Читать книгу Шахматная Ладья Судьбы - - Страница 12

Глухой промышленный тупик встретил Валентину Николаевну Андрееву запахом тлена и свежепролитой крови, смешанным с пылью и едкими испарениями бензина от работающих генераторов. Закат только-только перестал размывать черноту неба грязно-серым маревом, и здесь, в этом закоулке, царила уже резкая ночь, разрезаемая прожекторами. Грунтовая дорога, утыканная осколками кирпича и битым стеклом, тупиком упиралась в высокий забор. Краска на нем облупилась, обнажив ржавую жесть, а у подножия громоздился свалкой мусор – сплюснутые покрышки, груды битого кирпича, скелеты каких-то механизмов. Единственный фонарь на покосившемся столбе моргал, будто в агонии, отбрасывая прыгающие тени. Центром этого ада, залитого ослепительным белым светом прожекторов, было тело.

Валентина Николаевна вышла из черной служебной «Нивы», резкий ветер тут же потянул полы ее темного плаща поверх бронежилета. Она инстинктивно подняла воротник, не столько от холода, сколько создавая барьер между собой и давящей атмосферой места. Ее лицо, скрытое в тени воротника и козырька кепки, оставалось непроницаемым, но огромные серо-голубые глаза, как два сканера, мгновенно охватили картину целиком, пропуская суету оперативников, мигалки машин на въезде в тупик. Она предъявила значок бойцу ОМОНа, перекрывавшему подход ближнего кольца оцепления, и шагнула вперед, ее каблуки уверенно ступали по неровному грунту, игнорируя грязь. Взгляд миновал группу криминалистов, склонившихся с фотоаппаратами и пинцетами, и уперся в главное – в позу жертвы и в то, что зияло на заборе за ней.

– Убита гражданка, Елена Петровна Сомова, 30 лет, последнее место работы – галерея «Эпатаж». Проникающее ранение в сердце острым предметом. Подробности у криминалистов, – доложил оперативник местного УВД, уже обследовавший предварительно место преступления.

– Спасибо, дальше я сама, – поблагодарила Андреева и продолжила осмотр места и жертвы.

Не случайный грабеж, – пронеслось в голове с первой же секунды. Не бытовая разборка, не убийство на почве страсти. Слишком… театрально. Постановка. Послание? Кому?

Она остановилась в метре от тела, соблюдая дистанцию, чтобы не мешать работе криминалистов, но достаточно близко, чтобы видеть детали. И детали кричали. На грязной, ржавой поверхности забора, прямо над склоненной головой женщины, зияло изображение. Выполненное не баллоном, а чем-то густым, вязким, темно-красным, почти черным под лучами прожекторов. «Туз Пик». Тот самый символ, что она видела на складе Ботаника. Но здесь он был крупнее, монументальнее. Линии – толще, грубее, словно не нарисованные, а выжженные на металле яростью. Краска стекала вниз длинными, медленными струйками, как запекшаяся кровь. Сам символ казался более агрессивным: пика-кинжал не просто пронзала сердцевину, а впивалась с такой силой, что контуры туза трескались, расползаясь в стороны. Зловещая эмблема, парящая над убитой.

И сама Елена Сомова… Она не лежала, как сраженная жертва. Она сидела. Прислонившись спиной к забору, прямо под страшным знаком. Ноги неестественно вытянуты вперед, ступни чуть развернуты носками наружу. Руки аккуратно сложены на коленях дорогого, но теперь испачканного и помятого шерстяного костюма. Пальцы правой руки сплетены с пальцами левой, будто в момент спокойного размышления или… смиренной молитвы. Голова слегка склонена, подбородок почти касался груди. Лицо, обрамленное темными, аккуратно уложенными волосами, выглядело относительно спокойным, бледным, с закрытыми глазами. Лишь резкая, темная щель под левой ключицей, на шелковой блузке под пиджаком, и огромное темное пятно, растекавшееся оттуда по груди и бокам, говорили о жестокости конца. Удар в сердце. Точечный. Смертельный. Кожаная сумка дорогой марки лежала рядом, нетронутая.

Валентина Николаевна сравнивала этот «шедевр граффити» с мысленным фото из склада. Почерк? Аналогичная зловещая театральность, но здесь – больше масштаб, больше… презрения. Поза… Унижение? Посвящение? Ритуал завершения? Мысль сформулировалась холодно: "Чистка… но с демонстрацией. Послание для тех, кто поймет".

– Поза жертвы, – ее голос, ровный и тихий, разрезал гул генераторов и приглушенные переговоры криминалистов. Она обратилась к старшему криминалисту, мужчине с усталым лицом, который аккуратно укладывал в пакет что-то с земли рядом с телом. – Насильственно придана? Или так упала?

Криминалист взглянул на нее, потом снова на тело. Его голос был профессионально бесстрастным, но с оттенком чего-то неприятного.

– Предварительно: придана посмертно. Сухожилия под коленями… подрезаны. Чтобы ноги не сгибались. Руки уложены. Следов волочения или попытки сопротивления в такой позе нет. Работали… знающие люди. Быстро. Чисто.

Он сделал паузу, глядя на зловещий символ над головой жертвы.