Читать книгу Дочь княжеская 2 - - Страница 5

Лил дождь, унылый, монотонный, тягучий осенний дождь. Лохматые низкие тучи ползли через невысокие вершины близких гор и катились в сторону моря, проваливаясь за горизонт. Синие листья срывались с ветвей, плавали в лужах, липли к скамьям и обуви. Пахло сыростью, прелым холодом, мокрой землёй и поздними цветами.

Во дворе мореходной школы, перед парадным входом, волновалось многоцветное море абитуриентов: необходимо было пройти регистрацию и получить на руки график предстоящих экзаменов. Так же необходимо было регистрировать и фамильяра, если он у претендента на учебное место был. Фамильяры были примерно у трети от всех собравшихся. Среди птиц преобладали сийги разных видов, но попадались и другие представители пернатого царства. Маленькие не пойми кто, юркие как воробьи, птички, но с сине-алой попугайной окраской, самые настоящие летающие ящерицы со страшненькими мордочками, летучие мыши, даже парочка шьемсов. Животные представлены были в основном кошачьими разного размера, но Хрийз заметила и собак и даже волка. Волк неприятно напомнил ей тварей, едва не разорвавших её на льду прошлой зимой. Собственно, как раз именно такой тварью он и был! Один в один. С синими горящими глазами и жёлтыми клычищами в пасти. А в круглом пруду-бассейне рассекали под водой морские жители. Хрийз затруднилась определить их. Но среди них точно не было ни одной золотой кистепёрки из тех, что водились практически в каждом доме и встречались повсюду, в уличных прудах, в школьных дворах, даже в больнице.

Многие из пришедших свободно владели магией, у них висели над головами купола сиренево-серебристых щитов, не пропускавших дождь. Девушки кокетливо украшали свои щиты разными стихийными плетениями – огненными розами, водными лилиями, воздушными дракончиками, одна оригиналка щеголяла венцом из серых камешков, не боясь утратить контроль и получить камнепад на свою голову. Ничего этого Хрийз не умела, и потому жалась под деревом, крона которого давала сомнительную защиту от вездесущего дождя.

Яшка всё ещё не мог летать, и Хрийз купила специальную подушечку-наплечник. Таскать на себе здоровенную птицу было не очень комфортно, но приходилось терпеть. Во-первых, это ненадолго, через несколько дней он сможет уже летать сам. Во-вторых, сказано было – явиться вместе…

Хрийз осторожно пересадила Яшку на толстую ветку.

– Посидишь здесь?

Яшка поджал лапу и нахохлился. Ему не нравился дождь, шуршавший в листьях. Хрийз натянула капюшон. Несмотря на тёплый вязаный свитер под плащом, холод пробирал всё равно. Руки окоченели на сыром ветру, кончик носа просто отваливался уже. Горячего счейга бы сейчас…

– Привет!

Девушка была интересной. Светлые, серебристо-синеватые волосы и прозрачные глаза, – тот же типаж, что и у Здеборы Црнаёг. Кожаный плащ, сапожки, кожаная же юбка по колено, из широких рукавов плаща видны белоснежные манжеты блузки со сложной вышивкой из красноватой стеклянной нити. Стеклянную нить Хрийз оценила, равно как и вышивку. Вышесредняя работа, и материал не из дешёвых.

– Тоже не умеешь? – незнакомка кивнула на щеголих с защитными погодными куполами. – И я не могу. Но это пока. Я научусь!

Хрийз кивнула. Она тоже сделала себе пометку: научиться ставить погодный «зонтик»…

– Ух, ты, какой здоровый! – девчонка потянулась к Яшке. – Твой?

Яшка злобно заклокотал горлом, терпеть фамильярности от не пойми кого он не собирался!

– Осторожно! – Хрийз проворно встала между Яшкой и девушкой. – Не лезь!

– Дикий? – понимающе фыркнула та. – Так дрессировать надо!

«Тебя спросить забыла», – неприязненно подумала Хрийз, пряча кулачки в рукава. Яшка злобно каркнул, предлагая порвать нахалку прямо сейчас. «Молчи», – свирепо велела Хрийз Яшке. – «Молчи, ни звука мне больше, бешеный!» Сийг недовольно завозился, но бросаться раздумал, уже хорошо. Дождь шептал сквозь листья, стекал по коричневым ветвям, по толстому, в морщинистой коре, стволу, расквашивал землю в кисельное месиво.

– Ель Снахсимола, – назвалась девушка, воинственно вскинув голову

Снахсимола. Очень говорящее имя. Хрийз знала из библиотечных хроник, что часть захватчиков-третичей перешла на сторону Империи. Большей частью они жили в Двестиполье, под рукой Двахмиродолы (так называлась их столица, по имени правящей семьи). Но кое-кто осел в городах Сиреневого Берега; Митарш Снахсим был из их числа. Он считался лучшим оружейником княжества, именно из его мастерской был взят наградной нож, который Хрийз получила за помощь при задержании спятившего упыря Мальграша Сивурна. Отсюда и вызов во взгляде при озвучивании такого имени: надо думать, полукровкам жилось здесь не слишком-то сладко. Формально, у них были все гражданские права Империи, неформально же…

– Хрийзтема.

– Просто Хрийзтема? – уточнила Ель.

– Просто Хрийзтема, – терпеливо подтвердила та.

– Ха, поняла, – Ель усмехнулась. – Я не спрашиваю тебя о твоей родне, а ты не рассуждаешь о моей проклятой крови…

Хрийз кивнула. Факт несладкой жизни у таких, как эта Снахсимола, подтверждался. Проклятая кровь. Как ещё называть тех, кто явился в твой мир убивать?

Но тут наконец толпа потянулась в двери. Хрийз осторожно сняла Яшку с ветви, посадила себе на плечо и накрыла рукой. Мало ли, ещё бросится. Хотя, надо отдать ему должное, в последнее время он сам по себе уже не бросался. Но кто его знает. Лучше перестраховаться…

На регистрации не было ничего значительного. Яшку осмотрели, спросили про больное крыло, Хрийз ответила. И их записали парой – Хрийзтема и Яша. Дали синий листок с расписанием, объяснили вежливо, когда и в какую аудиторию приходить. И всё.

Первый экзамен ожидался завтра в полдень.

– О, у тебя тоже синий! – обрадовалась Ель. – Пойдём вместе!

Хрийз кивнула. Ель ей не очень-то нравилась, но не посылать же человека лесом просто за то, что тот не того фасону, какого хотелось бы.

Дождь затих, и сквозь истончившиеся облака хлынуло зеленоватое солнечное тепло, добавляя в хмурый осенний пасмур вкус и запахи уходящего лета.

– Как холодов не хочется, – поёжилась Ель, она тоже замёрзла. – Пошли, горячего перехватим.

Рядом с мореходной школой располагалась большая булочная; булочки здесь пекли круглые сутки, посменно, и они не залёживались. Летний дворик под резной деревянной крышей ещё не закрылся, слишком рано, ведь после холодных дождей наступит долгое и тёплое бабье лето. Хрийз купила пакет с семью горячими, только что из печи, маковыми булочками, взяла среднего размера пузатый чайничек с горячим счейгом. Выбрала самый дальний столик, угловой, возле невысокой кованой ограды. Посадила Яшку на ограду, здесь ему было удобнее, чем на сиденье, а на стол, понятное дело, пускать птицу не следовало.

– Где же ты такого здорового взяла? – спросила Ель, присаживаясь напротив. – Он ведь давно уже не птенец.

– Сам прилетел, – объяснила Хрийз, грея окоченевшие пальцы о горячие бока кружки. – Свалился с неба буквально на голову. Вот… теперь он мой.

– Не знаю, что я буду делать, если мне на голову свалится птица, – посмеялась Ель. – Я-то хочу котёнка. Они пушистые и мурлыкают… а твой орёт, будто его кто режет.

Яшка вскинул голову, холодно оценивая, куда сподручнее будет вцепиться, в волосы или всё-таки сразу в лицо. Хрийз положила ладонь на спинку другу. Сказала спокойно:

– Что же, если тебя выберет птица, выкинешь её на помойку?

– Да ну, глупости какие, – обиделась Ель. – Нет, конечно! Просто хочется котёнка…

Котёнок – это здорово. Пушистый полосатый комочек со смешной мордочкой и круглыми глазами. Но Хрийз не променяла бы своего Яшку даже на всех котят мира оптом. Ель просто не понимает, кто такой фамильяр и что он такое. Больше, чем животное компаньон, намного больше. Ну, если вдруг придёт к ней котёнок, как ей хочется, может, поймёт.

Холод уходил из пальцев медленно, оставляя характерную лёгкую боль в костях. Надо же, как замёрзла! Теплее одеваться в другой раз, теплее. Уже не лето… Хрийз отпила насыщенную розовую жидкость с отчётливым ароматом ванили и бергамота, с блаженством ощутила горячее тепло, прокатившееся по горлу через пищевод в желудок.

– Эй! – раздался вдруг весёлый разухабистый голос. – Да это же Девочка-с-Птицей!

Хрийз хмуро посмотрела на парня. Знакомая бородка и наглый прищур… Он тут же, не теряя времени даром, уселся за столик рядом с Елью:

– Привет, девчонки!

– Привет, – заулыбалась Ель.

Она не видела его тогда, на катере, подумала Хрийз. Вот и купилась на броскую внешность.

– А ты-то что хмурая такая сидишь?

Он говорил весело, непринуждённо, как будто право имел, как будто там и тогда, на катере, не он хамил раненому Ненашу исключительно из страха за собственную шкуру…

– Я вам чем-то обязана? – холодно поинтересовалась Хрийз.

– Какая муха укусила твою подружку? – обратился красавчик к Ели, и та прыснула в кулачок.

Хрийз обозлилась. Смешно им. Молодцы какие! Яшка, реагируя на её эмоции, злобно заклокотал горлом, недобро зыркая на хама неистовым оранжевым глазом.

– Ты осторожнее, – обратился День к Ели, – у неё не птица, а демон с крыльями, глаз вырвет – не задержится. Так, не уходите, сейчас принесу что-нибудь повеселее и продолжим!

Он встал, послал воздушный поцелуй и пошёл в помещение, за съестным и весёлым.

– Красивый, – с мечтательной улыбкой сказала Ель. – Твой бывший?

Хрийз поперхнулась булочкой:

– С чего ты взяла?!

– Насмешки, шуточки, фамильяра твоего приложил, – пояснила Ель. – Вы знакомы!

– Знакомы, вот только никакой он не бывший, – яростно сказала Хрийз. – Я его всего один раз в жизни видела. Забирай себе с лапочками, если хочешь.

– А что же, а вот и заберу. Мальчик-то не урод. Смотри, пожалеешь потом!

– Отлично, – Хрийз затолкала оставшиеся булки в пакет, пакет сунула в сумку. – Не буду вам мешать. До встречи на экзамене.

Встала, взяла Яшку и пошла на выход.

– Эй, ты куда! – услышала в спину удивлённый голос Деня.

Не ответила, не обернулась. Есть такие, считают себя сокровищами и стремятся одарить своим сиянием всех подряд без разбору, не понимая, что их сияние на самом деле – тухлая, никому не нужная, лягушка. Может быть, Хрийз и обманулась бы. Но девушка слишком хорошо помнила, каким этот красавчик был тогда, на катере. Зелёным в крапинку. Терпеть его после всего произошедшего желания не возникало никакого.

К тому же был у неё уже Гральнч Нагурн, терпеть подкаты посторонних не собиралась нисколько.

***

Гральнча выписывать не собирались. Собственно, кто и куда будет выписывать полутруп, которым храбрец на данный момент являлся. Магические травмы скверны именно тем, что заживают тяжелее и дольше. Костомара – существо магическое, созданное злой волей некроманта, сплетающего похищенные души и сгнившие кости с поистине дьявольским искусством. Основной удар при атаке костомары идёт не на тело, а именно в самую суть живого, в душу. Если ранена душа, не сможет восстановиться и тело…

– Домой хочу, – пожаловался Гральнч.

Он пошевелил ногой, показывая из-под одеяла оранжевую стопу.

– Смотри, видишь, как там бухает? Это сердце.

– В пятке? – не поверила Хрийз. – Сердце?

– Оно сбежало туда благодаря моему лечащему врачу, – пояснил Гральнч. – И не хочет возвращаться обратно.

Он ещё шутил! Канч сТруви, конечно, напугает одним своим видом кого угодно, но что поделать, если он – лучший врач на всём побережье? Хрийз покачала головой, а у самой губы расплывались в улыбке. Яшка, мирно сидевший на спинке кровати, в ногах, шевельнулся, переступил с лапы на лапу, щёлкнул клювом. В больнице он вёл себя на удивление тихо. Хрийз не была уверена, но ей казалось, будто фамильяр вспомнил что-то из своего прошлого, в части правил поведения в медицинских учреждениях. Наверное, в его жизни и жизни его прежней хозяйки было немало как полевых лазаретов, так и стационаров…

– Нет, правда, – серьёзно сказал Гральнч. – Доктор сТруви очень уж страшный. Как только у Ненаша хватило ума с ним связаться? Вот что значит, оставил младшенького без присмотра!

– А Ненаш не страшный? – спросила Хрийз.

– Не-а, – раненый качнул головой, метнулись по подушке прозрачные волосы: – Ненаш – несчастный. И в морду за него дать некому…

Да даже если и было кому дать в морду за Ненаша, разве самому Ненашу это помогло бы? Хрийз не стала озвучивать свои мысли. Гральнч сам прекрасно всё понимал.

– В сон тянет, – сказал он. – Сейчас вырублюсь. Ты иди, у тебя же завтра экзамен. Расскажешь потом, как сдала.

– Расскажу, – пообещала Хрийз.

– Самое поганое здесь… сны… – Гральнч говорил всё медленнее и медленнее. – Война снится. Но так, будто я там – трус или слабак, и меня поймали… и делали со мной всякое… а я из-за того всех выдал… Но я же не выдавал!

Хрийз настороженно слушала. Гральнч явно был уже не совсем в сознании, на грани сна, но именно поэтому его слова отзывались странной, непонятной, но почему-то весомой тревогой.

– И доктор сТруви тоже снится, – пожаловался раненый. – Мало я его наяву вижу, так ещё и… там…

– А, чёрт, – испуганно выдохнула Хрийз, сообразив, в чём дело.

– Я понимаю, что это… не совсем как бы… сны, – слабым голосом выговорил Гральнч. – Но я ничего… не могу… сделать… Совсем ничего…

Он уснул. Хрийз осторожно погладила его по руке. Рука была тёплой, даже чересчур тёплой. Снова температурит? Скорее всего, да.

Решение пришло мгновенно, как удар. Хрийз, не долго думая, отвернула рукав, нащупала узелок, надкусила его и осторожно потянула нить за освободившийся кончик. Она сама выбирала пряжу, сама вязала себе свитер. Ничего, не замёрзнет, если распустить рукава до локтя. Есть плащ, под плащом будет не видно. Без крючка хорошо завязать расползающиеся петли не получилось, но всё это не имело значения.

Из полученных нитей Хрийз во внезапном вдохновении связала оберег – простыми репсовыми узелками, не особенно задумываясь над общим видом; получилась красивая рыбка, с плавниками и шикарным хвостом. Девушка полюбовалась на творение своих рук. Красота – мерило любой магической вещи. Красиво, значит – правильно, а правильно, значит – действенно. Хрийз осторожно повесила рыбку в изножье кровати. Сняла со спинки Яшку, выскользнула в коридор. В пальцах подрагивало усталостью. Тяжёлый Яшка беспокойно возился на плече, что-то ему не нравилось, а что именно, его ограниченного разума не хватало объяснить. Хрийз привычно придержала фамильяра ладонью и пошла на выход.

Благодаря защитному погодному куполу во внутреннем дворе клиники стояло вечное лето. Сверху лилось ласковое солнечное тепло, в прудах сновали вездесущие золотые кистепёрки, к ним то и дело присоединялись дети, береговые и моревичи. Воздух звенел детскими голосами. Хрийз прошла к одному из кухонных двориков, стоявших у тонких колонн, поддерживающих погодный купол. Здесь можно было неплохо перекусить самой и купить сырой рыбы для Яшки, полюбоваться на дикий, первобытный дождь, хлеставший в тоненькую плёночку магической защиты. Протяни руку и окунёшься в осеннее ненастье. За стеной дождя угадывались очертания других корпусов больницы, а за ними – начало соснового парка. В хорошую погоду можно было увидеть и море, но сейчас в той стороне небо и земля смешались в серовато-синюю кипящую стену, непроницаемую для взгляда.

– Э-эй! Привет!

К столику подбежала Юфи, сиявшая, точно надраенный пятак, улыбка аж от уха до уха.

– Привет, – сказала Хрийз, отдавая Яшке последнюю рыбку. – Ты здесь откуда? Тоже лечишься?

– Да ну, чего сразу – лечишься, ничего не лечиться, мы к сГраю пришли, – Юфи плюхнулась напротив, замахала, полуобернувшись, рукой. – Па, иди сюда! Тут Хрийз.

Хрийз резко встала. Потом резко села. Яшка, почувствовав её настроение, подобрался поближе, ткнулся головой в плечо. Девушка погладила друга по жёстким перьям, стараясь набраться спокойствия и самообладания. И ей это даже удалось. Когда Несмеян Некрасов, он же отец Юфи, подошёл к столику и поздоровался, Хрийз невозмутимо поздоровалась в ответ. Голос не дрогнул, хотя ладошки вспотели и в груди заныло тоской. Учитель Несмеян не изменился нисколько за прошедшее время. Фиолетовые прямые волосы и такие же глаза, внимательный взгляд, застарелый короткий шрам на тыльной стороне кисти, суровая линия губ, тонкий нос с небольшой горбинкой… Всё такой же, одним словом. Такой же недостижимый.

Юфи между тем потянулась к Яшке:

– Вот это птичка! Какая здоровая!

Хрийз мгновенно передвинулась, заслоняя девчонку от фамильяра:

– Не лезь! Он совершенно дикий!

«Я дикий?» – возмущённо каркнул Яшка. Хрийз положила ладонь ему на спину: не сметь!

– Юфи, – строго сказал девочке Несмеян.

Юфи надулась, выпрямила спину, приняв самый независимый вид из всех, какие были в её арсенале. Хитрющая оранжевая мордочка вредной девчонки излучала открытым текстом: «па-адумаешь!».

– Гральнч спит, – сказала Хрийз, радуясь невесть откуда снизошедшей выдержанности. – Я у него только что была…

Несмеян кивнул. Спросил:

– Что говорит доктор сТруви?

– Говорит, что всё будет в порядке, только я не…

– Доктор сТруви страшный, – встряла Юфи, не удержавшись. – Ещё пострашнее деда Ненаша! Клыки у него – во! – и она показала пальцами размер.

– А ты-то с чего ему в рот заглядывала? – спросила у неё Хрийз.

Юфи вдруг смутилась:

– Ну, я… не это… ну, того! Не заглядывала я. В смысле, не сама. Это всё он! А я только лишь…

– Нарушила режим, – понимающе кивнула девушка. – Верно?

– Юфи, – значительно сказал ей отец тоном «помолчи, пожалуйста».

Юфи поставила локти на стол, подпёрла голову кулачками и застыла в позе «оскорблённая гордость». Ах, вы, значит, со мной так, ну, и я тогда тоже так!

– Лицедейка, – неодобрительно отметил Несмеян. – Прошу прощения, Хрийзтема.

Хрийз кивнула, не зная, что и как говорить дальше. Яшка за спиной принялся деловито чистить перья. Девушка подумала, что надо будет потом собрать весь тот пух, который сийг у себя выдернет, не забыть, а то неловко получится.

– Вы, я слышал, в мореходную школу поступаете? – спросил Несмеян.

– Да, – кивнула Хрийз.

– Вам уже дали экзаменационный лист? Он у вас с собой?

– Да, со мной… а… что?

– Покажите, пожалуйста.

Хрийз, недоумевая, полезла в сумочку, достала лист, выложила его на столик.

– Да, я так и думал, – сказал Несмеян, трогая лист кончиком пальца. – Вы по незнанию едва не допустили серьёзную ошибку.

Лист внезапно развернулся, увеличившись в размерах раза так в три.

– Экзамен предполагает две части, – объяснил Несмеян, – самостоятельную и контрольную. Самостоятельную вы должны решить дома, на это отводятся сутки. Вот задания, смотрите…

Хрийз внимательно рассматривала занесённый над головой кирпич, в который превратился выданный сегодня в мореходке синий листок. В подготовке к экзаменам она сделала упор на изучении магии, и совершенно забыла о математике. И теперь в животе собирался склизкий холод, отдавая тошнотой в горло, а в ушах родился тонкий надоедливый звон. Ужас, пожалуй, именно этим словом можно было охарактеризовать её состояние.

– На самом деле, здесь ничего сложно, – голос учителя донёсся словно бы из другой Вселенной. – Задачи не выходят за пределы школьного курса. Но вам определённо надо отнестись к выполнению заданий со всем тщанием. Пожалуй, общий справочник не повредит. Ну-ка, Юфи, – он вынул из кармана блокнот, вынул из чехольчика синеватый листок, что-то черкнул на нём, сложил, спрятал обратно в защитную плёнку. – Давай в библиотеку, одна нога здесь, другая там.

– Там же непогода! – воскликнула Хрийз, указывая на улицу, где света не было видно из-за косых линий секущего землю дождя.

– Ничего, она по нижним улицам проплывёт. Там тепло и спокойно.

– А что мне за это будет? – воинственно поинтересовалась несносная девчонка.

– Дома расскажу, – невозмутимо ответил ей Несмеян, сощурившись.

Юфи покривилась. Но листок взяла и выскользнула из-за столика.

– Ещё тетрадь чистую прихвати, – велел ей отец.

Девочка кивнула. И убежала. Хрийз смутилась, опустила взгляд, стала рассматривать экзаменационные задания. Решил помочь, спасибо ему. Но почему помогает? С какой бы стати? Неужели…

Яшка свирепо крикнул и полез через плечо на стол. Хрийз едва успела поддержать его: он или плечо разодрал бы когтями или свалился бы на пол, с больным-то крылом. Оказавшись на столе, Яшка захлопал здоровым крылом и гнусно заорал, недвусмысленно давая понять приближающемуся ужасу, что хозяйку трогать нельзя и что за хозяйку данный ужас сейчас огребёт люлей!

Доктор сТруви, впрочем, не впечатлился. Короткий жест, и Яшка застыл на выдохе, бешено тараща глаза.

– Что вы делаете! – возмутилась Хрийз, вскакивая. – Отпустите его, немедленно!

– Ничего с ним не будет, посидит смирно какое-то время, – сказал доктор неприветливо. – Несмеян, присмотрите за птицей, пожалуйста.

Несмеян кивнул. Что ему ещё оставалось делать?

– Хрийзтема, пройдёмте-ка со мной.

– Куда? – спросила она. – Зачем?

– Пойдёмте, – с нажимом потребовал сТруви, показывая кончики клыков для пущего убеждения.

– Что я такого сделала? – занервничала Хрийз. – За что?

– Правильный вопрос, – нехорошо ухмыльнулся неумерший. – Пойдёмте…

Хрийз неохотно выбралась из-за столика. Доктор взял её за руку, ладонь его обожгла холодом, и провёл напрямую порталом в отделение реанимации, она пискнуть не успела.

– Вот это что такое? – спросил сТруви, указывая на сплетённую девушкой рыбку оберега. – Что это, я вас спрашиваю, такое?

Плетёнка висела неподвижно и в полумраке палаты словно бы светилась собственным мягким, мерцающим светом. В магическом спектре на неё больно было смотреть, столько Силы таилось в простых репсовых узелках, составляющих вещицу.

– Я… – Хрийз растерялась. – Я хотела помочь… Гральнч пожаловался на сны, и я…

– Снимите, – велел доктор, ткнул большим пальцем в сторону коридора: – И закройте дверь с той стороны.

– А вы что? – Хрийз обожгло жутким предположением. – Вы… не дам!

Доктор только головой покачал. Посмотрел на потолок, явно перебирая в уме по порядку десяток маленьких лягушек. Сказал:

– Если бы я посчитал нужным, давно бы сделал. Кто бы остановил меня? Я здесь в своём праве.

Хрийз молча смотрела на него круглыми глазами. Старый неумерший вздохнул:

– Вот так тянешь с Грани живого, стараешься, делаешь всё возможное и невозможное тоже, – пожаловался он, – а в ответ вместо благодарности какие-то гнусные подозрения. Выйдите, Хрийзтема. Вы мне мешаете.

Хрийз вышла в коридор. Долго стояла там, комкая «рыбку». Что же такое, она же хотела, как лучше! И разве не она связала тогда покрывало для умирающей Здеборы? Почему?!

сТруви вышел не скоро.

– С вашим другом всё в порядке, – сказал он. – Настолько, насколько это возможно на данном этапе. Будет жить.

Хрийз кивнула, стараясь не расплакаться. Предательская влага уже копилась под ресницами, ещё немного, и реки хлынут. Она в очередной раз нервно сжала пальцы, и «рыбка» оберега не выдержала. Узелки поехали, рассыпаясь и высвобождая запертую в них мощь, по коридору полыхнуло сухим жаром. сТруви быстро подставил ладонь, гася выброс.

– Ой, – беспомощно выговорила Хрийз.

Она не успела ничего сделать, не успела даже понять, что срочно надо что-то делать. Не будь рядом старого неумершего, плохо бы отделению реанимации пришлось.

– Вас надо в Потерянные Земли отправить, – сказал доктор сердито. – Ненадолго, на пару дней. Да, думаю, двух-трёх дней будет достаточно…

– За-зачем? – изумлённо спросила Хрийз, утираясь и всхлипывая.

– А что мне одному всё это? Пусть и им перепадёт! Я не против.

– Вы издеваетесь! – обида прорвала подресничные хляби и по щекам хлынуло. – Вы же надо мной издеваетесь!

– Ничуть, – невозмутимо ответил сТруви. – Это вы надо мной издеваетесь, как можете. А я ваше стихийное бедствие терплю почему-то. Когда-нибудь моя доброта мне же и выйдет боком, уверен.

Хрийз яростно отёрла щёки. Проклятые слёзы! И никак их не унять.

– Простите меня, – сказала она. – Пожалуйста…

– Я-то прощу, – ворчливо сказал сТруви. – Под старость, знаете ли, становишься сентиментальным. Но как быть с объективными законами мироздания? Они прощать не умеют.

Хрийз молча смотрела на него большими глазами, возразить ей было нечем.

– Никогда, – слышите меня? – никогда не вмешивайтесь в работу врачей, если вам не дают на такое вмешательство разрешения! Как-нибудь уж возьмите себя в руки и не вмешивайтесь. А если вам кажется, что кто-то кого-то лечит неправильно, пройдите для начала базовый практикум по целительству, что ли… Ваша самонадеянная глупость едва не стоила парню жизни.

– Я… я… я больше не буду!

Она замолчала, осознавая собственное ничтожество. Доктор сТруви умел убийственно внимать. Ему достаточно было услышать что-либо, чтобы оно прозвучало глупо. И сейчас был как раз такой именно случай.

– Идите уже, – смягчился он. – Ваша птица, наверное, уже пришла в себя…

Яшка! Да он же там один с ума сойдёт! Хрийз кинулась к дверям.

Канч сТруви покачал головой, провожая её взглядом. Ребёнок ещё, что с неё возьмёшь. Никакого разума, одни эмоции. Ну, может, повзрослеет ещё, остепенится, а там, глядишь, и выйдет толк… Если доживёт.