Читать книгу Незваный гость. Рискуя всем - Группа авторов - Страница 5

Рассвет в Новосибирском научном центре «Вектор» был делом условным. За толстыми стеклами боксированных лабораторий и в герметичных боксах биобезопасности царил свой, искусственный день, подчиненный ритмам термостатов, гудению центрифуг и мерцанию экранов секвенаторов. Здесь время измерялось не часами, а циклами ПЦР, поколениями клеточных культур и скоростью распространения тревожных новостей по внутренней сети.

Дмитрий Зайцев, старший научный сотрудник отдела особо опасных вирусных инфекций, провел в лаборатории третьего уровня биобезопасности (БСЛ-3) уже около восемнадцати часов. Его мир сейчас ограничивался гермошлемом, сквозь который был слышен лишь его собственный дыхательный ритм и шипение системы подачи воздуха, и толстыми резиновыми перчатками, засунутыми в порты изолирующего бокса. Внутри этого бокса, под холодным светом ламп, в строгом порядке располагались пробирки, планшеты для иммуноферментного анализа и маленькие флаконы с культурами клеток Vero. Именно в эти клетки трое суток назад был инокулирован образец ткани головного мозга той самой лисицы из-под Томска и образцы слюны собаки из приюта «Надежда» в соседнем районе.

Дмитрий был вирусологом до мозга костей. Его отец, тоже ученый, часто шутил, что Дмитрий произнес слово «рибонуклеиновая кислота» раньше, чем «мама». Для Дмитрия вирусы были не просто возбудителями болезней; они были совершенными инженерными конструкциями, воплощением элегантной и безжалостной эффективности. Бешенство, Rabies lyssavirus, он считал одним из самых совершенных и самых страшных творений природы. Простой по структуре – всего пять генов. Но какой невероятный, отточенный эволюцией механизм действия: строгая нейротропность, движение против аксоплазматического тока, способность годами сохраняться в тканях, умение обманывать иммунную систему, и – абсолютная летальность после проявления симптомов. Вирус-призрак, вирус-снайпер.

И сейчас этот снайпер, похоже, сменил прицел или боеприпасы.

Первые тревожные звоночки прозвучали еще вчера. Обычно штаммы «городского» бешенства (циркулирующие среди собак) и «лесного» (лисы, енотовидные собаки, волки) имели небольшие, но стабильные генетические различия, определяющие тропизм и агрессивность. Предварительный анализ методом ПЦР в реальном времени показал нечто странное. Образцы от лисицы и от собаки дали практически идентичные генетические сигнатуры. Более того, эти сигнатуры плохо совпадали с референсными штаммами из базы данных «Вектора». Мутации. В ключевых участках гена гликопротеина – того самого белка, который формирует «шипы» на оболочке вируса и отвечает за прикрепление к нейронам.

– Дима, как там твои образцы? – в наушниках раздался голос Ларисы, техника лаборатории, наблюдающей за ним снаружи через иллюминатор.

– Культуры показывают цитопатический эффект быстрее ожидаемого, – ответил Дмитрий, голос звучал в гермошлеме приглушенно и металлически. – Вдвое. Клетки разрушаются не на пятый-седьмой день, а на третий.

– Инокулюм не переборщил?

– Нет, титр стандартный. Что-то не так с самим вирусом. Он более… энергичный.

«Энергичный». Научно безграмотный термин, но именно он вертелся в голове. Он закончил переносить образцы супернатанта с погибшими клетками в новые пробирки для дальнейшего анализа – электронной микроскопии и полного геномного секвенирования. Каждое движение в перчатках было выверенным, медленным, чтобы не создать аэрозоль. Даже мысль о случайном разрыве перчатки вызывала холодный спазм где-то под ложечкой, несмотря на абсолютное доверие к системам безопасности «Вектора». Здесь правила писались кровью ученых прошлого, и их соблюдали неукоснительно.

Процедура выхода из БСЛ-3 заняла двадцать минут: химический душ для костюма, прохождение через шлюзы, снятие позитивного давления скафандра. Когда Дмитрий наконец оказался в «серой» зоне, снял гермошлем и вдохнул стерильный, но несравненно более свободный воздух, его лицо было мокрым от пота, а в глазах стояла напряженная сосредоточенность.

Лариса, женщина лет пятидесяти с острым, умным взглядом, протянула ему распечатку.

– Предварительные данные по ИФА. Уровень вирусного антигена в культурах от обоих изолятов зашкаливает. И посмотри на перекрестную реактивность.

Дмитрий взял листок. Иммуноферментный анализ подтверждал: вирус не только размножался быстрее, но и его антигенные свойства были… более «агрессивными». Он лучше связывался с антителами широкого спектра, что могло говорить либо о большей экспрессии антигенов, либо об их измененной структуре.

– Это может означать более быстрый иммунный ответ у привитых, – предположила Лариса.

– Или, наоборот, возможность «прорыва» у слабо иммунных, – мрачно парировал Дмитрий. – Нужно смотреть титры нейтрализующих антител. И ждать секвенирования.

Он прошел в свой кабинет – небольшую комнату с книжными полками, заваленными томами по вирусологии и эпидемиологии, и двумя мониторами, на которых в реальном времени отображались эпидемиологические сводки со всей Сибири. На втором мониторе как раз открывался новый отчет из Томской области: «Зафиксирован еще один случай нападения дикой лисы на человека в Кожевниковском районе. Пострадавший – подросток, получил укусы за ногу. Начата вакцинопрофилактика». И еще одно сообщение, уже от его собственной жены, Елены, из Роспотребнадзора: «Дима, поступают данные о трех случаях подозрения на бешенство у собак в приграничных с лесом селах Новосибирской области за последние 48 часов. Все – с нетипичной агрессией или, наоборот, вялостью. Жду твоих предварительных выводов по изолятам».

Он быстро набрал ответ: «Лена, изоляты аномальные. Высокая репродукция, измененные антигенные свойства. Ждем полный геном. Похоже, это не просто вспышка, а новый, более вирулентный вариант. Нужно срочно усилить эпидемиологический надзор и рассмотреть вопрос о внеплановой вакцинации домашних животных в зонах риска».

Отправив сообщение, он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. В голове складывалась картина. Очаг в дикой природе (лиса). Быстрая передача городским животным (собака). Аномальная скорость репликации вируса в культуре клеток. Возможное снижение инкубационного периода? Если это так, то стандартные схемы вакцинопрофилактики для людей могут не успеть. Нужно пересматривать протоколы. И нужно это делать сейчас, вчера.

Его телефон завибрировал. Неизвестный номер с московским кодом.

– Дмитрий Игоревич Зайцев?

– Да, я слушаю.

– Здравствуйте. Говорит полковник медицинской службы Колесников, Главный военно-медицинский клинический центр. Мы получили информацию от вашего руководства о ведущейся работе по изолятам бешенства из Сибири. Нам срочно требуется ваше экспертное заключение для корректировки инструкций в войсках, особенно в частях, дислоцированных в лесных регионах. Можете подготовить данные к 18:00 по московскому времени?

Дмитрий почувствовал, как тяжесть ответственности на его плечах увеличилась на порядок. Армия. Тысячи людей в полевых условиях, на учениях, в караулах. Риск контакта с дикими животными там был значительно выше.

– Да, смогу. У меня будут предварительные выводы по антигенным свойствам и скорости репликации. Полное геномное секвенирование будет готово к завтрашнему утру.

– Достаточно. Ждем. И, Дмитрий Игоревич… насколько все серьезно, по вашей оценке?

Дмитрий сделал паузу, выбирая слова.

– Серьезно. Возможно, мы имеем дело с эволюционным скачком патогена. Пока рано паниковать, но пора готовиться к худшему сценарию.

– Понял. Благодарю. Ждем вашего звонка.

Разговор закончился. Дмитрий вышел из кабинета и направился в отдел биоинформатики, где на мощных серверах шел анализ миллионов нуклеотидов. Молодой биоинформатик, Артем, с красными от бессонницы глазами, указал на один из мониторов.

– Дмитрий Игоревич, смотрите. Выравнивание по гену гликопротеина. Ваши изоляты – вот эти два. А это – референсный штамм «Внуково-32», который лет тридцать циркулирует в центральной России.

На экране разноцветными полосками была изображена последовательность аминокислот. В ключевых участках, отвечающих за связывание с нейрональными рецепторами (сайты связывания с никотиновым ацетилхолиновым рецептором и с рецептором p75NTR), горели яркие красные метки – замены аминокислот.

– Видите? Замены в позициях 330, 333 и 338. Это, грубо говоря, «руки» вируса, которыми он хватается за клетку. У ваших изолятов «пальцы»… другие. Более цепкие, если моделирование не врет.

– Что это означает на практике? – спросил Дмитрий, чувствуя, как холодеет внутри.

– Может означать более эффективное проникновение в нейрон. Более быстрый захват нервной системы. И, возможно, расширенный тропизм – способность инфицировать больше типов клеток. Это нужно проверять in vivo, на животных моделях, но…

– Но времени на мышей у нас нет, – закончил за него Дмитрий. – Спасибо, Артем. Срочно оформляй отчет. Мне нужно это на стол к директору через час.

Вернувшись в свою лабораторию, Дмитрий подошел к морозильнику с надписью «-80° C. Опасные образцы». Он знал, что внутри, среди сотен других пробирок, лежали аликвоты его нового штамма. Штамма, который еще не имел названия, но уже требовал к себе уважения и страха. Он положил ладонь на холодную стальную дверцу. Здесь, в этом холоде, спал джинн, которого он и его коллеги только что начали выпускать из бутылки, чтобы изучить. Остановить его обратно будет неизмеримо сложнее.

Его снова отвлек звонок. На этот раз – дом.

– Пап? – голос сына, семилетнего Сережи, звучал немного обиженно. – Ты когда придешь? Ты обещал помочь с ракетой.

Дмитрий сжал переносицу. Ракета из пластиковой бутылки для школьного проекта. Обещал два дня назад.

– Сереж, прости, сынок. У папы очень срочная работа. Очень. Я… я скоро приду. Скажи маме, что я задерживаюсь. Может, она поможет?

– Мама тоже только что звонила, говорит, у них «режим». Что такое «режим», пап?

– Это когда всем нужно работать очень много, чтобы другим людям было спокойно и безопасно, – честно ответил Дмитрий. – Как космонавты перед стартом.

– Понятно, – в голосе мальчика послышалось удовлетворение. Он гордился отцом-ученым. – Ладно. Удачи, пап. Возвращайся с победой.

– Постараюсь, командир.

Он положил трубку и долго смотрел на фотографию на рабочем столе: он, Елена и Сережа в прошлом году на Алтае. Улыбающиеся, загорелые, счастливые. Мир, который они создали. Мир, который теперь его профессия обязывала защищать от невидимого, но смертоносного врага.

Лариса снова появилась в дверях, на этот раз с планшетом в руках.

– Дима, пришел официальный запрос из Минздрава. Просят подготовить научное обоснование для возможного расширения показаний к экстренной профилактике и изменения схемы введения иммуноглобулина. На основании твоих данных.

– Они уже в курсе? Как быстро…

– Система работает, – пожала плечами Лариса. – Когда ты им отправишь отчет по геному?

– Завтра утром. Но предупреждение о высокой вирулентности можно дать уже сейчас.

– Тогда давай писать. Вместе.

Они сели за компьютер. За окном лаборатории уже давно стемнело. Город сиял огнями, люди шли по своим делам, не подозревая, что в тихом научном городке на окраине идет напряженная, невидимая работа, от которой может зависеть жизнь сотен, а то и тысяч людей. Дмитрий Зайцев, стиснув зубы, начал набирать строки сухого, научного текста, каждое слово в котором было взвешено, проверено и несло в себе груз огромной ответственности.

«На основании предварительных данных… аномально высокая скорость репликации in vitro… нехарактерные аминокислотные замены в участках гликопротеина, ответственных за нейроинвазивность… высокая вероятность сокращения инкубационного периода и повышения вирулентности… Рекомендуется рассмотреть возможность введения дополнительной дозы иммуноглобулина для лиц с обширными повреждениями и пересмотр графика вакцинации в сторону его интенсификации на первых этапах…»

Он остановился, перечитал. Это были не просто рекомендации. Это был сигнал тревоги для всей системы здравоохранения страны. Сигнал, который он, как ученый, обязан был подать. Даже если он окажется ложным. Даже если его обвинят в паникерстве. Цена молчания была неизмеримо выше.

Он нажал «Отправить». Джинн был не только изучен, но и официально представлен высшему командованию. Теперь все зависело от того, насколько быстро и эффективно система сможет среагировать. А пока что ему предстояла долгая ночь в ожидании результатов секвенирования и возможный вызов в Москву. Он взглянул на фотографию семьи. «С победой, командир», – прошептал он про себя и снова погрузился в изучение данных, в мир шифров генома и титров антител, в свою личную войну с незваным гостем, который стал вдруг гораздо более опасным и непредсказуемым.