Читать книгу Незваный гость. Рискуя всем - Группа авторов - Страница 3

Дорога в райцентр растянулась в бесконечную черную ленту, мерно подсвечиваемую миганием синей «мигалки» на крыше «скорой». Алексей сидел на жесткой откидной скамье, прислонившись головой к прохладному стеклу. Боль в руке, приглушенная уколом анальгина, теперь была не острой, а глубокой, пульсирующей, как второй, не в меру громкий пульс. Каждый ухаб отзывался в запястье тупым ударом. Но физическая боль была лишь фоном для мысленной бури, которая кружилась в его голове.

Он смотрел в окно на мелькающие во тьме знакомые силуэты – вот темная громада леспромхоза, вот огни фермы, вот одинокая сторожка. Его мир. Мир, который он знал и защищал. И теперь он вез в его сердцевину, в свой собственный организм, семя хаоса. Вирус бешенства. Lyssavirus rabies. В его мозгу, начитанном научно-популярной литературой и инструкциями, всплывали обрывочные знания: пулевидная форма, РНК-содержащий, нейротропный… Движется по периферическим нервам со скоростью примерно 3 мм в час к спинному мозгу. Достигнет – и тогда уже поздно. Вакцина должна успеть выработать иммунитет раньше. Гонка. Самая настоящая, смертельная гонка, где его тело было и полем боя, и призом.

– Как самочувствие, Алексей Степанович? – фельдшер, молодой парень с усталыми, но добрыми глазами, перебил его размышления. – Не тошнит? Головокружения?

– Нет, Семен, пока держусь, – хрипло ответил Алексей. Он знал этого фельдшера, видел его на вызовах в деревне.

– Руку не двигайте, старайтесь держать повыше. Сейчас приедем, сразу начнем. Главное – вовремя. Вы же молодец, что сразу промыли. Это девяносто процентов успеха.

«А остальные десять – это везение и уколы», – мрачно подумал Алексей. Он помнил истории из детства, когда от бешенства лечили сорока уколами в живот. Люди боялись лечения почти так же, как болезни. Сейчас, как объясняла Ольга, все иначе. Курс из шести инъекций в плечо, по специальной схеме. И главное – иммуноглобулин, готовые антитела, которые вводят прямо в рану и вокруг нее, создавая мгновенную блокаду. «Пассивная иммунизация», – говорила она своим четким, фельдшерским голосом. Ему было странно сейчас вспоминать ее профессиональные слова как мантру, как молитву.

Машина свернула с трассы, замигали фонари поселка, и через несколько минут они въехали на территорию центральной районной больницы – ЦРБ. Небольшое двухэтажное кирпичное здание, построенное еще в семидесятые, но ухоженное. Свет горел в окнах приемного покоя и хирургического отделения. «Скорая» остановилась у дверей, отмеченных красным крестом.

Процедура началась без промедлений, с казенной, но не бессердечной эффективностью. Его встретила дежурная медсестра, заполнила экстренную карту, измерила давление, температуру.

– Иванов Алексей Степанович? Укус дикого животного, подозрение на бешенство? – спросила она, сверяясь с данными, переданными по рации.

– Да, – коротко кивнул он.

– Следуйте за мной. Вас ждет Петр Иванович.

Петр Иванович, хирург и, как выяснилось, дежурный врач-травматолог, оказался мужчиной лет пятидесяти с седыми висками и спокойными, внимательными глазами. Он уже был в курсе.

– Давайте на вашу войну посмотрим, – сказал он, помогая Алексею снять куртку и аккуратно разрезая бинт.

Когда повязка была снята, врач нахмурился. Рана в свете яркой лампы выглядела еще страшнее: два глубоких колотых канала, окруженные багрово-синим отеком, и рваная борозда между ними. Края были воспаленными.

– Обрабатывали йодом?

– Да, сразу.

– Правильно. Но промыть нужно еще раз, уже хирургически. И ввести иммуноглобулин. Это будет болезненно, предупреждаю. Обезболим по месту, но полностью не уйдет.

Алексей кивнул. Он был готов на все. Пока медсестра готовила инструменты, врач задавал вопросы:

– Когда произошло?

– Около четырех часов дня.

– Животное убито? Отправили на исследование?

– Да, ваши ветеринары забрали.

– Отлично. Тогда начнем. Главное сейчас – время.

Процедура промывания раны струей под давлением из большого шприца с антисептиком была неприятной, но терпимой. Затем наступила очередь иммуноглобулина. Медсестра принесла небольшой флакон, врач набрал содержимое в шприц.

– Препарат человеческий, очищенный, – пояснил Петр Иванович, как бы читая его мысли. – Сейчас введу инфильтрационно вокруг раны и частично в саму рану. Держитесь.

Первые уколы были похожи на укусы раскаленных игл. Алексей вцепился здоровой рукой в край кушетки, костяшки побелели. Он смотрел в потолок, на трещинку в побелке, стараясь отрешиться, уйти в себя. Мысленно он снова шел по лесу, но уже не сегодняшнему, а вчерашнему, тихому, нормальному. Он думал о запахе хвои после дождя. О том, как две недели назад нашел гнездо филинов. О Ване, который просил взять его с собой на охоту за шишками…

– Все, основную дозу ввели, – голос врача вернул его в реальность. Он был в поту, но боль отступала, превращаясь в глубокое, ноющее тепло в руке. – Теперь вакцина. Куда колем, в правое плечо?

– Да, я правша… левая повреждена.

– Плечо нам и нужно. Дельтовидная мышца.

Укол вакцины был почти неощутим после иммуноглобулина. Быстрый укус иглы, прохладное ощущение вводимой жидкости.

– Вот и все. Первый укол сделан, – врач наклеил на место инъекции пластырь. – Следующий – на третий день. Потом на седьмой, четырнадцатый, тридцатый и девяностый. График вам выдадут. Вакцина у нас хорошая, «Кокав», культуральная, очищенная. Переносится хорошо. Но есть правила, Алексей Степанович. Строгие.

Хирург сел напротив, смотря ему прямо в глаза.

– Во-первых, алкоголь категорически запрещен на весь курс и еще на полгода после. Он угнетает иммунитет, сводит эффект вакцины к нулю. Выпьешь – можешь писать завещание. Понятно?

Алексей, не пивший почти вообще, кивнул.

– Во-вторых, переутомление, переохлаждение, перегрев. Организм должен бороться с вакциной и вырабатывать иммунитет, а не на другие фронты силы отвлекать. Полупостельный режим минимум неделю.

– Но работа… лес…

– Работа подождет. Ваша жизнь – нет. В-третьих, любые другие прививки в этот период запрещены. Гормоны, иммунодепрессанты – тоже. В-четвертых, если появятся любые побочки – температура, головная боль, сыпь, увеличение лимфоузлов – сразу сюда. Не терпеть. Это нормальная реакция, но мы должны ее контролировать.

– А что с… с людьми? С семьей? – с трудом выдавил Алексей самый главный вопрос.

Лицо Петра Ивановича стало еще более серьезным.

– Это, пожалуй, самое сложное. Вы не заразны для окружающих. Вирус бешенства не передается воздушно-капельным или бытовым путем. Только через укус или ослюнение поврежденных кожных покровов и слизистых. Но. По санитарным правилам, все лица, имевшие риск заражения и получающие вакцинацию, находятся под наблюдением. Фактически – карантин. Вам необходимо будет исключить тесные контакты на период, пока не выработается иммунитет. И, конечно, никаких поцелуев, общей посуды, полотенец – стандартные меры гигиены, но усиленные. Идеально – на пару недель уехать в отдельное жилье. Это, знаю, тяжело. Но необходимо.

Алексей закрыл глаза. Вот она. Изоляция. Официальная, медицинская. Не просто шепотки, а настоящий карантин.

– Понимаю, – глухо сказал он.

– Вашу жену, Ольгу Николаевну, мы проинструктируем. Она фельдшер, она все знает и поймет. Это вам поможет. А теперь давайте займемся рукой как следует. Нужно наложить швы на эту рваную рану, иначе заживать будет плохо.

Пока хирург виртуозно, тончайшей нитью сшивал края раны, Алексей размышлял о сказанном. Ольга поймет. Да. Но примет ли? Не будет ли смотреть на него с опаской? И Ваня… как объяснить сыну, что отец не может его обнять, что он должен жить отдельно? Как сказать: «Папа может быть опасен», не посеяв в душе ребенка ужас?

После наложения швов и новой, уже аккуратной повязки, его проводили в небольшую палату для наблюдения. «Побудете до утра, посмотрим на реакцию», – сказала медсестра. Палата была на одного человека, чистая, с запахом хлора. Алексей лег на койку, уставившись в потолок. Рука гудела под действием анестезии. Из окна был виден кусочек ночного неба и верхушка старой березы.

Он думал о лисице. О ее безумных глазах. Почему именно его? Почему сегодня? Или это был закономерный итог? Он вспомнил, как прошлой осенью находил мертвую енотовидную собаку без видимых причин. Как зимой пропала стая волков, которая обитала на дальнем болоте. Природа подавала сигналы, а он, как и все, не хотел их замечать. Бешенство не возникает из ниоткуда. Оно тлеет в популяции, пока что-то – голод, миграция, нарушение баланса – не выносит его на поверхность, к людям.

Его мысли прервал легкий стук в дверь. Вошла Ольга. Она была в своем рабочем халате, с сумкой-«аптечкой» через плечо. Лицо ее было бледным, под глазами темные тени, но выражение – твердым, собранным. Глаза, обычно теплые и смеющиеся, сейчас были похожи на стальные шарики подшипников – точные, холодные, оценивающие.

– Привет, – тихо сказала она.

– Привет, – отозвался он, пытаясь сесть.

Она быстро подошла, поправила подушку, но не прикоснулась к нему. Профессиональный взгляд скользнул по руке, по его лицу.

– Рассказывай. Все детали.

Он рассказал. Снова. От тишины в лесу до выстрела. Она слушала, не перебивая, лишь кивая в ключевых моментах.

– Промыл сразу, молодец, – констатировала она, когда он закончил. – Иммуноглобулин ввели? Вакцину?

– Да. График выдали. Третий, седьмой…

– Знаю график, – она махнула рукой. – Домой сейчас не поедешь.

– Мне сказали. Карантин.

– Это не карантин в привычном смысле. Это наблюдение. И разумная изоляция. У нас на окраине гостевой домик, тот, что от тетушки Агафьи. Ты там поживешь. Я буду приносить еду, оставлять под дверью. Ваня не должен тебя видеть. Никак. Понял?

В ее голосе звучала не жестокость, а безжалостная логика медика, знающего цену ошибке.

– Понял. А как ему сказать?

Ольга на миг отвела взгляд. Ее твердая маска дрогнула, показав трещину боли и страха.

– Скажу, что ты в срочной командировке. По лесному хозяйству. Надолго. Будешь звонить. Так будет лучше. Пока.

– А в деревне? Все узнают.

– В деревне, – она выпрямилась, и в ее глазах вновь зажегся знакомый огонь решимости, – я сама всем расскажу. Сегодня же, утром. Прямо и честно. Что укусила бешеная лиса. Что ты получил полный курс профилактики. Что риск нулевой, если все делать по правилам. А кто языком чесать начнет… – она не договорила, но по ее сжатым губам было ясно: она готова дать бой любой сплетне. – Главное, чтобы другие дураки, увидев лису или волка, не тянули к ним руки, а сразу звонили. Твой пример должен не пугать, а учить.

Алексей смотрел на нее с благодарностью и мучительным стыдом. Он, кормилец и защитник, стал проблемой, источником тревоги. А она, его жена, маленькая, хрупкая на вид женщина, брала на себя весь удар: и медицинский, и социальный.

– Прости, Оль, – хрипло прошептал он.

– Что прощать? Ты делал свою работу. Нелепая случайность. А теперь будем делать нашу – вытаскивать тебя. Вместе. Но по правилам. – Она подошла к окну, посмотрела в темноту. – Бешенство… Я училась, что это практически побежденная болезнь в цивилизованном мире. Ан нет. Лес свое берет. Или мы у леса слишком много берем, вот он и отвечает.

Она помолчала.

– Ладно. Я поеду. Утром буду здесь, отвезу тебя в дом. Документы, вещи соберу. Ты спи. Тебе нужны силы. Вакцина – это тоже нагрузка на организм.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге задержалась.

– И, Алексей… Не думай о ерунде. О том, что подумают. Думай о том, чтобы рука зажила, и чтобы антитела выработались. Все остальное – моя забота.

И вышла, тихо прикрыв дверь.

Ее слова повисли в воздухе, как обет. Алексей почувствовал, как сжимается горло. Он не плакал. Лесники не плачут. Но что-то горячее и щемящее подкатило к самым глазам. Он снова посмотрел в окно. Начинался рассвет. Небо на востоке светлело, окрашиваясь в бледно-сизые, затем розоватые тона. Новый день. Первый день его новой, временной, но такой странной жизни – жизни под знаком уколов, изоляции и страха, который ему предстояло победить в первую очередь в самом себе.

А в это время в деревне, в доме Ивановых, просыпался Ваня. Пятнадцать лет, угловатый, с серьезными, слишком взрослыми для его возраста глазами. Он не слышал, как уехала ночью мама, но почувствовал в доме пустоту. Не физическую – вещи были на местах, – а какую-то смысловую. Папино кресло у печки было пустым. Его тяжелые сапоги не стояли в прихожей.

Он подошел к окну, посмотрел на дорогу, ведущую в лес. Где-то там был его отец. И Ваня, еще не зная подробностей, чувствовал, что случилось что-то важное. Что-то, что изменит их тихую, надежную жизнь. Он сжал кулаки. Если что, он встанет рядом. Он уже не ребенок. Он должен помочь. Хотя бы маме.

Так начиналось утро второго дня. Дня, когда слово «бешенство» перестало быть абстракцией из учебника биологии и пришло в дом, требуя своей цены. Цены, которую еще предстояло подсчитать.