного подозреваемого для читателя.