Читать книгу Паук. Игра - - Страница 6

Тело Александры Петровны Черешовой нашли на пустыре за старым пивзаводом двадцать пятого января. Рассвет только-только рассеивал синеватую мглу, и в этом призрачном свете сцена выглядела как плохо поставленная театральная декорация.

Девушка лежала на спине, прямо на утоптанном снегу, руки аккуратно сложены на животе. На её лице, очень молодом и бледном, застыло выражение не столько ужаса, сколько глубочайшего удивления. Тёмное пятно на груди куртки расползалось ровным, почти правильным кругом. Удар ножом был один – точный и смертельный.

Майер стоял на краю пустыря, и морозный воздух обжигал лёгкие. Его взгляд скользил от тела к окружающему пространству. Пустырь был чистым, без единого следа, кроме дорожки, оставленной самой жертвой и, возможно, убийцей. Снег был идеальным полотном.

И на этом полотне, в трёх метрах от тела, кто-то начертил символ.

Не нарисовал – именно начертил. Паутина была выведена палкой или тем же ножом с геометрической чёткостью. Круги были почти идеальными, линии пересекались под равными углами. Снег был содран до земли, и в борозды была втёрта алая кровь, создавая жуткий барельеф.

– Студентка пединститута, – тихо сказал подошедший лейтенант Семёнов, просматривая документы. – Александра Черешова. Шла с вечерних занятий. Общежитие в пятнадцати минутах ходьбы. Свернула сюда, видимо, чтобы сократить путь.

Майер кивнул. Он уже всё понял. Три убийства. Три разных места: ухоженный парк, респектабельный подъезд, грязный пустырь. Три разных социальных слоя: инженер, работница, студентка. Объединяло одно: патологическая потребность в порядке, проявившаяся после насилия. И знак. Этот чёртов знак, с каждым разом становившийся всё увереннее, техничнее.

Он подошёл ближе к начертанной паутине. Вот она – «инженерная точность», о которой говорила Евгения Аркадьевна. Это уже не нервный росчерк. Это проект. Автор гордился своей работой.

– Капитан! – К ним бежал молодой оперативник. – Полковник Коршунов в ярости! Приказал немедленно явиться!

Кабинет полковника напоминал котёл, готовый взорваться. Коршунов не сидел – он метался за столом, его лицо было багровым.

– Третья, Майер! Третья за месяц! Вчера на партхозактиве меня спросили: «Иван Петрович, у вас там что, маньяк объявился?» Я отшутился! А теперь что я им скажу?! Что вы мне тут про бытовые обстоятельства докладывали?!

– Обстоятельства каждого убийства в отдельности могут сойти за бытовые, – холодно возразил Майер. – Но вместе они образуют систему. Один исполнитель. Один почерк. Серийный убийца.

Коршунов грузно опустился в кресло. Гнев сменился мрачной, животной усталостью.

– Серийный… – он с ненавистью выдохнул это слово. – Ты понимаешь, что это значит? Это значит паника. Это значит, что из Москвы приедет группа «особого назначения» и будет тут всё рыть. Это значит – мне конец. И тебе, Майер, тоже.

– Это значит, что нужно его остановить, – сказал Майер. – Пока он не нарисовал четвёртую паутину.

– Остановить… – Коршунов с силой потёр лицо ладонями. – Ладно. Ладно! Работай. Используй все ресурсы. Но, ради всего святого, без шума! И чтобы никто в городе не догадался, что мы так думаем. Для прессы – несчастные случаи, бытовуха, грабёж. Что угодно. Понял?

Майер вышел из кабинета. Приказ был дан. Теперь можно было действовать открыто, но тайно. Парадокс, который идеально подходил для Агатинска.

Вернувшись к себе, он запер дверь и разложил на столе карту. Три булавки. Парк, проспект Ленина, пустырь за пивзаводом. Он соединил их воображаемыми линиями. Треугольник. Неправильный, уродливый. Убийца не привязан к одному району. Он выбирал жертв не по месту, а по какому-то своему, непостижимому критерию. И он совершенствовался.

Майер откинулся на стуле. В его голове стучала одна мысль, от которой стыла кровь: он имеет дело не с животным, не с озверевшим маргиналом. Он имеет дело с хладнокровным архитектором. Творцом, строящим свою ужасную коллекцию.

Агатинск спал, прижавшись к подушкам. А по его спящим улицам, чётко ступая по расчерченным тротуарам, шагал геометр зла. И его циркуль был окровавлен.