Читать книгу Сириус. Кровь пирамид и звездная пыль - - Страница 4

Галерея вела вниз по пологой спирали. Стены здесь были не из грубого известняка, а из отполированного черного базальта, инкрустированного серебряными жилками, изображавшими созвездия. Воздух становился прохладнее и чище. Через несколько минут ходьбы они вышли в помещение, от которого у Лейлы перехватило дыхание.

Это была не камера. Это была оранжерея. Круглый зал диаметром с теннисный корт. Сводчатый потолок, сиявший мягким, рассеянным светом, как будто за ним было утреннее небо. Вдоль стен цвели невиданные растения: огромные лотосы с лепестками цвета лазурита, папирусы, светящиеся изнутри нежным зелёным светом. В центре бил источник кристально чистой воды, собираясь в небольшой бассейн. Вода журчала, и этот звук был самой чистой музыкой.

– Машалла… – прошептал Ахмед, забыв на миг обо всем. – Мы под пустыней. Как это возможно?

Лейла опустила носилки на мягкий, похожий на мох покров у бассейна. Её сканер показал: температура постоянная +23° C, влажность 70%, воздух насыщен кислородом и неизвестными, биологически активными фитонцидами. Это была самоподдерживающаяся экосистема. Биотехнология, опережающая человеческую на тысячелетия.

– Это не место для мертвых, – сказала она, оглядываясь. – Это место для ожидания. Убежище.

Она снова посмотрела на Хор-Сириуса. Здесь, в этом саду, его черты казались менее чужими. Может, из-за освещения, а может, потому что это место было ему родным. Его дыхание стало глубже. Температура начала медленно снижаться к нормальной (для него) отметке в 39° C.

Лейла смочила в источнике платок и осторожно протерла ему лоб. Прикосновение воды к его коже вызвало слабую реакцию: веки дрогнули, пальцы руки сжались. На его лбу, чуть выше переносицы, проступил слабый, золотистый символ: глаз Гора.

В этот момент связь, возникшая в Камере Царя, снова активировалась. Но не как шокирующий удар, а как тихий ручей воспоминаний, хлынувший в её сознание.

Она не видела. Она вспоминала.

Она была другой. Её звали Хенут (Певица). Она носила простое льняное платье, а в волосах – живые цветы лотоса. Она стояла на берегу Нила в лунную ночь, и Сириус сверкал над головой, отражаясь в черной воде. Она не была богиней. Она была жрицей храма в Абидосе, с детства слышавшей в шепоте тростника голоса иных миров.

И он пришел к ней не как бог, а как путник. Высокий, с глазами цвета закатного золота и грустью, которую не могли развеять века. Он назвался Асаром-Ун-Нефер (Осирис Совершенный). Он говорил, что изучает «песни Земли» – энергетические линии, сходящиеся в Абидосе. Он слушал её пение, посвященное Исиде, и в его глазах была не только ученость, но и человеческая, простая тоска.

Любовь пришла не как буря, а как разлив Нила: неизбежно, неся жизнь и обновление. Он открыл ей тайны: о звездном доме за Сириусом, о кораблях из света, о том, что боги – лишь ушедшие далеко предки. Он научил её читать не только иероглифы, но и узоры на воде, и пение планет. А она научила его смеяться просто так. Чувствовать хрупкость тростника и вкус свежего инжира. Дала ему то, чего не было у бессмертных – остроту мгновения, ценность конечного.

Исида, Великая Мать, узнала. Не из ревности, как думали многие, а из ужаса. Связь бога с человеком нарушала законы, установленные самим Ра. Это создавало энергетическую аномалию, «разрыв в полотне Маат». Их ребенок, зачатый в такой связи, был бы полукровкой, ключом, способным либо соединить два мира, либо взорвать их. Исида пыталась предупредить, умоляла Осириса оборвать связь. Но было поздно. Хенут носила под сердцем дитя.

А потом пришел Сет. Не как завистливый брат, а как инструмент космического равновесия. Он принес не нож, а приговор. Разделение. Осирис должен был вернуться на Сириус. Хенут и ребенок – остаться, память о них стерета из хроник, из сердец, из самого камня. Чтобы сохранить покой обоих миров.

Но Осирис, познавший человеческую любовь, восстал. Впервые за миллионы лет божественная воля столкнулась с личной страстью. Он отказался. Это и стало началом конца. Сет, видя, что брат подставляет под удар всю Землю и Сириус, был вынужден действовать силой. Не из злобы. Из долга, который был ему противен. Последний поцелуй Хенут и Осириса был на этом самом берегу, под звездой Сириус. А потом – тьма. Боль. И колыбель-корабль, уносящий её новорожденного сына в изгнание, к звездам…

Лейла очнулась, обливаясь слезами. Она сидела на полу сада, прижав руки к лицу. Горе Хенут было её горем. Любовь Осириса отзывалась в её собственной груди пустотой, которую она не могла объяснить. Теперь она понимала. Она не была реинкарнацией. Она была генетическим эхом. Потомком сестры Хенут, чья линия несла в себе слабый, но реальный отзвук божественной связи. Её «кровь звала», потому что в ней была та же квантовая метка, тот же резонанс души, что и у далекой предтечи.

Она подняла глаза. Хор-Сириус смотрел на нее. Его золотые глаза были открыты, полные сознания, боли и того самого, древнего узнавания.

– Ты… видела, – его голос был хриплым, но мелодичным. Он говорил на том же древнем языке, но теперь Лейла понимала его не умом, а чем-то глубже. – Ты носишь её отпечаток. Печать реки и звезды.

– Я Лейла, – сказала она, с трудом выговаривая слова на непривычном наречии. – Я… потомок Хенут.

Он медленно кивнул, пытаясь приподняться на локте. Его движение было грациозным, но давалось с трудом.

– Я – Хор-ур-Сопдет. Хор, рожденный Сириусом. Сын… того, кого здесь звали Асаром, и жрицы Хенут. Мой корабль был сбит гравитационной миной сторонников Сета. Я вел его к единственному маяку, который мог принять мой тип сигнала… сюда. К камню, который помнит отца. – Он перевел взгляд на жезл в её руках. – И к ключу, который хранит последнее дыхание матери.

– Почему они преследуют тебя? – спросила Лейла. – Ты же их… родственник.

Хор-Сириус горько усмехнулся.

– Я – живое доказательство преступления против Закона Ра. Я – ключ, способный открыть врата между мирами полностью, не как временный портал для избранных, а как постоянный мост. Мои сторонники на Сириусе верят, что этот мост спасет нашу цивилизацию от заката. Противники – что он ввергнет оба мира в хаос. Сет… мой дядя… считает, что я должен быть уничтожен, чтобы искупить ошибку отца и сохранить равновесие.

– А что считаешь ты? – тихо спросила Лейла.

Он долго смотрел на нее, и в его взгляде было столько усталости, столько веков скитаний.

– Я считаю, что равновесие, купленное ценой разлуки и забвения, – это не порядок. Это тюрьма. Я искал Землю не для войны. Я искал… частицу отца, которую он оставил здесь. Частицу, которая, как я чувствовал, все еще жива. И теперь я понимаю. Она не в камне. Она в вас. В людях. В этой… способности любить вопреки всему, даже наперекор вечности. Этого у нас нет. Мы это забыли.

В его словах была такая нечеловеческая скорбь, что Лейла, не задумываясь, протянула руку и коснулась его ладони. Кожа была все еще горячей. Между их пальцами проскочила крошечная искра статического электричества, но на сей раз она принесла не боль, а тепло. И снова видение, но короткое, как вспышка: она, Хенут, держит на руках младенца с золотыми глазами и поет колыбельную о Ниле и звездах.

Хор-Сириус сжал её пальцы.

– Они придут сюда, – сказал он. – Сет почуял активацию портала. Его агенты уже среди людей. Им нужен ключ. Им нужна я. И… им может понадобиться ты. Твоя кровь – последний фрагмент кода для завершения моста.

– Что нам делать? – спросила Лейла, и её голос звучал твердо. Страх сменился решимостью. Она была ученым. Перед ней была величайшая загадка вселенной. И она была… частью её.

– Мы должны найти «Сердце Ра», – ответил Хор-Сириус. – Не артефакт. Место. Точку на Земле, где энергетическая сеть планеты сходится с резонансной частотой Сириуса-А. Там можно перенастроить ключ, – он указал на жезл, – не на открытие моста, а на… диалог. На отправку сигнала о нашей ситуации тем на Сириусе, кто еще помнит о любви, а не только о законе. Это риск. Это привлечет внимание всех.

– И где это Сердце?

– Не знаю точно. Знания отца фрагментарны. Он лишь сказал, что это «место, где небо целует землю, а река рождается из слез бога». Карты вашего мира… изменились.

Лейла задумалась. Её ум, натренированный на сопоставление данных, заработал. «Место, где небо целует землю» – высокогорное плато? Гора? «Река рождается из слез бога» – исток Нила? Но Нил рождается из озер и ручьев в Центральной Африке… Или это метафора? Слеза бога… Ра? Атона? Или… Осириса?

Внезапно её осенило. Не исток Нила, а место его символического рождения в мифологии! Остров Элефантина у Асуана. Согласно мифам, именно там из первозданного холма Нун поднялся бог Хнум, вылепивший людей на гончарном круге, и там же находилась «пещера Хепри», откуда вытекал Нил из подземного океана. «Слезы бога» могли быть водами подземного океана. А «небо, целующее землю» – на Элефантине небо и пустыня встречаются в дымке жары, создавая миражи, стирающие границы.

– Элефантина, – сказала она. – Остров у первого порога Нила. Это должно быть там.

Хор-Сириус внимательно посмотрел на неё, как бы сканируя её уверенность. Потом кивнул.

– Мы пойдем туда. Но сначала мне нужна сила. Этот сад… он питается энергией звездного камня в основании пирамиды. Мне нужно несколько часов, чтобы восстановить базовые системы. И… – он колебался, – мне нужна капля твоей крови. Чтобы активировать связь между ключом и твоим геномом. Чтобы он слушался тебя.

Лейла без колебаний протянула руку. Доверие к нему было иррациональным, но абсолютным. Это была не романтическая любовь. Это была память крови, признание родственной души, затерянной во времени.

Он взял её руку, и его большой палец чуть коснулся её ладони. Из-под ногтя выдвинулся тончайший, похожий на кристалл шип. Быстрый укол, почти безболезненный. Капля алой крови выступила на поверхности. Хор-Сириус поднес к ней навершие жезла. Кристалл поглотил каплю, и его внутреннее сияние на миг сменилось с синего на теплый, золотисто-красный, как восход солнца над Нилом.

Связь установилась окончательно. Лейла почувствовала легкую дрожь в костях, едва уловимый гул в ушах, как будто она настроилась на частоту всей планеты.

– Теперь ты Хранительница Ключа, – тихо сказал Хор-Сириус. – Пока он с тобой, они будут идти за тобой.

В этот момент Ахмед, молча наблюдавший за всем из тени, сдавленно вскрикнул. На экране его планшета, всё еще подключенного к датчикам у входа в пирамиду, замигали тревожные красные метки.

– Доктор… – его голос был полон ужаса. – Датчики движения в Большой Галерее. Кто-то вошел. Не охрана. Они… двигаются слишком быстро. И игнорируют все известные проходы. Они идут прямо сюда. Прямо к стене, за которой мы спрятались.

Лейла и Хор-Сириус обменялись взглядами. Глаза полубога вспыхнули холодным золотым светом. Он попытался встать, но его тело всё ещё не слушалось.

– Агенты Сета, – сказал он. – Они здесь.

Тем временем, на «Прекрасном Острове», Сет наблюдал за пульсирующей нитью энергии, ведущей вглубь пирамиды. Его пальцы с длинными, острыми ногтями сжимали древко копья из черного обсидиана.

– Они в саду Хепри, – произнесла Нехбет, появившись рядом. Её крылья были расправлены, готовые к полету. – Полубрид жив. И с ним… та, чей след мы чувствовали. Человеческая женщина.

– Не просто женщина, – прошипел Сет. В его глазах, угольных безднах, отражались далекие вспышки. Он видел то же, что видела Лейла – берег Нила, двух влюбленных. Ту самую ошибку. – Она – призрак прошлого. И она опаснее целой армии сириусианцев. Она может разбудить в нем… человеческое. А человеческое в боге – это слабость. Или единственная сила, способная всё разрушить. Идем. Возьмем их до того, как они поймут, на что способны.

Он шагнул вперед, и пространство вокруг него разорвалось, как черная шелковая ткань, открывая мрачный, залитый багровым светом проход в самое сердце человеческого мира. Война богов, тихая и невидимая, только что переступила порог. И её первой битвой станет битва за сад под пустыней, за сердце женщины, носящей в себе эхо любви, и за ключ, способный переписать судьбу двух миров.