Читать книгу Шахматная Ладья Судьбы - - Страница 6

Тишина "Красного Октября", звеневшая секунду назад напряженным ожиданием, взорвалась. Не грохотом, а лезвием голоса майора Андреевой, разрезавшим эфир нагрудной рации: "ШТУРМ! ВСЕ ГРУППЫ! ЦЕЛЬ НА ГАЛЕРЕЕ! СЕКТОР ЧАРЛИ!" Команда была не криком, а холодной сталью, брошенной в механизм засады.

В тот же миг из черного зева проема на галерее, куда был направлен десяток невидимых прицелов и взгляд ВА, не шагнула, а материализовалась фигура. Тень обрела плоть. Ладья. Он не прятался за маской, но глубокий капюшон бросал лицо в непроглядную тень, выхватывая лишь острый угол челюсти и скулу, мелькнувшие в косом лунном луче. Одет в матово-черный тактический костюм, облегающий, как вторая кожа, не стесняющий ни одного мускула. Он стоял не в позе загнанного зверя, а с расслабленной, почти небрежной готовностью хищника, давно знающего о западне и принимающего вызов. Его руки висели свободно вдоль тела.

Ответ группы захвата был мгновенным, сокрушительным. Десяток ослепительных белых копий тактических фонарей вонзились в галерею, выхватывая из мрака фигуру во всех деталях. Десяток алых точек лазерных целеуказателей заплясали на его груди, лице, руках – тревожные, смертоносные веснушки. Воздух наполнился резкими, приглушенными командами: "Стоять! Руки за голову! На пол! Сейчас же!", лязгом затворов, топотом сапог по бетону и хрустящей бумаге, когда бойцы рванулись из укрытий. Сверху, с балок, снайперские прицелы замерли, впившись в цель. Галерея превратилась в освещенную сцену, а Ладья – в мишень.

Он не поднял рук. Не дрогнул. Стоял неподвижно, будто ослепительный свет и алые точки были лишь дождем. Капюшон слегка приподнялся – не от страха, а как бы для лучшего обзора. Его взгляд, быстрый, как удар кобры, прошелся по бойцам внизу, сканируя позиции, оружие, угрозы. Мгновенная тактическая оценка. Затем этот взгляд, острый, пронизывающий, лишенный тени страха, но полный ледяного, бездонного любопытства, нашел Веру Александровну у подножия линотипа. На его губах, в тени капюшона, дрогнуло нечто, похожее на усмешку – мимолетное, едва уловимое признание достойного противника.

Ярость – не слепая, а холодная, профессиональная, замешанная на годах поисков, на боли от исчезновения брата, на дерзости этого взгляда – вспыхнула в Валентине Андреевой белым пламенем. Расчет группы? Блокировка путей? Это требовало секунд, которых не было. Ее рука, не дрогнув, рванулась не к стандартному служебному пистолету, а к плоскому, компактному «Глок 17» в кобуре у бедра – личному, мощному оружию человека, готового к настоящей войне. Два выстрела, коротких, как хлопки, разорвали гул. Не в грудь, не в голову – в ноги. Обездвижить. Взять живым. Пули прошили воздух там, где мгновение назад была голова Ладьи.

Он не уворачивался от пуль. Он двинулся до них. Как только ее рука коснулась рукояти «Глока 17», его тело уже было в действии. Не назад, в глубину галереи, а вперед и вниз – стремительный спад, почти падение, позволивший пулям пройти над капюшоном. Но не вниз на пол цеха, где его ждали. Вперед! Через перила галереи! Акробатический прыжок-кувырок, сокращающий дистанцию не к выходу, а прямо к ней! Он приземлился на согнутых, пружинящих ногах в облаке пыли, бесшумно, как кошка, в метре от Валентины. Ровно там, где ее не прикрывал никто из «Призраков». Бойцы, рванувшиеся вперед, застыли на долю секунды, ошеломленные дерзостью и скоростью.

Валентина, инстинктивно отшатнувшаяся от неожиданного прыжка, инерцией повела ствол за стремительной фигурой. Ладья был быстрее. Его правая рука – ребро ладони, закаленное годами тренировок – бритвой ударила по ее запястью. Удар был точен, парализуя нерв. «Глок 17» вырвался из онемевших пальцев, звонко шлепнувшись на бетон. Одновременно его левая рука, сильная и цепкая, схватила ее за предплечье выше локтя.

Он не стал бить. Используя ее инерцию отшатывания и свой захват, Ладья сделал короткое, мощное движение бедром, подсек ее ногу и рванул на себя и вниз. Классический бросок через бедро – чистое дзюдо, исполненное с жестокой эффективностью спецназа. Валентина взмыла в воздух, мир перевернулся, ржавые машины и лучи фонарей промелькнули калейдоскопом. Падение на бетон могло быть смертельным или калечащим.

Но он не бросил ее. В последний момент, когда ее спина была в сантиметрах от пола, его руки – одна все еще на предплечье, другая вцепилась в ворот тактического жилета – резко потянули ее вверх и к себе, гася инерцию. Они замерли в немыслимой близости. Ладья стоял, слегка наклонившись, крепко держа ее за руку и за ворот. Валентина – полуприсевшая, почти на коленях, лицом к его груди, ее свободная рука инстинктивно уперлась ладонью ему в солнечное сплетение. Ее голова была запрокинута, вынужденно, волосы выбились из узла. Их взгляды встретились. Сверху вниз – его, из глубины капюшона. Снизу вверх – ее, из положения подчинения. Расстояние – меньше вытянутой руки. Секунды растянулись в вечность. Шум вокруг – крики бойцов, бегущих к ним, команды, щелчки переключенных предохранителей – отступил, превратившись в глухой фон. Слышно было только их дыхание – ее, прерывистое, хриплое от ярости и усилия; его – более ровное, но тоже с напряженным свистом в легких. И бешеный стук сердца – чьего, она не могла понять.

В ее глазах – расширенные зрачки, полыхающие чистой, неразбавленной ненавистью. Но под адреналиновой волной гнева, в глубине этих серо-голубых льдин, мелькнуло и нечто иное. Мгновенная, профессиональная оценка: «Скорость… Точность… Контроль… Он не стрелял. Не добивал. Почему?» Искра неподдельного, почти шокирующего интереса к этому уровню мастерства. Столкновение с силой, равной ее собственной, а может, и превосходящей. Тень вынужденного, горького уважения к виртуозу темного ремесла.

Его глаза, теперь видимые в просвете капюшона при свете фонарей, такие холодные и ясны, как горные озера. Ни злобы, ни триумфа. Только предельная концентрация и… аналитическое любопытство. Он всматривался в ее лицо, залитое светом, будто сверяя с каким-то внутренним образом – с фотографией? С воспоминанием? С чертами ее брата? Увидел ли он ту самую искру в ее глазах – смесь ненависти и признания? Что-то дрогнуло в его взгляде – вопрос? Микроскопическое удивление? Или просто блик света на влажной роговице?

Два-три удара сердца. Вечность в пыльном аду типографии.

Затем Ладья действовал. Не резко, а с расчетливой плавностью. Он не швырнул ее на пол. Слегка, но сильно толкнул ее в сторону – не вниз, а так, чтобы она отлетела, потеряв равновесие, но не упала. В тот же миг, пока её тело откатывалось по инерции, он резко присел. Его свободная рука дернула за почти невидимый, покрытый грязью и ржавчиной трос, прикрепленный к основанию ближайшего печатного станка.

«Щелк-скр-р-р-р!» Часть ржавого, казавшегося монолитным фальшпола под станком провалилась вниз с грохотом, открывая узкий, черный, как могила, лаз. Из лаза вырвался клуб вековой пыли и ледяного, пахнущего сыростью подземелья воздуха.

Ладья не оглядывался. Он нырнул в лаз головой вперед, как угорь в нору, с акробатической ловкостью, не оставляя никакой части тела для прицела. Прежде чем полностью скрыться в черноте, он повернул голову. Его взгляд в последний раз мелькнул в сторону Валентины, которая, спотыкаясь, только что обрела равновесие. Взгляд был нечитаемым – вызов? Предупреждение? Или намек на что-то общее, что только что мелькнуло между ними в этом аду?

"Лаз! Он уходит! Блокировать все выходы! Вниз! Вниз!" – заорал кто-то. Прозвучали запоздалые выстрелы, рикошетившие от края лаза. Бойцы кинулись к зияющему отверстию, светя мощными фонарями вниз – пустота, лишь пыль, оседающая на обломки, и быстро удаляющийся звук шагов по металлическим ступеням или решеткам. Ни дыма, ни гранат – только мастерство исчезновения.

Андреева не бросилась к люку. Она стояла на месте, дыша глубоко и неровно, чувствуя, как дрожит рука, которой она упиралась ему в грудь. Она смотрела на черный провал, затем медленно перевела взгляд на суетящихся вокруг него бойцов, на ослепительные лучи фонарей, выхватывающих клубы пыли. На её лице не было гнева поражения. Была глубокая, сосредоточенная мысль, пытливость хищника, изучающего новый, неожиданный след.

Она медленно подошла к месту, где он приземлился после прыжка. Подняла свой "Глок 17", холодный и тяжелый. Затем взгляд скользнул к точке броска, к траектории его падения, к месту, где его рука дернула трос. Она мысленно воспроизвела его движения: прыжок, перекат, обезоруживание, бросок, толчок, рывок за трос, нырок… Бросок через бедро… Обезоруживание – прием САМБО спецназа ГРУ. Точно по лучевой кости, на онемение. Лаз… не импровизация. Подготовлен давно. Знает планировку этого гроба лучше, чем мы с чертежами. Чувствовал засаду… и вышел навстречу. Не убегал. Контролировал ситуацию до конца. Мысль была горькой, но честной. Не просто талантливый вор. Не заурядный головорез. Профи высшей пробы. Его уровень… Впечатляет…

– Он знал о засаде, – её голос прозвучал громко, четко, режуще ясно в хаосе, обращаясь к ближайшему капитану из группы "Щит". Без упрека, но с леденящей весомостью факта.

– Рассчитал каждый шаг. От прыжка до лаза. Профессионал экстра-класса. Ищите скрытые коммуникации, вентиляционные шахты, все чертежи здания, включая послевоенные перепланировки. Он не действует вслепую. Никогда.

Капитан кивнул, лицо под каской напряженное, и бросился отдавать распоряжения.

Андреева машинально поправила тактический жилет, ощущая, как дрожат пальцы. Застегнула расстегнутую липучку на вороте – именно там, где его рука вцепилась в ткань, чтобы притянуть и стабилизировать ее при падении. Ее пальцы скользнули по оторванному краю… и нащупали в боковом кармане жилета посторонний предмет. Не ее блокнот, не ручка. Плотный, сложенный квадратик. Она замерла. Достала его. Ровный белый кусочек бумаги, на котором четкие, ровные строчки, выведенные несмываемой черной химической ручкой. Внимательно развернула.

Глаза пробежали по строчкам. Сначала бегло, затем медленно, еще раз:

«Ищи не того, кто взял, а того, кому это нужно. Они уже в движении. Твой Ладья»».

Ее лицо, только что собранное в ледяную маску аналитика, начало меняться. Брови непроизвольно сдвинулись – непонимание, попытка осмыслить масштаб. Зрачки расширились – осознание, что почва уходит из-под ног. Губы плотно сжались, белея от нажима – ярость против игры, в которую ее втянули, и вызов, брошенный прямо в лицо. Челюстные мышцы напряглись, как тросы. Он подложил… Когда? В момент броска? Когда притягивал к себе? Его пальцы у ворота… Быстрее мысли. "Твой" Ладья? Он знает. Знает, что я охочусь не просто за вором. Знает про Диму. Знает, что для меня это личное. Но откуда?.. И это был намек – подтверждение моей интуиции. Я на верном пути! "Они"… Кто "Они"? Крипто-ключ… Алмазы… Все это было ширмой? Для кого? Петров – пешка? Или часть "Их"? Ладья… он не главный игрок. Он знал, что меня назначат. Знает систему. Это… игра. Глобальная. И он только что сделал первый настоящий ход, выведя меня из тупика. Посмотрим, что последует дальше…

Эмоции бушевали: унижение от того, что ее не только физически переиграли, но и использовали как почтовый ящик; ярость против невидимых "они" и против самого Ладьи, осмелившегося касаться ее, намекать на самое больное; острый, неподдельный интерес к размаху заговора, к уровню противников, в игру которых она только что вступила; и, наконец, холодный, всепоглощающий азарт охотника, получившего самый сложный и важный след в жизни. Адреналин от схватки сменился иной энергией – энергией аналитической ярости и жажды докопаться до сути, до самой сердцевины.

Она сжала записку в кулаке так сильно, что бумага смялась, а костяшки побелели. Потом медленно разжала пальцы, аккуратно разгладила драгоценный клочок. Подняла голову. Ее взгляд, больше не пылающий слепой ненавистью, а наполненный непоколебимой решимостью и всепроникающим поиском истины, устремился сквозь ржавые стены "Красного Октября", туда, где растворился Ладья, и дальше, в непроглядную тьму, где скрывались "они". Вызов был брошен. Принят. Игра перешла на новый, смертельно опасный уровень, где ставки были выше алмазов и выше мести. Где часы, тикавшие в ее сознании, отсчитывали время до схватки с тенями, о которых она даже не подозревала час назад.