Читать книгу Шахматная Ладья Судьбы - - Страница 9

Холодный, пронизывающий ветер, пахнущий мазутом и промороженной землей, рванул с трассы, проталкиваясь сквозь зияющие дыры в ржавых стенах ангара. Валентина Николаевна Андреева резко захлопнула дверь черной служебной «Нивы» с надписью «Следственный комитет» на красной полосе корпуса, отгородившись на секунду от воя сирен, сливавшихся в один протяжный, неумолчный стон. Синий и красный свет мигалок полицейских машин и «скорых» прыгал по разбитому бетону, по грязным сугробам у входа, придавая сюрреалистичную, пульсирующую динамику застывшему внутри хаосу. Она поправила бронежилет с надписью «СЛЕДСТВИЕ» поверх темного шерстяного свитера, ощущая его непривычную тяжесть – не физическую, а предчувствие той тяжести, что ждала внутри. Тридцать три года , хрупкая миниатюрная блондинка с лицом, которое многие поначалу принимали за неопытное, пока не встречали взгляд – огромные серо-голубые глаза, пронзительно умные и проницательные, сдержанно холодные и невероятно сфокусированные, как лазерные целеуказатели.

Она шагнула вперед, под низкий козырек над дверью ангара. Шум обрушился на нее стеной: гул десятков голосов, перекрикивающихся команд («Сектор три – чистый!», «Медика ко второму телу!», «Не трогать гильзы!»), треск раций, хруст битого стекла и металлической стружки под тяжелыми ботинками, приглушенный, прерывистый стон где-то в глубине. За всем этим – фоновый гул трассы и завывание ветра в разбитых окнах под потолком. Воздух был густым, едким коктейлем: едкий пороховой дым въедался в ноздри, смешиваясь с резким запахом разлитого машинного масла, сладковато-тяжелым духом свежей крови, пылью десятилетий и чем-то еще – острым, животным страхом, витавшим здесь, как туман.

Ангар предстал перед ней картиной апокалипсиса. Тусклый, мерцающий свет аварийных ламп, пробивавшийся сквозь клубы пыли, выхватывал фрагменты разрушения. Опрокинутые деревянные ящики, из которых вываливался непонятный хлам и мотки проволоки. Темные, маслянистые лужи, отражавшие мигалки. Металлические стеллажи, исковерканные пулями, с вырванными полками. И повсюду – блеск. Десятки латунных гильз, усеявших пол, как смертоносный горох. Валентина Николаевна автоматически классифицировала их: короткие пистолетные 9мм, более длинные и узкие – 7.62х39, от автоматов Калашникова. Стены и стойки были испещрены свежими выщерблинами, белыми на темном металле и бетоне, черными на ржавчине – отметинами яростного, близкого боя.

И тела. Несколько мужчин в грубой, рабочей одежде – толстовках, телогрейках, брюках навыпуск – лежали в неестественных, скрюченных позах. Одного накрыли куском грязного брезента, из-под которого торчал тяжелый ботинок. У другого, лежащего лицом вниз у опрокинутой бочки, из-под спины растеклась темная, почти черная в этом свете густая лужа, смешавшаяся с масляной пленкой на полу. Оперативники ОМОНа и местные следователи двигались осторожно, пригнувшись, автоматы и пистолеты наготове, взгляды метались по углам, по черным проемам дальних пролетов. Адреналин висел в воздухе густым электрическим зарядом. Перестрелка отгремела совсем недавно, стрелявшие могли затаиться или вернуться.

Валентина Николаевна шла уверенно, ее маленькая фигура казалась невероятно плотным, сосредоточенным ядром посреди этого вихря. Ее взгляд, скользя по ужасу, вычленял детали: позу первого тела – он явно пытался укрыться за ящиком, но пули настигли его в спину. Количество видимых входных ранений. Траекторию пуль по выбоинам на стене за ним. Она отметила два старых АКС-74У, валявшихся рядом с одним из убитых – стволы обшмыганные, приклады сняты. Оружие наемников, братков, а не профессионалов. Ее лицо оставалось бесстрастной маской, лишь легкое напряжение у переносицы выдавало интенсивную внутреннюю работу.

Крупный ОМОНовец в тяжелом шлеме перегородил ей путь к самому эпицентру, подняв руку. Валентина Николаевна одним плавным движением достала удостоверение СК, поднесла его к лицу бойца, не замедляя шага. Ее голос, четкий и громкий, легко перекрыл гул:

– Андреева, Следственный комитет. Старший на месте? Живые свидетели? Танкист?»

Она не ждала развернутого ответа, ее взгляд уже искал знакомую фигуру начальника оперативной группы. ОМОНовец кивнул вглубь, пропуская, его лицо под шлемом было бледным, глаза широко раскрыты – контраст с ее ледяной собранностью был разителен.

Она продолжила медленный, методичный обход. Ее блокнот был уже открыт, ручка скользила по бумаге, фиксируя схемы расположения тел, направление выстрелов. Она наклонилась над гильзой 9мм, не трогая ее, изучая положение, потом аккуратно пинцетом положила ее в маленький бумажный пакет, пометив место. Рядом собрала несколько гильз от АК – в другой пакет. Позже баллистика скажет, кто и откуда стрелял. Она присела у тела, накрытого брезентом, осторожно приподняла край. Лицо мужчины, лет сорока, было искажено последним криком, на груди – три темных пятна. Она отметила отсутствие оружия рядом. Застигнут врасплох? Или обезоружен? Взгляд скользнул по карманам – пусто, телефон разбит рядом.

Она искала неочевидное. То, что не вписывалось в картину бандитской разборки. Чужие гильзы другого калибра? Следы взлома? Микрочастицы нехарактерных материалов? Разбитые телефоны лежали тут и там, но все типичные «трубки». Ее внимание привлекло что-то блестящее в луже масла – кусок пластика от дешевой зажигалки. Ничего.

К ней подошел бледный, трясущийся от шока молодой оперативник в форме местного УВД. Он что-то бормотал, глотая слова.

– Что видели? – спросила Валентина Николаевна резко, но не повышая голоса. Ее взгляд пригвоздил его.

– Они… они приехали как угорелые! – выпалил он. – На двух машинах, вломились прямо через ворота! Начали орать… про алмазы! Где, кричат, их блеск? Где камни?

– Чьи камни? – уточнила она.

– Ихние! Кричали: «Скример» слил! Отдавай, что «Скример» тебе слил!» – парень закашлялся от нахлынувших эмоций. – Ботаник… он там, в углу… в шоке полном. Его чуть не зацепило…

Алмазы. Ботаник. Мысль пронзила сознание Валентины Николаевны острой иглой. Значит, Танкист поверил. Поверил в то, что «Скример» украл алмазы из «Омеги» и… сдал их ему, Ботанику? Какой абсурд. В памяти всплыл фальшивый обрывок ткани, который ей так старательно пытался всучить Петров, как улику против «грабителя Омеги», на которого не было ни одного реального следа. Утечка. Целенаправленная утечка ложной информации. Петров? Или его кукловод – «Тень»? И тут же, как эхо, возникли слова из той записки, подкинутой ей в карман таинственным «Ладьей»: «Они уже в движении». Слова обретали зловещую, кровавую плоть здесь, среди гильз и трупов. Начали войну из-за фантома. Из-за лжи.

Она двинулась туда, куда показал оперативник, в относительно уцелевший угол склада, где тень была гуще. Там, на перевернутом пластиковом ящике из-под бутылок, сидел человек. Сухощавый, атлетически сложенный мужчина, лет плюс-минус около тридцати. Теперь он казался сильно подавленным. Дорогая кожаная куртка была в пыли и темных, засохших брызгах – не его крови. Лицо землисто-серое, челюсть безвольно отвисла. Глаза, маленькие и запавшие, смотрели в никуда, полные злобы и непонимания. Длинные пальцы судорожно сжимали полупустую бутылку виски. Рядом топтались двое таких же потерянных, молодых «шестерок» в спортивных костюмах, и явно нервничавших.

Ботаник. Авторитет «новой» формации. Человек наглый, привыкший к грубой силе и страху, который он внушал своей агрессией и беспределом. Сейчас он был просто ошеломлен.

«Сука…» – его хриплый голос был едва слышен над общим шумом, он бубнил в бутылку, словно заговаривая боль. «Всех… всех перестреляли. Моих пацанов… Барыги проклятые… Из-за стекляшек… Сопляк этот… очкастый…» Он поднял мутный взгляд, но не на Валентину, а куда-то в пространство. «Подстава галимая… Найдем, сука… Заплатят… По полной…» Он снова уставился в бутылку, качая головой.

Валентина Николаевна подошла вплотную, ее тень упала на него. Она не стала ждать, пока он выйдет из ступора. Ее голос, резкий и властный, как удар хлыста, прорезал его бред:

– Ботаник. Смотри на меня. Кто напал? Узнал кого-то? Зачем они пришли? Конкретно.

Он вздрогнул, как от толчка, и медленно поднял на нее глаза. В них мелькнуло что-то дикое, звериное, не осознающее до конца, кто перед ним.

– Кто? – он фыркнул, и в голосе прорвалась ярость, смешанная с истерикой. – Да эти ублюдки с пристани! Свидетелей море! Люди Танкиста! Приперлись, суки, как черти! Орали про бриллианты! «Где, мол, их блеск? Что «Скример» тебе слил? Отдавай!» – Он закричал, тряся бутылкой, брызги коньяка летели на пол. – Танкист… он у меня поперек горла всегда был! Всегда с ним на ножах… Недавно думал замирились… Ан нет! Сука! Кровь смывать будет! Всех перебил! Моих пацанов!

Он снова захлебнулся, опустив голову, плечи затряслись.

Валентина Николаевна слушала, не шелохнувшись. Танкист. Группировка с пристани. Конкуренты. «Бриллианты». «Слив». Фрагменты сходились в чудовищно абсурдную картину. Беспредельщик Ботаник, разгромленный из-за веры в то, что тщедушный «Скример», неудачник из мира цифр, смог провернуть ограбление века и… сдать камни ему? Подстава была настолько грубой, настолько очевидной для стороннего взгляда, и настолько эффективной. Ботаник был слишком потрясен, слишком пьян и зол, чтобы выдумывать детали или врать связно. Его ненависть к Танкисту была подлинной, искрой, на которую умело плеснули бензином лжи.

Она кивнула про себя, закончив мысленную запись его показаний, и отошла, предоставив его горю и бутылке. Осмотр нужно было завершать. Ее взгляд скользил по стенам, по уцелевшим участкам, ища любые аномалии. И вот, в дальнем углу, на относительно чистом от копоти и разрушений участке стены, почти скрытом тенью от выступающей балки, он зацепился за что-то. Не хаотичное граффити, не похабную надпись. Что-то другое.

Она подошла ближе, включив мощный тактический фонарь. Яркий луч выхватил из полумрака изображение.

Свежее граффити. Нанесено черной баллонной краской, которая еще не успела покрыться пылью и казалась чуть влажной, глянцевой под лучом. Туз Пик. Но не просто карточная масть. Он был изображен с агрессивной, почти злобной стилизацией. Сама пика, обычно прямая, была изогнута, как кинжал или хищный коготь, и пронзала не просто центр туза, а его сердцевину, будто нанося удар. Контуры туза были не плавными, а зубчатыми, с острыми шипами, словно сама карта ощетинилась. Стиль – четкий, графичный, почти геральдический в своей мрачной торжественности. Ничего от мазни уличных хулиганов. Размер – примерно с лист бумаги А2. Граффити красовалось на видном месте, но не на самом центральном – нужно было специально повернуть голову, чтобы его заметить среди общего хаоса.

Валентина Николаевна замерла. Ее голова слегка наклонилась вправо, взгляд стал еще более пристальным, аналитическим. Она отмечала свежесть краски – ни пылинки, ни потеков дождя (окно рядом было разбито, но граффити было сухим). Точность линий – каждый изгиб «клинка», каждый шип был выведен уверенно, без смазываний, не наспех. Место – почему здесь? Почему именно этот угол не был изрешечен пулями? Почему не заляпан другими надписями, которых тут было предостаточно, хотя и более примитивных?

Слишком… аккуратно, – промелькнуло у нее. Слитно… нарочито. Ее взгляд скользнул к телам грубо одетых бандитов, к валявшимся обшмыганным «калашам». Не их уровень. Не вяжется с этим бардаком. Вопросы роились в голове: Кто? Когда? До перестрелки? После? Предупреждение? Подпись? Чья? Догадок не было. Было лишь стойкое ощущение аномалии, детали, выбивающейся из общего фона насилия, но при этом несущей в себе свою собственную, пока не проявленную угрозу. Как шипение змеи в траве, которое слышишь, но не видишь источник.

Методично, без суеты, она достала служебный смартфон с защищенным корпусом. Сделала несколько снимков: общий план граффити в контексте стены и места, затем крупные планы – всего изображения, пронзающей «пики-кинжала», зубчатых краев. Убедившись в резкости, она подозвала криминалиста, молодого парня, чье лицо тоже было напряжено от пережитого.

– Снимите это полностью. Макросъемка всех линий, краев краски. Анализ состава краски, маркировку, если есть микрочастицы от баллона. И всю поверхность стены вокруг – на возможные отпечатки, микрочастицы, любые следы контакта.

Она указала на граффити.

– Это… необычно. Фиксируйте все.

Криминалист кивнул, его взгляд тоже задержался на зловещем черном символе, и в глазах мелькнуло что-то похожее на суеверный страх. Валентина Николаевна уже отворачивалась, запоминая изображение с фотографической точностью – этот шипованный «Туз Пик» теперь был вбит в ее память, как гвоздь.

Она отошла от стены, сделав пару шагов назад, к центру ангара. Ее взгляд медленно скользнул по всей картине бойни: по накрытым брезентом телам, по лужам, смешавшим кровь и масло, по оперативникам, выносившим еще одного раненого на носилках, по гильзам, блестевшим в луче ее фонаря. Он остановился на пластиковом пакете с гильзами, которые собрала ее команда – вероятно, от оружия нападавших, людей Танкиста. И вдруг мысленно перенесся в ее кабинет, к другому пакету – с тем самым жалким, фальшивым обрывком ткани, который майор Петров так старательно подсовывал как улику против мифического грабителя «Омеги».

Цепь замкнулась в сознании с леденящей ясностью. Петров подбросил улику на мнимого грабителя «Омеги» -> Утечка информации о «сливе» алмазов «Скриммером» Ботанику (Петров? «Тень»?) -> Танкист верит, что «Скример» украл алмазы и сдал их Ботанику (или «Тени»?) -> Танкист пытается «разобраться» с Ботаником, надавить? -> Люди Танкиста, его группировка (конкуренты Ботаника), узнают про алмазы? -> Нападают на Ботаника первыми, чтобы забрать алмазы и/или устранить конкурента? -> Бойня. Горечь заполнила рот. А алмазов… нет. Их украли другие. Ключ… цифровой ключ от хранилища… не здесь. «Скример»… вероятно, невиновен в ограблении «Омеги». Люди мертвы. Репутации разрушены. И снова, как наваждение, слова записки: «Они уже в движении». Кто «Они»? – напряженно думала она, пытаясь разгадать намек Ладьи. Тень? Петров? Сами группировки, ставшие пешками? И этот… «Туз Пик». Зловещая метка на стене. Что дальше? Кто следующая мишень в этой игре?

Ее рука почти машинально поднялась к наушнику рации. Голос, когда она заговорила, был низким, жестким, лишенным всяких эмоций, кроме железной воли:

– Майору Петрову. Немедленно установить круглосуточное наружное наблюдение и скрытую физическую охрану на Танкиста. Полную. Он – следующая вероятная цель. И найдите источник утечки информации Танкисту о якобы причастности «Скримера» и Ботаника к алмазам. Кто шепнул? Отчет в течение двух часов. Капитану Семенову соответственно, скрытное наблюдение и, возможно, тоже негласная охрана за Ботаником, на случай повторных инцидентов.

Приказ был прямым, не оставляющим пространства для манёвра. Петров был загнан в угол необходимостью охранять того, в чью виновность он, вероятно, не верил, и поиском утечки, к которой мог быть причастен сам или его теневой кукловод. «Тень» – так отметила Андреева этого кукловода в своих записях.

Валентина Николаевна стояла посреди разрушенного склада, островок хладнокровного разума в эпицентре кровавого безумия. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. В одной руке планшет, на экране которого все еще горело изображение черного «Туз Пик», подсвеченное лучом ее фонаря, выхватившего его из мрака стены. На заднем плане силуэты медиков, склонившихся над носилками, сливались с более темными, неподвижными силуэтами под брезентом. «Мигалки» полицейских и «скорых» окрашивали ангар в тревожные, бегающие пятна синего и красного, превращая его в гигантский, пульсирующий калейдоскоп смерти. На ее лице не было ужаса или отвращения. Была лишь абсолютная, ледяная решимость. И глубокое, до боли ясное осознание той пропасти лжи, провокаций и насилия, в которую катилось это дело, и той скорости, с которой невидимый противник разворачивал свою игру. Ее собственная тень, длинная и черная, ложилась на окровавленный, замусоренный пол, тянулась к центру хаоса.

На мгновение показалось, что время замерло. Воющий гул сирен, крики, треск раций – все слилось в один приглушенный, давящий фон. Тишина была не настоящей, а напряженной, звенящей, как струна перед разрывом. И вдруг ее прорезал новый, нарастающий вой еще одной приближающейся «скорой», и громкая, хриплая команда оперативника: «Выносим следующего! Живо!». Звуки мира, пытающегося убрать последствия только что разыгравшейся трагедии, обрушились вновь, но Валентина Николаевна уже не слышала их. Ее взгляд был прикован к черному «Тузу Пик» на экране планшета – первой, пока еще неразгаданной ниточке в кровавом клубке, который только начинал разматываться. Война кланов, разожженная «Тенью» через Петрова, началась. И она знала – это только первая кровь.