Читать книгу Дочь княжеская 2 - - Страница 2
ГЛАВА 2
ОглавлениеРаннее утро вбросило в окно поток солнечной зелени. Хрийз чихнула и проснулась, тут же заслонившись ладошкой от солнца. Яшка дрых на подоконнике, поджав под себя одну лапу и засунув голову под крыло. Мог бы встать левее, подумала Хрийз. Тогда закрыл бы собой солнце, и удалось бы поспать немного дольше…
Контракт с семьёй Црнай заканчивался осенью. Осенью же предстояли экзамены, но дней на сорок раньше. Так что всё это время придётся жить в Жемчужном Взморье и работать в диспетчерской. Хрийз не возражала: необходимо было заработать. Стипендия, которая полагалась ей от компании «Сияна» вряд ли будет большой. Хрийз не обманывала себя иллюзиями. Платить студенту полноценную заработную плату никто не станет.
Ещё пугало общежитие. Если в комнате будет по пять-шесть человек и двухъярусные кровати… Это же только повеситься! Но, с другой стороны, Хрийз не в том положении, чтобы диктовать свои условия. А сколько стоит снять отдельное жильё, она даже не представляла себе. Наверняка, очень дорого. Деньги старого Црная закончатся быстро, и придётся снова ехать в то же общежитие, только уже в слаженный, сжившийся коллектив, который будет смотреть на тебя как на какашку. Пришлую, – {понаехвашую!} – какашку, да. В первый год так уж точно.
Совмещать учёбу и высокий заработок не получится, это она тоже понимала прекрасно. Ладно, думала она. Как-нибудь три года перетерпим. Главное, молодым специалистам сразу по окончании учёбы «Сияна» предоставляла служебное жильё. Отдельную, так сказать, квартиру. Хрийз видела эти дома. Типовая застройка, напоминавшая чем-то знаменитые «хрущёвки» Геленджикского Северного микрорайона. Только дома ниже, трёхэтажные, и кругом клумбы, деревья, пруды. Подводная часть, само собой, в наличии…
Она вышла из дома, закрыла дверь. С верхней террасы открывался великолепный вид на море, залитое утренним ликующим светом. Далеко-далеко, на горизонте, между морем и небом, стояла зыбкая полоска сероватой хмари. Будущая непогода? Не похоже… Хрийз, прищурившись, какое-то время разглядывала её. Хмарь не нравилась отчётливо. Что-то в ней такое было… такое неправильное, злое… но что…
Над головой знакомо засвистели крылья: Яшка проснулся и теперь нарезал круги, купаясь в утреннем солнце.
Каждая поездка в Сосновую Бухту оборачивалась локальным адом на одном отдельно взятом катере. После знакомства с Гральнчем Яшка окончательно уверился в том, что хозяйку каждый обидеть норовит. Подозрительность и злобность фамильяра просто зашкаливали, всех вокруг воспринимал как врагов и поступал как с врагами. Приходилось торчать в корме всю поездку. На ветру.
Хрийз не представляла себе, как она будет ездить осенью, когда погода испортится. Но она смертельно боялась, что бешеный Яшка кого-нибудь порвёт в клочья, тем более, что сам птиц своих злобных намерений не скрывал ничуть. Всякий, кто подходил к хозяйке ближе, чем на четыре шага, сильно рисковал, а если удавалось сократить дистанцию на три шага или вовсе на два, – вообще туши свет бросай гранату. Спасение было только на корме, рядом со здоровыми турбинами двигателей, упрятанных под прозрачный магический кожух. Кожух отсекал шум и не позволял двигателям засасывать в себя всё, что находилось на палубе, но наблюдать бешеное вращение лопастей в толстой раме – вместо красивых видов на побережье! – не самое приятное занятие.
Хрийз выговаривала Яшке, но тот только смотрел преданным щенячьим взглядом и ластился, подлец. Рука не поднималась повыдергать ему перья на башке, чего он, вне всяких сомнений, вполне заслуживал. Ну, и ладно, чёрт с ними, с красивыми видами берегов. Полюбуемся двигателями. Главное, рядом нет никого, кому Яшка мог бы надрать лысину. Или проклевать плешь…
И только с Котом Твердичем коса находила на камень. Преподавателя теории магии Яшка уважал. То есть, проклевать плешь и ему он ни за что не отказался бы. Вот только возникла одна неувязочка: означенный преподаватель не желал подставляться под Яшкин клюв и свирепо гнал бешеную птицу вон из класса. Ничего не помогало, ни собственные вопли, ни хозяйкины робкие попытки вмешаться. Господин учитель оставался непреклонен.
– Никаких птиц в моём классе, – заявлял Каменев жёстко.
И некоторые отдельные несознательные птицы выметались вон мощным потоком, после чего Кот Твердич невозмутимо, на пальцах, объяснял, что такое стихия Воздуха и как приводить её в движение. Яшка возвращался, но дальше подоконника уже не лез, сидел надутый и обиженный, живая иллюстрация к несправедливости мира.
– Воздух хорошо сочетается с огнём, – объяснял преподаватель. – Хуже – с водой, но тоже можно. Не надо сложностей, простая двойная пара – этого достаточно не только на начальном этапе, вообще по жизни . Смотрите, вода плюс воздух… получится что?
Хрийз растерялась от внезапного вопроса.
– Туман? – неуверенно предположила она.
– Туман, верно. Смотрите.
В классе возникал туман, завихрялся красивыми кольцами и величественно выплывал в окно.
– Попробуйте теперь сами. Ещё раз. Ещё…
В конце концов, жиденькая прядка тумана поднялась на сведёнными в напряжённой судороге пальцами.
– Получилось! – неверяще воскликнула Хрийз. – Ой, получилось же!
Кот Твердич спрятал добрую усмешку. Сколько их прошло через его руки, вот таких неуверенных, сомневающихся, считающих себя ни на что неспособными недотёпами – при громадном потенциале. Были и обратные случаи: самоуверенность с полным отсутствием изначального дара. С ними было интереснее всего: всегда любопытно смотреть, насколько высоко может прыгнуть человек, если искренне и с отчаянной верой того желает. Некоторые запрыгивали, можно сказать, практически на облака, остальные упорно лезли туда же, не останавливаясь ни на миг. Этой девочке при её возможностях немного бы жёсткости в характер, пошло бы на пользу всем, ей в том числе…
Яшка не выдержал ссылки, начал остервенело долбить магический щит, сопровождая свои действия гнусным ором.
Хрийз подпрыгнула при первом же звуке, вычарованные ею с таким трудом туманчик сорвался с её пальцев, упал на парту и… Шипение, треск, оплавленная дыра, по ноге будто кипятком прошлось.
– Яшка! – закричала Хрийз. – Уймись!
Кот Твердич молча посмотрел на окно. Бешеный унялся. Ненадолго.
– Ваш фамильяр сел вам на голову и свесил крылья, Хрийзтема. Согласитесь, с ним надо что-то делать.
– Что? – убито спросила девушка, потирая пальцы.
После «плетёнки», так называлось одно из упражнений по стихиям, ощутимо ныли пальцы. Как после ожога. Или после неподъёмной тяжести, которую только что втащили по лестнице на десятый этаж…
– Воспитывать, – сурово выговорил преподаватель. – У младшей Браниславны-то он шёлковым был…
– Вы её хорошо знали? – спросила Хрийз.
– Знал, – Кот Твердич задумчиво посмотрел в окно, на полосу моря, сверкавшую под солнцем. – Исключительная личность… была. Несмотря на возраст.
– Можно спросить?
– Да, разумеется. Слушаю.
Хрийз прикусила губу. А о чём спрашивать? Вопросов было – ложкой ешь…
– Почему её фамильяр прилетел ко мне? Почему они вообще прилетают? Княжна мертва, верно? Раз её Яшка прилетел ко мне. Почему он вообще прилетел именно ко мне?
Кот Твердич чуть улыбнулся. Сказал:
– Многовато вопросов. Но вам – отвечу… Сийги сами выбирают себе партнёра. Что-то щёлкает в голове едва оперившегося птенца, и он летит. Иногда преодолевает значительные расстояния, чтобы найти свою пару. Взрослый фамильяр, неважно, какого вида, ведь фамильярами могут быть и другие существа, как правило, погибает, если погибает партнёр. Яшхрамт выжил, следовательно, оставалась надежда…
– А сейчас? – напряжённо спросила Хрийз.
– Сейчас Высокому Замку предстоят пышные похороны, – невозмутимо объяснил Кот Твердич. – Ждём эмиссаров из Империи. Целителя Славутича, в частности. Он должен подтвердить смерть.
– И всё потому, что Яшка… Но почему он прилетел именно ко мне?!
– Кровные узы, – с той же невозмутимостью сказал преподаватель. – Вы имеете отношение к правящей семье Сиреневого Берега, это же очевидно…
– Никакого! – высказалась Хрийз, от волнения сломав в руках карандаш. – Я из другого мира вообще!
– Мир не имеет значения…
– Мой – имеет! Он не входит в Империю!
– Не имеет значения, – повторил Кот Твердич, пожимая плечами.
– Вы ещё скажите, – не могла остановиться Хрийз, – что её душа в меня вселилась. Или воплотилась или ещё как-то там, как это правильно называется…
– Это называется «нисхождение души в новый круг воплощения», – терпеливо объяснил преподаватель. – Не тот случай. Княжна Браниславна в детстве перенесла плен в Алой Цитадели; вы ведь знаете хорошо, чем были Опоры Третерумка и что они такое. Я не вижу в вашей душе изъянов, характерных для тех, кто побывал в подобных местах и после этого выжил. Души у вас абсолютно разные.
– Спасибо и на этом, – сказала Хрийз, чуть успокаиваясь.
– Не моё это дело, – продолжил он. – Если вместо отстаивания родства и положенных вам прав вы желаете впахивать до потери сознания на промысловых кораблях, вперёд, это ваши проблемы. Но я бы на вашем месте хорошо подумал.
– Не о чём тут думать! – яростно выразилась Хрийз. – Я не…
Он поднял ладонь, прерывая поток её возмущения. Объяснил терпеливо:
– У любой правящей семьи любого княжества имеются недоброжелатели. И наследники дальней очереди, которым на руку естественная, без кровопролития, смена династии. Согласитесь, было бы странно, если бы их не было. Так что на вашем месте я бы подумал о защите. О тех, кто сможет вас защитить в случае возможных неприятностей. В том числе, защитить чисто физически. Огнём, ножом и магией.
Зерно истины в сказанном было. Увесистое такое зёрнышко. На небольшую тонну. А кто может защитить, если вдруг что? Хафиза? Но насколько распространяется её влияние? И она не боец, она – целитель… Пальш Црнай? Он уже стар. И долг предпочёл выплатить деньгами. Хрийз взяла эти деньги, следовательно, никакого долга больше нет. Неумершие… Болезненно заныли шрамы от зубов Ненаша на запястье. Этим кровью платить придётся, и, может быть даже, всей, какая есть в наличии. Досуха. До метаморфоза, на который уже намекали, что вот, мол, неплохо было бы. Стать упырём, бррр! Лучше повеситься.
Оставался сЧай. Хрийз обхватила себя руками, спине стало зябко. Здесь тоже лучше самой повеситься. Глаза бы его не видели вовсе…
– Я сама, – угрюмо заявила она. – Сама о себе позабочусь и сама… защищу…
Замолчала, ощутив, насколько жалко прозвучали её слова. Под ресницами вспухла непрошеная влага.
– Похвальное стремление, – оценил Кот Твердич, старательно не замечая мокрых глаз своей ученицы. – Но если вы сейчас активно займётесь боевой магией, то уже точно привлечёте к себе внимание тех, кого не надо бы. И экзамен сдать не получится.
– Так что же мне делать? – беспомощно спросила Хрийз.
– Вы спрашиваете совета? – уточнил Каменев.
Хрийз кивнула.
– Я не могу решать за вас, – сочувственно выговорил он. – Но на мой взгляд… Обратиться напрямую к…
– Нет! – вскричала Хрийз. – Ни за что.
Он усмехнулся, кивнул, понял, мол. Сказал:
– В таком случае вам необходимо найти себе покровителя. Человека, который возьмёт на себя вопросы вашей безопасности, и будет достаточно силён, чтобы решить их в полной мере. Причём желательно сделать это в ближайшее время. И призвать, наконец, к порядку вашего фамильяра! Пёс знает, что он себе позволяет. У Хрийзтемы Браниславны он вякнуть не смел без её дозволения, а вы распустили его совершенно. Куда это годится?
Это никуда не годилось, Кот Твердич был прав. Хрийз посмотрела на Яшку, вытягивавшего шею в их сторону. Его действительно надо было хорошенько построить…
– Спасибо, – тихо поблагодарила Хрийз.
– Не за что, – отмахнулся он. – Послезавтра, в это же время…
***
Солнце садилось в сероватую хмарь, просвечивая сквозь неё тусклым пятном. Ветра не было, стояла жирная тишина, голоса вечерней набережной словно бы тонули в толстой вате, не достигая ушей. Хрийз прошла на катер. Яшку носило где-то в облаках, но девушка не обманывалась: он оттуда видит всё и за всем следит пристально. Поэтому сразу прошла на корму, к двигателям. В выключенном состоянии, без магического кожуха, немного, но всё же искажавшего картинку, они впечатляли особенно сильно. От них волнами исходили густые запахи смазки, прогретого металла, сожжённого топлива, горячего воздуха, прошедшего через компрессоры, сухой стихией воздуха, которую девушка уже научилась худо-бедно воспринимать…
Воздух зарябил, заискрил зеркальными бликами. Поднимался защитный кожух, сворачивая вокруг двигателей непроницаемую стену. Он сомкнулся в сияющую полусферу, которая тут же погасла, оставив лишь тонкую, на грани видимости, плёночку. Затем начали один за другим раскручиваться гигантские лопасти, выходя на штатный режим.
Катер поднялся на экран и пошёл в сторону открытого моря.
Хрийз держалась за поручень, мысленно прокручивая в уме пройденный день. Кот Твердич, конечно, сказал. Найти себе покровителя… в ближайшее время. Кому сдалась нищая девчонка, без связей и влиятельной семьи за спиной? А начинать интригу типа здрасьте, я – княжна Тараканова… Увольте. Хрийз не помнила деталей, смутно помнила сам фильм, старый ещё, доперестроечный, но там вроде как девушка выдавала себя за царскую дочь. Её обманом вывезли на родину и, недолго думая, отвели ей роскошные апартаменты в бастионе Петропавловской крепости, где несчастная и задохнулась водой во время наводнения. Картина ещё эта вспомнилась, шедевр мировой живописи. Девушка в камере, в окно камеры хлещет поток, а по платью узницы взбираются крысы в тщетной надежде избежать смерти в ледяной воде…
Вот ровно так же не закончить бы свою жизнь в этом милом мире.
Яшка с диким криком слетел сверху, захлопал крыльями, принялся в возбуждении скакать по палубе.
– Ну, что тебе ещё… – недовольно начала было Хрийз.
И замолчала. Катер шёл против волны, в размытом серым, неестественным светом мире. Солнце стояло где-то слева, такое же тусклое и непонятное. Навстречу катились с шипением громадные волны, вскипая бешеной пеной. Пена отсвечивала грязно-бурым пульсирующим светом, вскипала бурунами, в её рисунке сквозили очень неприятные образы. Черепа, скелеты, ещё что-то такое же. Хрийз потрясла головой, удивляясь собственному воображению. Бывает же.
Но стоять на корме и дальше стало очень уж неуютно.
– Яша, – негромко сказала Хрийз, подставляя руку. – Ну-ка, сюда. И сиди тихо.
Сийг послушно взлетел ей на руку, и Хрийз в ужасе поняла, что под внешней бешеной яростью скрывается самый настоящий дикий страх. Не за себя. За глупую хозяйку, которой грозила беда пострашнее невоспитанных человечишек.
Она поспешила убраться с кормы. Это оказалось не очень просто, при сильной качке и тяжёлом Яшке на руке. Перед тем, как скрыться за дверью салона, Хрийз увидела особенно огромную волну. Та шла прямо на борт, хохоча и скалясь страшными черепами, внезапно проступившими в бурой пене…
Хрийз с визгом влетела в салон.
То есть, на самом деле влетела она в дверь салона. Та даже не дрогнула. Бесполезно было рваться, кричать, биться головой, ногами, руками… Хрийз обессилено сползла вниз, уткнулась лицом в колени, в ужасе ожидая удара той странной, страшной волны с черепом на гребне… Выручил Яшка. Он взлетел, сложил крылья и с размаху ударил клювом в проклятую дверь. На миг Хрийз показалось, будто сийг окутался синеватым сиянием магии. Но когда дверь внесло внутрь и завертело по скользкому полу, девушка поняла, что ей не показалось. А в следующий миг свалилась внутрь уже она сама, приложилась обо что-то головой, в глазах тут же засверкало яркими вспышками. Но она успела увидеть, как дверной проём затягивают радужные сполохи магического щита…
Яшкин истошный вопль, полный ненависти и злобы, выдернул из начинающегося забвения; Хрийз извернулась и успела схватить вновь словившего бешенство друга за лапу.
– Стой! Стой, чёрт пернатый!
Яшка орал, бил крыльями, Хрийз поволокло за ним, она воспринимала внутренности салона каким-то вспышками: лица, лица, лица, цветные кольца страха, изумления, неверия, злости. Голову задёрнуло неведомым доселе чувством, повисшим в глазах красноватой пеленой:
– Замолчал сейчас же! – заорала Хрийз, срывая голос. – Сел на свою жопу ровно! Сейчас же!
Яшка свалился на пол, гневно завопил, широко разевая зубастую пасть.
– Клюв захлопнул! – в том же тоне велела ему Хрийз. – Быстро!
Яшка немедленно заткнулся. Надо же, изумилась Хрийз. Сработало!
– Видит Небо, давно пора, – буркнул кто-то откуда-то от окна.
Хрийз села, встать не смогла потому, что внезапно ослабели колени.
– Вы! Вы оставили меня на корме нарочно! – швырнула она всем сразу обвинение.
Люди запереглядывались, забормотали что-то себе в оправдание. Нет. Не нарочно её там оставили. Возникшая угроза требовала немедленного действия. Они действовали. Сообща. Поставили щит… И в голову никому из не пришло, что кто-то по доброй воле станет торчать в корме у двигателей. Девушке стало легче, но, прямо скажем, ненамного.
– А всё ты! – со слезами набросилась она на Яшку. – Всё ты, урод пернатый! Вёл бы себя по-человечески! Из-за тебя всё! Ты виноват! Ты!
Она уткнулась лицом в колени и разревелась, её трясло. Но сквозь истерику и слёзы сумела уловить Яшкино настроение. Подняла голову и рявкнула на птицу:
– Сиди спокойно, сволочь! Кому сказала, сиди!
– На-ка, выпей. Легче станет.
Моревич неприятно напомнил сЧая: такой же самоуверенный, с такими же усами, бурый от возраста. Только что плеши не было, волосы густой полупрозрачной волной спадали на плечи. Он протягивал девушке стакан с водой. Яшка гневно заклокотал горлом, боком подбираясь поближе.
– Заткнись! – крикнула ему Хрийз. – Сгинь!
Выхватила стакан, выпила одним махом. Легче не стало.
– Что с-случилось? – заикаясь, спросила она. – Что п-происходит?!
– Стихия смерти разгулялась, – нехотя пояснил моревич. – Бывает…
Хрийз вскинула голову. Вновь ожгло непривычным чувством, которому она не смогла сходу подобрать названия.
– Не держите меня за дурочку, – резко сказала она. – Мы все умрём?
Он дёрнул головой, поднялся. Сказал ядовито:
– Может, не все.
Хрийз проследила за его взглядом. В дверном проёме, рябившем радужными сполохами магического щита, можно было видеть волны, накатывающие на маленький кораблик. Волны подсвечивало нездоровое зеленовато-бурое сияние, в котором отчётливо виднелись мельтешащие под водой костистые твари.
Нежить.
Кто не умрёт, тот станет нежитью.
И будет носиться с мёртвыми волнами, пожирая всё на своём пути, пока боевые маги не упокоят переродившийся прах…
Ужас!
Пассажиров на последний рейс набралось немного. Женщина с маленьким мальчиком, лет трёх… сейчас он спал, укрытый пледом, на сиденье. Несколько парней, береговых. Похожий на сЧая моревич, оказавшийся серьёзным магом, что и спасло всех. И всё.
Команда катера оказалась заперта в управляющей рубке, связи с ними не было, Хрийз подозревала, что и самой рубки уже не было. Она не помнила, работали ли ещё двигатели, когда она убегала с кормы, или уже нет. Впрочем, это было неважно. Снаружи творился ад и заглядывать в окна, затянутые сероватой хмарью, желания не возникало. Дрожь пробирала при одной мысли, что ещё немного, ещё несколько секунд промедления, и…
Яшка робко подошёл сбоку, потеребил за одежду. Хрийз демонстративно повернулась к нему спиной. Злость на бешеного птица не отпускала. Если бы не он со своими закидонами!
– Я не понимаю, – возмущался один из парней, высокий красавец со стильной бородкой и усиками, – куда смотрят неумершие?! Это же их забота, следить за подобной дрянью!
Бороду вообще-то местные не носили, было не принято. Но этот отпустил себе – клинышком на подбородке, по краям рта, и усики на верхней губе. Оригинал. Ещё бы волосы у него были тёмными, а то нежный такой небесный оттенок, в тон бледным глазам.
– А что ты хочешь, День? – угрюмо буркнул маг-моревич. – После того, как не стало Мальграша, Янтарины, Рапфсаар и Звёздочки, их осталось всего двое. Для Сосновой Бухты мало.
– Но они должны сами понимать, что уже не справляются! Пусть возьмут кого-нибудь себе в помощь и…
Хрийз подумала про этого Деня, что он урод. Судя по выражению лица женщины, та тоже подумала именно так. А моревич сказал презрительно:
– Ну, так и пойди сам, попросись в помощники. Уж Нагурна-то всякий знает, где найти!
День увял. Упыриная судьба его ничуть не прельщала. А кого прельстила бы… Разве что таких, как те девятеро детей, о которых писала Фиалка Ветрова. Или такого, как Канч сТруви, который хотел довести до ума вакцину против эпидемии, поразившей Третий мир в давние времена, заболел сам и не захотел умирать на пороге открытия. Хрийз знала о себе, что сама не согласится ни за что, лучше честно умереть. А впрочем, она на грани ещё не стояла, когда совсем уже край и иначе просто никак. И это девушка тоже понимала прекрасно.
Яшка тихо буркнул что-то и снова потянул клювом за рукав. Хрийз сердито выдралась, отвернулась. Боялась она смотреть лишний раз на поганца. Ведь снова расклеится, всё ему простит, а он, паразит такой, опять на шею…
Её не отпускало странное чувство. Происходящее вокруг здорово напоминало урок у Кота Твердича. С поправкой на масштаб, разумеется, и на стихию смерти, которую Кот Твердич своей ученице не показывал. Но Хрийз могла поклясться, будто различает характерные узлы магической «плетёнки», увиденной на уроке. Особенно если закрыть глаза и сосредоточиться. Перед внутренним взором представала тогда чёткая смертельная паутина, в которую попался катер, только без паука. Пока без паука…
Хрийз нерешительно посмотрела на моревича. Интересно, а он это тоже видит? Он старше, опытнее. Должен бы, по идее. Но тогда почему не действует? Кот Твердич показывал, как разрушаются подобные «плетёнки». Конечно, на маленькой он это показывал, но какая разница, общий принцип должен быть одинаковым для всех.
Она не выдержала, подошла. Яшка дёрнулся было следом, но ему злобно было велено сидеть на месте, тихим, но очень страшным по оттенку голосом. Хрийз чувствовала себя последней сволочью, но чувствовала так же и то, что иначе сейчас просто нельзя. Если этот бешеный пернатый имбецил покалечит единственного мага, держащего защиту…
Моревич внимательно слушал. Настолько подчёркнуто внимательно, что Хрийз на ровном месте почувствовала себя полной дурой и очень пожалела, что вылезла со своим мнением.
– И как вы себе это представляете? – осведомился маг.
– Как… – стушевалась Хрийз. – Как с вязанием… Если нить поддеть и дёрнуть, полотно разваливается само в два счёта.
– Напомните мне, юная дева, как давно вы изучаете стихийные плетения, – с отменным ядом в голосе осведомился моревич.
– Сегодня утром… мне показали…
Хрийз возненавидела себя за этот жалкий лепет. А моревич приподнял одну бровь:
– Утром? – насмешливо переспросил он. – Всего лишь! И вы позволяете себе считать, что я, потративший на стихийную магию половину жизни, не могу отличить «плетёнку» от спонтанного выброса?
Он не видел! Он действительно ничего не видел. Или не распознал. Или… настолько привык к сложным уровням, что давно забыл о самом простом. Хрийз однажды познала такое на собственной шкуре, когда решала контрольную по математике ещё там, дома. Билась над задачей, свернула себе все мозги уравнениями, и конечно же, получила неверный ответ. А когда учитель объяснил, как она решается… Ёшкин кот, простейшими подстановками из начальной школы! И если бы дала себе труда их вспомнить…
Хрийз и высказалась в том же духе.
– Я забыл?! – рассвирепел моревич.
– Вы меня, – злобно огрызнулась Хрийз, совсем уронив берега, – на корме забыли. Что уже о стихийных «плетёнках» говорить!
Моревич побурел от злости. Но возразить ему было нечем, он это знал и знал так же, что сам себе такого косяка не простит никогда, всю оставшуюся жизнь будет помнить. Что по его вине едва не погиб человек, молодая девочка, почти ребёнок ещё.
– Послушал бы ты её, Лае, – тихо сказала женщина, отвлекаясь от сынишки. – Не так уж она неправа.
Моревич обернулся к ней, испепеляя взглядом. Но женщина не дрогнула. Тогда он сказал сердито:
– Нас спасут непременно. Надо только продержаться! Но если я сейчас отвлекусь на сканирование, щит дрогнет, ведь от этого дурошлёпа, – кивок в сторону светловолосого Деня, – толку минус хрен. И спасать станет некого.
День очень обиделся, даже губа у него надулась. Но возражать не пытался. Наверное, трезво оценивал свои невеликие силы. А может, другое что. Как знать.
Яшка тихонько вякнул. Хрийз мрачно посмотрела на него. Опять за старое берёшься, паразит пернатый?! Сийг распахнул громадные крылья, затем снова свернул их. Святая простота и невинность. Если бы Хрийз его не знала…
Она хмурилась, пытаясь уловить в сумбуре образов и чувств Яшкиного сознания что-то внятное. Но внятной была только яростная ненависть: всех вокруг р-р-растрепал бы в пух, особенно этого Лае, посмевшего огорчить хозяйку! Хозяйка – маленькая и глупенькая, вот и норовят её обидеть все, кому не лень. И те, кому лень, тоже норовят обидеть, только им лень, поэтому прямо сейчас не обижают, но это до поры, до тех пор, пока есть лень, а вот когда лень уйдёт, тогда будет уже поздно. И вот чтобы не стало слишком поздно, действовать надо на опережение… Лучший способ защиты – это нападение!
– Дуралей, – сказала Яшке Хрийз. – Куриная башка.
Яшка хлопнул крыльями, преданно поедая девушку влюблёнными глазами. Она забралась на сиденье с ногами и, скрепя сердце, повернулась к сийгу спиной. Нельзя его прощать! Нельзя. Не сейчас. Рано! Но пернатый подлец почувствовал настроение и, осторожно положив клюв на плечо, забурчал прямо в ухо нечто примиряющее. У Хрийз не хватило сил оттолкнуть его. Дурная птица, мозгов нет совсем, но ведь как любит же!
Хрийз вздохнула, прикрыла глаза. Кипевший вокруг катера ужас в магическом фоне выглядел особенно жутко. Но узлы «плетёнки» проступили чётче. Не просто стихийный выброс, но чья-то злобная воля сплела этот кошмарный клубок и отправила его в море. Хочется верить, что не прицельно. Слова Кота Твердича не шли из головы. А что если и впрямь? Хрийз помнила примеры из многочисленных фентезийных романов, насколько рвущиеся к власти люди не церемонятся ни с чем. Что романы, собственная история Земли кишела подобными случаями буквально на каждом шагу.
Хороший всё-таки был у них учитель истории там, дома, в Геленджике. Иначе откуда вспоминалась бы сейчас судьба сына одного из Лжедимитриев, которого повесили в трёхлетнем возрасте, и ещё судьба одного из несостоявшихся императоров России, этого в годовалом возрасте свергли с престола, отправили в тюрьму, и в тюрьме он жил до двадцати с чем-то лет, после чего его убили.
Петля в три года и два десятка лет в тюрьме с грудничкового возраста. Просто за то, что не тех родителей выбрали при рождении!
Пусть лучше нечисть сожрёт.
Хрийз вспоминала уроки Кота Твердича. Он говорил, стихия блокируется противоположной. Говорил, что воду останавливает земля, а воздух сжигает огонь. И что так происходит со всеми стихиями. Он ничего не говорил о стихии смерти и об изначальных силах, но если рассуждать логически, то стихию смерти можно погасить стихией жизни, а Тьму изначальную способен уничтожить изначальный Свет…
Канч сТруви сказал ей тогда: «вы – Жизнь, Хрийзтема. Служите Жизни…» А рука сама нащупала на груди, рядом с раслином, артефакт Света, подаренный той горянкой, у которой по весне, – целую вечность назад! – покупала стеклянную нить для Здеборы. Если это не поможет, то что тогда?..
Хрийз прикрыла глаза, пытаясь вновь увидеть смертоносную «плетёнку». Она мгновенно вспыхнула в магическом зрении чудовищным узором, как, ну вот как старый, опытный маг не может увидеть {такое?!} Да, простое, грубоватое, даже – небрежное, если бы вязали шерстью, Хрийз покривилась бы. Но вполне себе зримое. Страшное. Отдающее чем-то знакомым, как будто человека, сотворившего такое, уже видела и даже с ним разговаривала. Память, однако, оставалась пустой. Девушка не могла связать настоящее с прошлым, для этого требовались умения иного рода. И опыт, которого у неё, конечно же, не было.
Поддеть и дёрнуть… Всё расползётся, как расползается от одной-единственной порванной петли вязаное полотно. Знать бы ещё, как.
Девушка сжала ладонью горский артефакт, не особенно думая, что делает, а главное, почему. Просто почувствовала импульсивно: так надо. Свет выхлестнуло длинным лезвием и ближайший узел разрезало почти напополам. Почти, не до конца. В ту же секунду в лицо метнулось нечто тёмное, щёлкающее зубами, и истошный Яшкин вопль выдернул в реальный мир.
Тварь выглядела жутко – сплошные кости, когти и зубы. Яшка бешено бросался на неё с разгону, долбил клювом, драл когтями, но каждый раз бестолково выбирая разные места, когда следовало бы бить в одно и то же, самое уязвимое. Тварь мотала уродливой головой, огрызалась, с клыков капало едким, отменно вонючим туманом, и у Хрийз зашлось сердце, когда кончик Яшкиного крыла едва не угодил на кинжальные клычищи. Сийг увернулся в самый последний момент и снова набросился, яростно вопя. И – не успел, не успел, не успел!
Хлопнуло, лопнуло, раскатилось по углам, невыносимо дребезжа. Тварь рассыпалась в синем свете на отдельные косточки, Яшка безвольным комком выпал из развалившейся прямо в воздухе страшной пасти, скорчился на полу.
– Не-ет! – закричала Хрийз, теряя разум. – Яша-а!
Она упала рядом с телом фамильяра, вцепилась в него, затрясла:
– Яшка, Яшенька!
Сийг не подавал признаков жизни. Глаза подёрнулись белесоватой плёнкой, тело вяло моталось в руках.
– Твою мать, девчонка, – яростно выразился моревич. – Какого, мать твою, лысого беса ты… Из-за тебя щит лопнул, еле сшил его! Твою мать и отца тоже!
– Боже, Нагурн! – всхлипнул за спиной чей-то панический голос.
– Ну, наконец-то, – ворчливо выговорил старый маг, отвлекаясь от ругани. – Давно пора.
– Щит держать, – коротко приказал знакомый голос.
– Почему вы не пришли раньше, господин Нагурн? – требовательно спросил День, Хрийз узнала его голос. – Ведь это же ваша обязанность, отслеживать такую дрянь и не допускать…
– Не смог, – бросил Ненаш через плечо. – Извини.
Никакими извинениями в его голосе не пахло. Пахло угрозой, причем нешуточной, и День посчитал за благо заткнуться. Хрийз воспринимала всё это посторонним шумом. Яшка не подавал признаков жизни, она не чувствовала его, не чувствовала, не чувствовала! А если он умрёт? А если он уже умер?! Единственное существо в этом проклятом мире, которому… и она ещё в последние минуты вела себя с ним как последняя сволочь!
– Хрийзтема, – Ненаш отвёл её руки от безжизненного тела, и девушка в полной мере ощутила нечеловеческую силу его пальцев, тонких и слабых с виду. – Надо продолжить! Помоги мне.
Хрийз смазала со щёк слёзы, кивнула. И снова увидела перед собой страшную сеть, и мельтешащих по ней тварей, и размочалившийся узел, уже начавший затягиваться, возвращаться к прежней своей целостности. Девушка всхлипнула, протянула руку, точно зная, что ей ничего не будет уже, ведь рядом Ненаш, неумерший, проводник стихии смерти… и дёрнула за оплывший кончик. Полотно страшной «плетёнки» начало рассыпаться, и в тот же миг девушку вернуло в явь, к неподвижному Яшкиному телу.
Хрийз обхватила верного друга, прижалась ухом к пернатой груди, отчаянно пытаясь услышать стук упрямого сердца. Паника и ужас косили последние остатки разума, девушка не слышала ничего, и не чувствовала.
Прав День, где этого проклятого упыря носило столько времени?! Пришёл бы раньше, и Яшка бы не пострадал! Она избегала произносить слово «умер» даже мысленно.
– Держи щит, Лае, – сказал Ненаш старому магу. – Пойду… почищу там.
– Господин Нагурн, подождите, – тихо окликнула женщина.
Ненаш обернулся, внимательно посмотрел на неё.
– Вы ранены…
Она не спрашивала. Просто озвучила очевидное. Хотя увидеть раны неумершего надо было суметь… По нему было не понять ничего, насколько ранен и как. Не понять было даже, что он вообще ранен! Выглядел он как всегда.
– Позвольте мне… помочь, – продолжила она.
Ненаш хотел было сказать, но она подняла ладонь и добавила:
– Без обязательств. Вы Грань держите, наравне с нашими Стражами, а я даже не маг. Позвольте мне помочь хотя бы так.
– Вы же понимаете, – медленно выговорил Ненаш, – мне нелегко отказаться…
– Не отказывайтесь, – попросила она. – Пожалуйста.
– Хорошо, – кивнул он. – Но позже.
– Вы полагаете, я передумаю? – чуть усмехнулась она. – Нет. Не надо позже. Сейчас.
Хрийз мстительно отметила морду красавчика Деня. Снова его уели, и – кто? И тут же саму накрыло волной стыда: сама-то чем лучше?
Яшка шевельнулся и тихо пискнул. Хрийз судорожно прижала его к себе и разрыдалась от пережитого. Живой, чёрт пернатый! Живой. Сийг обнял её крыльями, обессилено положил голову ей на плечо, совсем как ребёнок.
Всё было хорошо, его снова любили.
Прочее не имело значения.
Никакого!
Головомойку от моревича Лае Хрийз получила отменную. За то, что высунулась. За то, что нарушила щит идиотской своей выходкой. Что рисковала не только своей тупой головой и головой своего фамильяра, но и всеми людьми в салоне. Что самонадеянная дура. Сказали сидеть и не высовываться, так надо было сидеть. И не высовываться! Хрийз слушала, прижимая к себе бедного Яшку, и думала, что Яшка – живой. Живой! Испуг отпускал её, превращая тело в стучащий зубами кисель.
Что бы она делала, если бы Яшка погиб?!
Она не знала, что.
Скорее всего, утопилась бы.
– Я оцениваю действия Хрийзтемы оправданными, – сказал Ненаш, вмешиваясь в нотацию. – Она дала мне время. Я не успевал. Мог не успеть.
Выглядел он заметно лучше, на бледных щеках даже появилось какое-то подобие румянца. Добровольная жертва даёт намного больше Силы, чем любое принуждение, об этом писала Фиалка в своих дневниках. Хрийз жалела, что сама не догадалась. А могла бы!
– Бездна морская, Нагурн, – с чувством выразился моревич Лае. – Что происходит?!
Ненаш пожал плечами и сказал невозмутимо:
– Не могу сказать. Спроси у моего старшего…
– У него спросишь, – с досадой выговорил Лае.
Ненаш слегка развёл руками, мол, ничем помочь не могу. Сказал:
– Держи щит. Пойду… посмотрю.
Яшка нежно прищипнул клювом ухо, потёрся головой о волосы. Хрийз прижала его к себе ещё сильнее. Живой! Слава всем богам всех миров, живой!
Яшка завозился недовольно, ему надоело сидеть на ручках, как маленькому. Хрийз осторожно спустила его на сиденье. Сийг поджал под себя одну лапу, нахохлился, но глазом зыркал воинственно, соображая, кого бы порвать. Я те порву, мысленно предупредила его Хрийз. Яшка вскинул голову и возмущенно забормотал. Хрийз проявила твердость и не отвела взгляда, одновременно прислушиваясь к тому, как распекали красавчика Деня:
– Ты как стихию огня скомкал, блаженный? Кто так делает? Чуть девчонке фамильяра не спалил!
– Да его иначе костомара сожрала бы! – возмущался День.
– Подавилась бы она им, твоя костомара, – насмешливо фыркал Лае. – Учишь его, учишь… Не видишь ауру, что ли? Не соображаешь вообще? А помер бы он, что с девчонкой стало бы?
Урод, с холодной злобой поняла Хрийз про Деня. Это же он… Яшку.... Вот гад, недоучка, выпендрюжник позорный! Яшка одобрительно квакнул, нехорошо разглядывая Деня то одним глазом, то другим. Пожалуй, хозяйка уже не так безнадёжна, как раньше. Начинает соображать, кому следует чистить плешь в первую очередь.
– Сиди! – зашипела на него Хрийз негромким, но страшным по оттенку голосом. – Сиди, бешеный!
Яшка разинул клюв, вызывающе хлопнул крыльями, и неизвестно, как дело пошло бы дальше, но внезапно вмешался мальчик.
– Ой, – сказал он по-детски удивлённо. – Птичка!
Мальчик давно уже не спал, но сидел тихо, опасаясь, что взрослые засунут куда-нибудь в безопасное место, откуда ничего не увидишь. Но живой сийг, грозный морской хищник, да ещё так близко, протяни руку и можешь потрогать, заставил забыть об осторожности.
«Птичка» присел на лапы, и Хрийз испуганно обхватила его за туловище.
– Можно погладить? – азартно спросил ребёнок.
– Знаешь, не надо, наверное, – нервно сказала девушка. – Он у меня… дикий.
Яшка смертельно обиделся. Ты чего, хозяйка?! Ты за кого меня принимаешь? Я птенцов не ем!
– Я видел диких, – авторитетно заявил мальчик. – У нас на скалах целая стая живёт.
Он говорил на удивление чисто и хорошо. Хрийз подумала, что здорово ошиблась, и мальчик на самом деле старше, чем она подумала вначале. Сколько же ему было? Шесть лет, семь? Но уж всяко не три, и даже не четыре.
– Желан сын Воронов, – солидно назвался мальчик и протянул руку.
Хрийз пожала маленькую ладошку, стараясь не улыбаться. Назвалась сама. Мальчик удивился, но сдержался. Ишь ты, воспитанный! Девушку мало волновало, что скажут люди, не услышав имя отца или рода, обязательное к собственному имени. Но реакция некоторых отдельных личностей, уточняющие вопросы, жалость в ответном взгляде – она может назвать только своё имя, бедная девочка! – всё это начинало раздражать.
Юный Желан слез с сиденья. Сказал, задирая голову:
– Помоги нож найти, Хрийз. – подумал немного, и добавил: – Пожалуйста.
– Нож? – переспросила она.
– Ну да. Я его во-он туда кинул…
«Во-он туда» – в тот угол, где до сих пор валялись полусгнившие кости, останки прорвавшейся сквозь щит моревича Лае нежити.
– Погоди… Погоди, ты в костомару, что ли, нож кинул?!
– А что она! – набычился Желан. – Она сама напала!
– Даёшь, – с уважением сказала Хрийз. – Ну, пошли, посмотрим твой ножик.
Нож обнаружился засевшим в одной из кости, причём кость лежала далеко, на вершине кучки. Лезть в эту гадость… Хрийз задумалась. Можно было, конечно, попросить Яшку, но Яшка разобиделся всерьёз. Остался сидеть, где сидел. Поджал под себя лапу, сунул голову под крыло, раненая гордость. На Яшку можно было не рассчитывать.
… чем бы подцепить и перетащить поближе…
– Кыш отсюда! – свирепо велел им обоим маг-моревич.
Когда увидеть успел… Глаза на затылке, что ли?!
– Почтенный господин, позвольте забрать нож, – вежливо попросил мальчик.
– Нож? – Лае посмотрел на кости.
Поднял руку ладонью вверх, и нож вспорхнул в воздух, словно бабочка. Моревич внимательно осмотрел клинок, небольшой и лёгкий, как раз для детской руки. Провёл над лезвием пальцами… Хрийз хмурилась, улавливая волну чужой магии, но не умея определить её. Впрочем, догадаться было несложно: клинок чистили. Не отдавать же ребёнку испачканное в ошмётках стихии смерти оружие?
– Держи, – Лае протянул нож мальчику. – Молодец, парень.
Желан взялся за рукоять. С серьёзнейшей миной поцеловал клинок, и только потом убрал в ножны на поясе. Выглядело комично, но смеяться не хотелось нисколько. Мальчик вёл себя предельно серьёзно. В мире, где не так давно отгорела страшная война, воинские традиции чтились особенно высоко. И короткая похвала от старого боевого мага, от ветерана, была для мальчишки дороже любого ордена.
Яшка не шелохнулся в ответ на прикосновение.
– Ну-ну, – сказала Хрийз, – ну, ты что… ну, не злись уже… Яша!
Сийг не отозвался. Вот упрямец!
– Покорми его, – тихо сказала женщина.
Она полулежала на сиденье, бледная, с тёмными кругами под глазами. Выглядела скверно, чего там. У Хрийз невольно заныли, задёргали собственные шрамы от понятно чьих зубов. Девушка слишком хорошо помнила, каково это, иметь дела с неумершим. И пусть этот неумерший – давний знакомый, симпатичный, в общем-то, парень, герой, можно сказать, почти друг, если только можно называть другом вампира. Что это меняет, спрашивается? Твари они, кровососы, причём не столько собственно кровь из тебя сосут, сколько Силу из души; вот вся их упыриная суть. И надо очень хорошо понимать, с кем связываешься, пусть даже ради благого дела…
Сын прижимался к матери, обнимал её, и тихо плакал, молча, не скуля и не хныкая, как обычно делают дети. Вот так, а в костомару нож кинул безо всяких слёз…
– Там… в сумке… – объяснила женщина, прикрывая глаза. – Желан, возьми…
В сумке обнаружились булки, несколько штук. Изумительный, ни с чем не сравнимый запах: булки появились на свет в пекарнях матушки Милы, однозначно. Хрийз протянула одну женщине:
– Вы тоже… поешьте… Вы слишком много отдали…
– Он отдал больше когда-то, – возразила женщина. – Жизнь отдал, ради нашего мира, ради нас. Не каждый может… я бы не смогла. Надо помнить про это. Надо помнить всегда… Не забывать…
Яшка булке не обрадовался. Отворачивался, совал голову под крыло, всем своим видом показывая, что ему предлагают некондицию, и что он ЭТО в клюв не возьмёт ни за что.
– Жри, что дали, – не выдержала Хрийз. – Понял?!
Яшка скис. Хрийз отщипывала от булки кусочки и совала ему в клюв, он глотал с мученическим видом, закатывая глаза и вздыхая совсем как человек. Всю булку он так и не освоил, с шипением отказался наотрез. Ешь эту гадость сама, а с меня хватит. Хрийз не спорила, приговорила булку в два счёта и пожалела, что мало. Просить ещё не позволяла совесть, а так, конечно, ещё две булки сгодились бы целиком. Может быть, даже три…
Яшка внезапно развернулся и злобно зашипел. Хрийз подняла голову. Перед ней стоял красавчик День и слащаво улыбался.
– Познакомимся, девочка-с-птицей? – предложил он. – Как тебя зовут?
Яшкино шипение перешло в булькающее клокотание. Ещё минута и бросится, несмотря на слабость. Хрийз поспешно схватила сийга в охапку и ушла из салона, от греха. День что-то крикнул ей в спину, она не вслушивалась. Вот же нахал, вот же гад, вот же сволочь такая! Ещё хватило совести…
Снаружи стояла ясная, звёздная ночь. Три луны из четырёх величественно плыли по небу, изливая в мир жемчужный призрачный свет. От серой хмари, недобрым волшебством вызванной к жизни, не осталось ни следа. Разве что в воздухе ещё держался привкус тлена, свернувшейся крови и пережитого ужаса.
Хрийз пошла к лестнице, идущей на верхнюю палубу. Хотелось посмотреть на море, на берег, может быть, увидеть идущие к катеру спасательные корабли…
– Не ходи туда, – предостерёг Ненаш.
Он сидел на перилах, болтая ногой, и выглядел совсем мальчишкой. Этим… трудным подростком. Охламоном из предпортовых кварталов. Это, разумеется, если не смотреть на него в магическом спектре. В магическом спектре он выглядел так, как и должен выглядеть правильный вампир – серая, мертвящая аура, завихрения стихии смерти вокруг, тусклые пряди неживой тьмы за плечами…
– Почему? – спросила у него Хрийз.
– Тебя стошнит, – пояснил Ненаш.
Девушка кивнула, поняла, мол. Растерзанные морской нежитью трупы – то ещё зрелище. Не для слабонервных!
– Ненаш, что происходит? – спросила она. – Этот Лае говорил, что многие из ваших погибли, и вас осталось всего двое на такой большой город. Ладно, Мальграш, допустим, он сам был виноват; но остальные?..
– Мы не бессмертны и уязвимы, – объяснил Ненаш, дословно передавая слова старшего, сказанные когда-то Фиалке Ветровой и записанные в её дневнике.
– Но что происходит? – настойчиво спросила Хрийз. – Кто нападает на вас?
Он перестал качать ногой, спрыгнул с перил.
– Спроси у старшего, Хрийзтема, – посоветовал он.
– Так он мне и скажет, – с досадой высказалась она.
Ненаш развёл руками:
– Извини.
И снова никаких извинений в его голосе не звучало. Скорее, снисходительная жалость. Обидно! Держат за дурочку. И когда уже это прекратится?!
В воздухе зажглась серебряная точка, мгновенно вспухла до гигантских размеров, и раскрылась диковинным цветком с лепестками из живого серебряного пламени. Пахнуло озоном, свежим городским ветром и почему-то больницей…
Из овальной чаши цветка начали выходить люди, береговые и моревичи. Патруль, судя по форме. Капитан – громадный бугай, заросший дурными мускулами, назвался Синчем сТепи. Хрийз его уже видела когда-то, а где и когда, вспомнить не смогла. А из-за спины капитана сТепи вышла Хафиза Малкинична.
– И почему я не удивлена, Хрийзтема, – раздражённо сказала она. – Где ты, там и неприятности, где неприятности – там ты.
Хрийз крепче прижала к себе Яшку, едва не начав лепетать какие-то жалкие оправдания. Разозлилась сама на себя: до каких пор без вины виноватой будет себя чувствовать? Она, что ли, костомар этих подняла и погнала в морской круиз?! Яшка одобрительно ворчал, хозяйкин настрой ему явно нравился.
– Иди, – велела Хафиза, кивая на дверной проём, ведущий в салон. – Там разберёмся…
Разбиралась она две минуты, не больше. Но досталось всем. Матери Желана – за самонадеянность и глупость: не ей, с её невеликими силёнками посягать на помощь такому, как Нагурн, и что теперь прикажете делать, реанимационную палату готовить. Самому Желану – за глупость и безмозглость: нож-то кинул, молодец, а головой подумать не догадался и получил ответку от стихии смерти через связь с инициированным клинком, лечить теперь, дурака.
Досталось и Яшке.
– Ты, летающий баран! – гневно сообщила ему Хафиза. – Из-за тебя человек едва не погиб, и не смей мне здесь квакать! Начнёшь в моей клинике бурагозить, перья из хвоста выдерну и в задницу вставлю.
Яшка ошалел от такого напора, распахнул крылья, забыл их свернуть и только клювом щёлкал. Молча. Хрийз угрюмо подумала, что так ей и позволит Яшку обижать. Хафиза Малкинична явно встала сегодня не с той ноги. Исходящая от неё злость полыхала в магическом спектре оранжевыми и багровыми полосами.
Ненаш тихонько скользнул к двери, искренне надеясь просочиться наружу и смыться.
– Нагурн! – окликнула его Хафиза и развернулась к нему. – Стоять!
– Хафь, не самодурничай, – предупредил её Ненаш.
Целительница упёрла руки в бока.
– Думаешь, если помер давным-давно, то на тебя управы не найдётся? – гневно вопросила она. – Найдётся, не переживай. Вот расскажу кое-кому о твоих подвигах, – последнее слово она выплюнула с особенной ненавистью, – и посмотрю на твою бесстыжую физиономию.
– Не надо, – быстро сказала Ненаш.
– Ах, не надо? – прищурилась Хафиза.
Ненаш кивнул.
– Так, значит, не надо?! А раз не надо, идёшь со мной.
– В клумбу с гладиолусами? – с отвращением уточнил Ненаш. – Ни за что!
– Гладиолусы доктора сТруви нравятся тебе больше моих, как я посмотрю, – заявила Хафиза и взялась за свой раслин. – Так ему и передам сейчас.
– Не надо! – торопливо воскликнул Ненаш.
Хафиза злорадно ждала, не убирая руку с раслина. Ненаш сдался:
– Лучше твои. Убедила.
Лае кашлянул в кулак, не в силах сдержаться. Его разбирало смехом, и Хрийз вполне понимала, почему. Целебные гладиолусы! Бедный Ненаш. Ох, нелегка упыриная доля, ничего не скажешь, совсем нелегка…
– Что у вас с горлом, господин лТопи? – тут же обратилась к моревичу Хафиза.
Тот даже отступил на шаг от столь внезапного нападения:
– Ничего…
– Я вижу, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сообщила целительница. – В общем, все сейчас ко мне, в северное крыло. Там разберёмся.
Она решительно вышла из салона, чтобы лично проследить за отправкой через портал останков несчастного капитана с помощником.
– Страшная женщина, – сказал про Хафизу Лае через время.
– Верно, – уныло согласился Ненаш.
Повелительный голос целительницы доносился сквозь полуоткрытые окна. Мужики из патруля исполняли команды безропотно. На стенах салона дрожали серебряные блики портала, который так и держали открытым. Хрийз старалась не выпадать глазом в магический спектр. От прохода несло такой мощью, что поневоле качало. Девушка впервые видела и ощущала настолько полно порождение чужой могущественной магии. Даже костомары не вызывали такого трепета и, чего там, настоящего ужаса, как дверь сквозь пространство, между катером и клиникой Сосновой Бухты.
– Что, влетит тебе? – сочувственно спрашивал Лае у Ненаша.
– Может, не влетит, – без особой надежды отвечал тот.
Хрийз не знала, что он натворил, и почему Хафиза с таким успехом купила его на шантаж. Но что бы там ни было, Канч сТруви непременно узнает, и чем позже узнает, тем хуже Ненашу будет. Лучше бы сразу рассказал! Вспомнилась любимая бабушкина поговорка из детства: чистосердечное раскаяние уменьшает наказание…
– Не представляю себе, как ты со старшим своим уживаешься, Нагурн. Я бы повесился, – сообщил Лае.
– Да я… Я, если бы знал заранее, тоже повесился бы, – признался Ненаш. – Но что уже. Поздно. Теперь-то…
– Да, – задумчиво выговорил Лае. – Вешаться теперь уже поздно, факт.
Ненаш угрюмо кивнул. Разговор увял, в салоне повисла тягостная тишина. Женщина после вмешательства Хафизы спала, День забился в самый дальний от упыря угол и смотрел на него большими глазами, страстно мечтая поскорее оказаться где-нибудь в другом месте. Даже Яшка сидел непривычно тихо.
– Господин Нагурн, – тихонько окликнул мальчик, – можно спросить?
– Ну, – подбодрил его Ненаш.
– А вы, правда, упырь? – жадно спросил юный Желан.
– Дети, – усмехнулся Лае, качая головой. – Святая простота…
– Правда, – ответил Ненаш, бросая злобный взгляд на моревича.
Он подошёл к мальчику, присел на корточки, поставил локти на сиденье. Желан на всякий случай слегка отодвинулся, вжимаясь в мягкую спинку. А Ненаш предложил деловито:
– Клыки показать?
– Покажите! – не дрогнул мальчик.
Хрийз поспешно закрыла глаза. Видела уже, хватило! Век бы не смотреть.
– Ишь ты, храбрый малый, – одобрительно сказал Ненаш. – Хочешь себе такие же?
– А в рыло? – сумрачно предложил Лае. – Оставь ребёнка в покое, ненормальный! Ты что творишь?!
– Тебя не спрашивают, – коротко бросил Ненаш. – И тебя тоже, – отнёсся он к Хрийз, уже открывшей рот возмутиться.
Девушке очень не понравился его взгляд. Тёмный, дикий какой-то. Что-то происходило, а что – она не понимала. Не понимала, но это не помешало ей испугаться до дрожи. Ненаш что, на самом деле спятил?! Ведь его самого провели через метаморфоз только и исключительно по просьбе княгини, которой сам сТруви задолжал когда-то. Иначе бы не светило ничего в силу возраста. А тут мальчишка, ровно в два раза младше, чем были Девятеро когда-то…
– Благодарю вас, господин Нагурн, – тихо сказал Желан. – Не хочу.
Выглядел он не лучшим образом. Бледный, с оттенком в зелень. Хрийз очень хорошо его понимала. Как ещё сознание не потерял…
– Вот и славно, – кивнул Ненаш. – Урок тебе, сопляку, на будущее: не цепляй нас без должной надобности.
Мальчик упрямо закусил губу, спросил дерзко:
– А если бы я сказал, что – хочу?
– Тогда я отвёл бы тебя к моему старшему, и дальше ты разговаривал бы уже с ним, – сурово объяснил неумерший. – Полагаю, разговор был бы очень коротким, и сидеть после него ты бы не смог ещё недели три. Всё, молчи! Ни слова больше!
Ненаш отошёл к окну напротив, влез коленями на сиденье и стал смотреть сквозь прозрачное стекло. Серебряный отсвет близкого портала превращал его профиль в чеканную неживую маску. Хрийз поёжилась, обхватывая себя руками. Костомары вдруг показались пушистенькими милашками…
– Что это он? – не удержавшись, спросила девушка.
– Он ранен и голоден, – так же тихо пояснил Лае и добавил яростным шепотом: – Не докучайте ему, недоумки безмозглые!
Желан тихо разревелся, размазывая по щекам злые слёзы и люто ненавидя себя за сопли, неподобающие мужчине. Хрийз обняла его, чувствуя, как трясёт мальчишку от пережитого ужаса. Сам, конечно, попросил, но Ненаш тоже хорош! Напугал ребёнка, упырь. Мог ведь не пугать…
Потом был переход через сияющую плёнку портала. Чудовищная мощь подхватила под локти, проглотила и выплюнула в больничном холле. Яшка сидел на руках тихо. Устал. Но когда к девушке подошёл тот капитан-мордоворот, мгновенно вывернулся с рук, взлетел на спинку ближайшей лавочки и злобно зашипел, разевая зубастый клюв.
– Яшка! – гневно крикнула Хрийз.
Но капитан мог постоять за себя сам. Лёгкое, отметающее движение руки, и Яшка с налёту наткнулся на прозрачный, но прочный щит. Сийг взбесился мгновенно, начал с воплями рвать щит клювом и когтями, только искры полетели.
– Что вы себе позволяете? – возмутилась Хрийз.
– Забочусь о собственной безопасности, – неприветливо пояснил капитан. – Вы ведь даже не думаете призывать своё животное к порядку. Если вам это не надо, то мне – тем более.
Хрийз не нашлась, чем возразить. Поэтому молча просочилась сквозь щит, обняла беснующуюся птицу и свирепо высказала другу в ухо:
– Уймись, животное! Сейчас же.
Яшка изумился настолько, что забыл закрыть клюв. Я – животное?! Это вон тот бугай животное, а я… да я…
– Вот и уймись, – сурово велела Хрийз. – Кто-то же должен быть умнее?
Яшка задумался над аргументом. Ему и умнее быть хотелось, и разорвать в клочья того подозрительного типа…
Капитан забавлялся, посмеиваясь в усы. Хрийз возненавидела его за эту усмешку, и Яшка тут же напрягся, сейчас бросится! Вот прямо сейчас. Девушка крепче обхватила его поперёк туловища: я тебе брошусь, паразит!
– Расскажите мне, что с вами случилось на катере, – потребовал капитан. – Всё. С самого начала.
Девушка рассказала. Капитан задавал вопросы, по нескольку разных на каждый эпизод, всё это здорово смахивало на самый натуральный допрос, да по сути допросом и было. Яшке не нравилось происходящее, он злобно ворчал, понемногу приходя к выводу, что лучше всё-таки «растерзать в клочья», чем «быть умным». В какой-то момент в его башке резко щёлкнуло, и он рванулся в атаку, Хрийз упустила его, кинулась следом и не успела. Яркая вспышка, и Яшка свалился на пол неподвижным чучелом.
– Вы! – закричала Хрийз со слезами, склоняясь над другом. – Вы убили его‼!
– Не убил, – спокойно прокомментировал капитан. – «Заморозил» на время. Очнётся, не переживайте. Лучше подумайте вот о чём: я – добрый, я всего лишь «заморозил». А другой на моём месте в той же самой ситуации убьёт. И будет в своём праве, потому что защищался, не он, на него напали. Одной дурной птицей на свете станет меньше. И ничего вы не сделаете, Хрийзтема, ничего не докажете. Ещё штраф выплатить придётся. И, вероятно, ограничение статуса, исправительные работы сроком до года.
Хрийз виновато промолчала. Где-то она уже эти доводы слышала, но не вняла им, а зря Капитан был прав…
– Не знаете, как приструнить его? – сочувственно спросил капитан. – Приходите к нам в патруль, у нас неплохие инструкторы. Кстати, явиться вам всё равно необходимо. С вашим раслином и с боевой птицей в качестве фамильяра вы подлежите обязательному военному учёту.
– Я? – поразилась Хрийз.
– Да, вы. Необходимым базовым набором умений и знаний обязан владеть каждый свободный гражданин Империи. А там как сложится. Может быть, подниметесь выше.
– Я же девочка, – беспомощно выговорила она.
Капитан пожал плечами:
– Костомарам это без разницы, как вы успели уже убедиться… Вы в Жемчужном Взморье сейчас проживаете?
– Да, то есть нет…
Капитан поднял бровь, мол, а это как?
– Ну я… Я осенью буду в Сосновой Бухте жить… Я… буду учиться в мореходном….
– Хорошо. Значит, в зоне моей ответственности. Приходите в ближайший свободный день на Морскую Станцию, спросите там капитана сТепи. Вместе подумаем, как вам дальше быть. И с птицей вашей бешеной, и вообще.
Он коротко попрощался и ушёл. Хрийз бережно взяла на руки замороженного Яшку. Он висел тряпочкой, весь такой съёжившийся и жалкий. Собственно, одни перья в нём, если так посмотреть. Перья да кости. Отощал…
Яшка шевельнулся, приходя в себя. Открыл глаз, скорбно квакнул. Хрийз осторожно прижала его к себе:
– Дурачок. Ну, что неймётся тебе, что ты на людей кидаешься? Не надоело?
Яшка жмурился в ответ и тёрся шеей о хозяйкину щёку, как котёнок, только что не мурлыкал при этом. Исходящая от него волна любви и нежности растворяла всю злость и весь страх, какие были до того. Как вот с ним, с поганцем, быть?
– На цепь посажу, – пообещала Хрийз жалким голосом. – Что творишь!
Яшка преданно ел её взглядом. Да ладно, да будет тебе уже, не сердись, хозяйка, какая цепь, я же хороший!
В палате Хрийз осторожно ссадила сийга на подоконник, и он тут же поджал лапу, сунул голову под крыло и затих. Девушка осторожно коснулась кончиками пальцев жёстких перьев, погладила по крылу. Бесстрашный…
В окно заглянула красная луна, облив комнату призрачным алым сиянием. Снаружи, в кустах, выводили бесконечное «спааааать пора» местные бабочки. Ветерок покачивал листву, принося с собой чистые солёные запахи моря. Летняя ночь была настолько тиха и спокойна… А ведь всего-то пару часов назад ещё неслась по волнам разбуженная чьей-то злой волей смерть и Ненаш Нагурн сдерживал её на пределе собственных сил.
Хрийз вздохнула, погладила Яшку ещё раз, легла в постель и провалилась в сон сразу же, едва прикоснувшись к подушке щекой.
