Читать книгу Жизнь Перекупа – 3. Сколько стоит честность? - Группа авторов - Страница 5

Дом встретил тишиной.

Такой, где слышно, как в голове щёлкает каждая «потом разберусь».

Лена сидела на кухне, листала ленту на телефоне и делала вид, что не ждала.

Лента тоже делала вид, что у людей нормальная жизнь: отпуска, улыбки, марафоны по саморазвитию.

Я делал вид, что не опоздал.

– Привет, – сказал я, снимая ботинки. – Как день?

– Нормально, – ответила она и тут же поправилась: – Вру. Устала.

Слово «нормально» в нашем доме давно стояло в одном ряду с «потом» и «ничего страшного».

Мелкая, конечно, выдала бы честнее. У детей ещё нет обязанности не тревожить взрослых правдой.

– У вас как? – спросила Лена, откладывая телефон. – В «семье»?

– Семейный ужин, – усмехаюсь. – Нас опять покормили обещаниями.

Я рассказываю про разговор с директором, про премию, про Вячеслава с его подозрениями и про то, как «семья» снова решила, что у нас «сложные времена».

Лена слушает, не перебивает. Её глаза в этот момент всегда честнее слов.

Глаза показывают не интерес, а усталую тревогу: сколько ещё ты вытянулишь в этом цирке.

– Снова без премии? – уточняет она.

– Снова «потом вернёмся к вопросу», – говорю. – Но держимся командой.

– Ну да, – кивает. – Один на крузаке, остальные на терпении.

Мы едим. Она – нормальный ужин, я – по инерции.

Где-то посередине тарелки сердце опять даёт знать, что оно тоже участник разговора.

Мелкая в это время носится по комнате, строит из кубиков себе «дом».

Дом у неё маленький, но с дверью. Это важное отличие от моего.

– Ты снова бледный, – Лена смотрит внимательнее. – Давление мерил?

– У меня нет времени мерить давление, – отшучиваюсь. – В найме давление меряют только по плану продаж.

– Шутник, – вздыхает она. – Ты понимаешь, что это может быть не «просто нервы»?

– Понимаю, – говорю. – У меня в тумбочке два направления к кардиологу лежат. Старое и совсем свежее. Оба в статусе «потом».

– И что ты ждёшь? – спокойно спрашивает. – Третье, памятное?

Она молчит пару секунд, просто смотрит.

Тот самый взгляд, когда вопрос не «как прошёл день», а «ты вообще понимаешь, что делаешь с собой».

– Слушай, – наконец говорит она. – Давай без шуток. Ты собираешься с этим что-то делать? С работой. С сердцем. Со всем этим.

– Я работаю, – упрямо отвечаю. – Плачу ипотеку, кормлю семью.

– Ты сейчас не работаешь, – спокойно говорит она. – Ты медленно меняешь своё здоровье на чужую Camry и чужой крузак. И, если честно, меня всё меньше радует мысль, что ребёнок вырастет с фразой: «папа умер на работе, зато премия была в проекте».

Сказано без истерики. Спокойно, как результат анализа.

Я молчу.

Любой директор сказал бы: «ты драматизируешь».

Но директор не спит рядом с этим сердцем и не слушает, как оно сбивается по ночам.

– Ты хочешь, чтобы я уволился завтра и пошёл продавать воздух? – спрашиваю. – Отличный план. Кредиты очень любят свободу самореализации.

– Я хочу, чтобы ты честно ответил себе, – говорит она. – Ты собираешься так жить ещё пять лет?

Пять лет.

Не месяц, не «переждём кризис», не «до конца года».

Пять лет на том же месте, под тем же Царём, с теми же «мы семья», «премию потом», «держимся командой».

Картинка в голове складывается быстро:

офис, салон, те же лица, те же фразы.

Я чуть постарше, чуть толще, сердцу чуть хуже.

Ребёнок постарше, смотрит на меня уже почти на одном уровне.

И видит… кого?

– Ну? – Лена не давит, но и не отступает. – Готов ещё пять лет?

– Не знаю, – честно говорю.

– «Не знаю» – это тоже ответ, – мягко замечает она. – Просто тот, с которым удобно ничего не менять.

– —

После ужина мы кладём мелкую спать.

Ритуал всегда одинаковый: сказка, вода, ещё одна сказка и вопросы, которые бьют точнее любого коуча.

– Пап, – спрашивает она, когда я уже выключаю свет. – А ты всегда будешь работать в этом салоне?

– А почему спрашиваешь? – тяну время.

– Ты иногда приходишь злой, – спокойно говорит она. – Я думала, если человек злой, значит, он там не хочет быть.

Но ты всё равно туда ходишь. Значит, хочешь?

Логика ребёнка иногда стоит всех моих блокнотов.

– Я… пока так надо, – выдавливаю. – Взрослые иногда делают то, что надо, а не то, что хочется.

– А если сердцу там не нравится? – интересуется она и кладёт ладошку мне на грудь. – Ты же говорил, оно болит.

Вот и всё.

Тело, жена, ребёнок. Три системы честной обратной связи.

Все трое говорят одно и то же разными словами.

– Спи, – говорю тихо. – Разберусь.

Она верит.

Взрослые давно перестали.

– —

Ночью я лежу и считаю не овец, а варианты.

Вариант первый: дотянуть до инфаркта, получить своё официальное право всё бросить, не чувствуя вины.

Вариант второй: подождать, пока директор всё решит за меня, сократит, заменит, скажет: «ничего личного, рынок».

Вариант третий: самому признать очевидное и сделать шаг до того, как носилки заезжают в салон.

Где-то между этими вариантами мелькает знакомое имя:

Виталик.

Бывший коллега по салону.

Тот, кто первый не выдержал этого «мы семья», послал всех к чёрту, ушёл в гараж и теперь возится с машинами на своих условиях. То ругается на клиентов, то хохочет, но как-то живой.

Он периодически звонит с одним и тем же вопросом:

«Ну что, герой честных продаж, готов жить на свои косяки, а не на чужие планы?»

Я каждый раз отвечал: «потом», «не сейчас», «надо подготовиться».

Три разных костюма одной и той же трусости.

Я встаю, чтобы просто пройтись до кухни, но ноги сами несут к столу.

В нижнем ящике уже пару месяцев лежит блокнот. Подарок от Лены «на твои гениальные мысли».

Я тогда пошутил, что мне хватит стикеров.

Сейчас не смешно.

Сажусь, открываю на первой чистой странице.

Некоторое время просто смотрю.

Голова сразу пытается включить режим «сделать красиво»: придумать лозунг, эпиграф, умную фразу, за которую потом можно спрятаться.

Рука, к счастью, проще.

Пишу:

1. Я зарабатываю себе инфаркт, а не стаж.

Смотрю на строчку.

Это не красиво, не мотивирующе и вообще не из тех фраз, которые вешают на стену.

Зато похоже на правду.

Ниже появляется вторая:

2. Всем удобно, что я так работаю.

Никому не выгодно, чтобы я остановился.

И третья:

3. Ничего не менять – это тоже выбор.

Самый дешёвый для всех вокруг и самый дорогой для меня.

Становится немного легче. Не по деньгам, по голове.

Я закрываю блокнот, оставляю на столе.

Впервые за долгое время засыпаю не с мыслью «лишь бы завтра пронесло», а с другой:

Если так и дальше делать вид, что «нормально», – эта «семья» меня и похоронит.