Читать книгу Незваный гость. Рискуя всем - Группа авторов - Страница 4

Утро в приюте для животных «Надежда» начиналось, как обычно, с симфонии звуков: нетерпеливый лай собак, ожидающих кормления, мяуканье из кошачьего вольера, скрип дверей и шаги волонтеров. Воздух, еще прохладный, был наполнен запахами свежезаваренной овсянки для подопечных, дезинфекции и сена. Анна Волкова, заведующая ветеринарной службой, обходила ряды вольеров, сверяясь с планшетом. Ее белый халат был безупречен, движения быстры и точны. В этом мире, созданном для спасения, царил строгий, но одушевленный порядок, фундаментом которого были протоколы.

Приют был ее детищем и крепостью. Организованный пять лет назад на базе старой автобазы, он вырос в современный, пусть и скромно оснащенный, центр. Здесь была своя операционная, карантинная зона, изолятор, процедурный кабинет. Все по уму, как учил отец: «В медицине, Ань, и в ветеринарии тоже – дисциплина спасает жизни. Хаос убивает». Она помнила это каждый день, вывешивая на доске задания смене: уборка, кормление, осмотр, медикаменты.

Сегодня утром Анна чувствовала легкое беспокойство, которое не могла объяснить. Возможно, тревожный разговор с отцом накануне вечером о случае в лесу. Возможно, внутреннее чутье врача, улавливающее изменение атмосферы. Она закончила обход и направилась в карантинную зону – отдельный блок с бетонными стенами и индивидуальными боксами, куда помещали новых поступлений или заболевших животных.

Именно там ее ждала Татьяна, пожилая волонтер с добрым лицом и руками, исцарапанными за десятилетия общения с кошками.

– Аннушка, там новенький, с ночи, – сказала Татьяна, понизив голос. – Молодой кобель, дворняга. Привез мужик какой-то, взволнованный. Я его в шестой бокс поместила. Он… он странный какой-то.

Слово «странный» в лексиконе опытной волонтера прозвучало тревожным колоколом. Анна кивнула, надела свежие перчатки, маску и бахилы. Дверь в карантинный блок закрывалась за ней с тихим щелчком.

Бокс №6. За решетчатой дверью, на чистой подстилке, лежал пес. Рыже-белый, некрупный, лет двух-трех. На первый взгляд – обычная дворовая собака. Но уже через несколько секунд Анна отметила аномалии. Животное не спало, не дремало. Оно сидело, сгорбившись, голова была опущена, нижняя челюсть слегка отвисла, и из угла пасти тонкой, непрерывной нитью стекала слюна, пачкая подстилку. Дыхание было неравномерным, с периодическими глубокими, хриплыми вздохами. Но самое главное – глаза. Они были открыты, смотрели в никуда, стеклянно-мутные, с расширенными, плохо реагирующими на свет зрачками. В них не было ни страха, ни любопытства, ни боли. Была пустота, нарушаемая редкими, беспричинными подергиваниями.

– Привет, дружок, – тихо сказала Анна, не приближаясь. Она взяла длинную палку-утяжку и осторожно коснулась ею пола рядом с псом. Здоровое животное отпрянуло бы, зарычало или, наоборот, потянулось бы обнюхать. Этот пес лишь медленно, с трудом, будто против воли, перевел взгляд на палку. Движение было запоздалым, некоординированным. Затем он снова уставился в стену.

Сердце Анны упало. Картина складывалась в ужасающую, но знакомую по учебникам мозаику. Неврологическая симптоматика. Слюнотечение. Парез нижней челюсти. Измененное поведение (апатия вместо агрессии – но и так бывает). Она мысленно перебрала дифференциальные диагнозы: чума плотоядных? Неврологическая форма действительно дает схожие симптомы. Но слюнотечение не так выражено. Инородное тело в глотке? Нет, глотание, судя по слюне, не нарушено. Отравление? Возможно. Но…

Она вспомнила вчерашний разговор. Лес. Лиса. Укус лесника. Бешенство в дикой природе. Городские бездомные собаки часто контактируют с лесом на окраинах. Могли подраться с больной лисой или енотовидной собакой. Цепочка выстраивалась.

Анна быстро вышла из карантинного блока, сняла верхний слой защиты и пошла к компьютеру. Нужно было найти запись с камеры у входа, увидеть того человека. Он представлял угрозу номер один. В журнале приема записей от волонтеров не было – ночью записывала Татьяна, но детали могли ускользнуть.

Просмотр записи занял несколько минут. Вот «уазик» с лесниками и ветеринарами (видимо, везут ту самую лису). Потом, уже в сумерках, легковая машина, из которой выскочил мужчина в дорогой, но мятой куртке. Он что-то нес на руках, завернутое. Разговор с Татьяной у входа. Мужчина жестикулирует. Татьяна кивает, берет животное. Машина уезжает.

– Таня! – позвала Анна. – Тот мужчина, что привез пса. Он говорил, где нашел?

– Говорил, у своего подъезда в «Черемушках», – отозвалась волонтер, подходя. – Сказал, думал, сбила машина, но ран нет. Очень просил помочь.

– Контакт был? Он его трогал? Говорил, в чем нес?

– В своем полотенце, кажется. Говорил, что в перчатках… но я не уверена. Очень взволнованный был.

Анна сжала кулаки. «Черемушки» – микрорайон на самой окраине, вплотную к лесопарку и частному сектору. Идеальный коридор для проникновения дикого зверя. Она набрала номер районной станции по борьбе с болезнями животных (СББЖ). Ответил дежурный.

– СББЖ, Петров.

– Здравствуйте, это Волкова из приюта «Надежда». У нас поступило животное – собака, взрослый кобель, с тяжелой неврологической симптоматикой, подозрительной на бешенство. Требуется срочный выезд для отбора проб и консультации.

В трубке наступила тишина, затем послышался вздох.

– Подтверждаете изоляцию?

– Животное находится в индивидуальном боксе карантинной зоны. Контактов с другими животными и персоналом после поступления не было. Принимавший волонтер в средствах защиты.

– Опишите симптомы.

Анна описала. Подробно, профессионально.

– Ждем. Через сорок минут будем у вас. До нашего приезда полная изоляция. Никаких манипуляций.

– Есть.

Она положила трубку и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Теперь начиналась цепная реакция. Следующий звонок – в Роспотребнадзор. Необходимо начать поиск человека, привезшего собаку. Он – контакт первого уровня, возможно, уже инфицированный. Потом – карантин всего приюта. Отмена передач животных, запрет на посещения. Паника среди волонтеров. Новости в местных пабликах. Шепотки. Страх.

Она позвонила отцу. Николай Петрович ответил после первого гудка.

– Пап, у нас ЧП. В приюте. Собака с симптомами, очень похожими на бешенство. СББЖ уже едет.

На другом конце провода наступила короткая пауза, которую Анна знала хорошо – отец мгновенно анализировал информацию.

– Твои действия? – спросил он ровным, командным голосом.

– Животное изолировано. Вызвала санслужбы. Готовлю приказ о закрытии приюта на карантин. Веду поиск человека, который его привез.

– Верно. Персонал?

– Проведу экстренный инструктаж. Всех, кто мог иметь косвенный контакт, отправлю к врачу для решения вопроса о вакцинопрофилактике.

– Сама прошла?

– В прошлом году была плановая ревакцинация, как у всех работающих с животными. Титр достаточный.

– Хорошо. Держись, дочка. Это не паника, это работа. Помни: вирус бешенства неустойчив во внешней среде, боится ультрафиолета и дезсредств. Твоя задача – не допустить его распространения за пределы бокса. Организационные меры сейчас важнее медицинских.

– Понимаю, пап.

– Я буду через час. Мне есть что сделать.

Через час, когда во двор приюта въехала машина СББЖ с опознавательными знаками в виде красного креста и надписью «Ветеринарный надзор», Николай Петрович Волков уже стоял рядом с дочерью. Высокий, прямой, в строгом полувоенном кителе, он своим видом внушал спокойствие и порядок. Его присутствие действовало на персонал умиротворяюще.

Специалисты СББЖ, два человека в защитных костюмах, респираторах и очках, прошли в карантинную зону. Через пятнадцать минут старший, ветеринарный врач Семенов, вышел, снимая шлем.

– Волкова, ваши подозрения, к сожалению, вероятны, – сказал он без предисловий. – Клиническая картина характерна. Взяли пробы слюны, образцы тканей. Повезем в областную лабораторию. Результат будет через 24 часа. Но действовать нужно так, как будто он положительный. Немедленный карантин учреждения на 60 дней. Все животные, находившиеся в одном помещении или имевшие потенциальный контакт, подлежат наблюдению. Персонал?

– Составляем списки, – ответила Анна. – Все направляются в травмпункт для консультации.

– Верно. И тот гражданин, который привез… Его нашли?

– Пока нет. Работаем с полицией, обзваниваем больницы. Оставили описание на основании записи с камер.

– Нужно его найти как можно скорее. Каждый час на счету.

После отъезда СББЖ в приюте воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь взволнованным шепотом волонтеров в штабной комнате. Анна собрала всех.

– Коллеги, ситуация серьезная. С сегодняшнего дня приют закрыт для посещений. Все плановые операции, передачи животных отменены. Мы переходим на строгий режим карантина. Это означает: зонирование территории, отдельные комплекты одежды для каждой зоны, усиленная дезинфекция. Все, у кого были даже малейшие риски – вы касались вещей того мужчины, заходили в карантинный блок после поступления собаки – немедленно в травмпункт. Адрес и контакты у меня. Это не обсуждается. Ваша жизнь – важнее. Вопросы?

Вопросов было много, и все – на тему страха.

– А мы сами теперь заразны?

– Нет. Вирус не летает по воздуху.

– А наши домашние животные?

– Если вы соблюдали гигиену, не носили рабочую одежду домой – риска нет.

– Закроют ли нас навсегда?

– Нет. Карантин – это мера безопасности. Мы его отработаем и продолжим работу.

– А что с той собакой?

– Она останется в изоляторе под наблюдением. Решение о ее усыплении примет комиссия врачей после подтверждения диагноза. Если это бешенство – она уже обречена. Вирус не оставляет шансов.

Анна отвечала четко, спокойно, опираясь на факты. Она видела, как страх в глазах людей постепенно сменялся пониманием и решимостью. Они были здесь не случайно, эти люди. Они любили животных и умели брать на себя ответственность.

Николай Петрович, наблюдавший со стороны, кивнул одобрительно. Потом подошел к дочери.

– Молодец. Теперь вторая часть. Информационная. Если мы ее упустим, нас сожрут слухами.

Он достал телефон, набрал номер.

– Сергей Петрович? Волков. Да, спасибо, живой. Слушай, нужна твоя помощь. В приюте «Надежда» случай, подозрение на бешенство у бездомного животного. Да. Нужно дать официальную информацию, четкую, без паники. Чтобы люди знали, что делать, а чего бояться не нужно. Чтобы не начали своих собак выкидывать на улицу. Можешь организовать пресс-конференцию с участием эпидемиолога и ветеринара? Завтра? Идеально. Спасибо.

Он положил трубку.

– Сергей Петрович – главный редактор районной газеты и городского портала. Человек адекватный. Даст слово специалистам, а не истерикам.

Вечером, когда основные организационные меры были приняты, Анна снова зашла в карантинный блок. Теперь она была в полном комплекте защиты. Собака лежала в той же позе. Но теперь у нее заметно подергивались мышцы морды и плеч. Периодически возникал тремор. Это был прогресс болезни. Стремительный и неумолимый.

Она смотрела на страдающее животное, и в ее сердце боролись врач и человек. Врач знал: единственная милосердная помощь сейчас – эвтаназия, чтобы прекратить мучения. Но правила были жестки: при подозрении на бешенство животное должно быть под наблюдением для уточнения диагноза, его ткани необходимы для лаборатории. Это жестоко, но это нужно для спасения других жизней – и человеческих, и животных.

– Прости, дружок, – прошептала она сквозь маску. – Прости.

В этот момент ее телефон вибрировал. Неизвестный номер.

– Алло?

– Это Анна Волкова? Говорит дежурный врач приемного отделения ЦРБ. К нам доставили мужчину, Михаила Семенова. У него паническая атака, утверждает, что контактировал с бешеным псом и боится умереть. В кармане у него нашли вашу визитку. Вы можете подтвердить контакт?

Анна закрыла глаза. Нашли. Цепная реакция добралась до первого человеческого звена. Теперь все зависело от скорости и правильности действий системы. Системы, в которую она, ее отец и многие другие вкладывали свои жизни и профессионализм. Начиналась настоящая битва, где врага нельзя было увидеть без микроскопа, но последствия его вторжения были чудовищны.

– Да, могу подтвердить, – четко сказала она. – Он привез животное сегодня ночью. Немедленно начните антирабическую профилактику по контакту 1-й категории. Я вышлю вам все данные. И… передайте ему, что шансы на спасение – 99%, если он следует всем инструкциям. Главное – не пропустить сроки.

Она положила трубку и посмотрела на отца, который стоял в дверях.

– Нашли.

– Хорошо, – просто сказал Николай Петрович. – Значит, система работает. Теперь нужно, чтобы она выдержала нагрузку. Завтра начнется самое сложное, Аня. Не медицинская часть. А людская. Страх – более заразная штука, чем любой вирус.

За окном сгущались сумерки. В приюте, теперь уже тихом и закрытом на замок, горел свет только в нескольких окнах. Начиналась долгая, тревожная ночь. А в микрорайоне «Черемушки», куда уже выехала бригада дезинфекторов, люди, просматривая местные новости в соцсетях, впервые с ужасом читали слово «бешенство» не как что-то далекое, а как нечто, что могло прийти к их подъезду. И первый, тонкий ледок страха уже треснул под ногами города.