Читать книгу На краешке земли - - Страница 6

До последнего момента я не верила, что улечу на край света. Все геологи отправились в Туру раньше, а мы со Славой – тем самым физиком и рабочим, который должен был печь хлеб, – летели на неделю позже. Я была рада оказаться вместе с ним в самолёте, так как отчаянно трусила и боялась, что когда прилечу в Туру, мне там вдруг скажут: «Мы ничего не знаем, вас в списках нет». В Москве никакого оформления на работу не было, как я уже говорила; всё должно было происходить в далёком эвенкийском посёлке, где базировалась экспедиция.

В самолёте я разговорилась со своим спутником, мы как-то сразу понравились друг другу; оба были «технарями» – он уже с высшим образованием, а я надеялась его получить в своё время. Слава взял с собой в экспедицию небольшой магнитофон и кучу каких-то учебников – как потом оказалось, по японскому языку. Он собирался за сезон выучить его для каких-то своих жизненных целей. В то время многие изучали японский, может быть, чтобы потом улететь в Японию и работать там, не знаю. Он был женат и имел дочку; жена провожала его, очень приятная и симпатичная женщина. Мне показалось, она приехала в аэропорт специально, чтобы удостовериться, что я нормальная девушка, а не какая-нибудь вертихвостка, которая будет морочить её мужу голову в далёкой тайге. Я при знакомстве была очень серьёзной и деловой.

В Красноярске в аэропорту мы неожиданно встретились с техником Анатолием и его собакой и перед посадкой на самолёт до Туры зашли в столовую перекусить. После Москвы у меня на ногтях ещё оставался лак красного цвета – я забыла его снять, и вдруг я увидела, как мои спутники с насмешкой переглянулись, посмотрев на мои руки. Я прокляла всё на свете за свою глупость и совершила ещё одну ошибку – вытащила пачку сигарет и закурила. Я не была заядлым курильщиком, первую свою сигарету выкурила за год до этого в стройотряде, но иногда покуривала, очень редко, скорее чтобы повоображать, и, сама не знаю зачем, взяла с собой в поездку одну-единственную пачку сигарет.

Слава посмотрел на меня и сказал:

– Не советую курить в присутствии нашей начальницы. Она строгая – невзлюбит, тебе придётся плохо.

Я припрятала пачку сигарет до лучших времён и ответила:

– А лак скоро сам слезет.

Да, мне ещё многому придётся учиться в этой взрослой жизни! Но то, что я заметила насмешливый взгляд на мои руки, им понравилось. Много позже Слава рассказал мне, что когда они с Анатолием увидели меня с маникюром да ещё и с сигареткой, они долго хихикали, представляя меня, этакую «кисейную барышню», на берегу таёжной реки под дождём около костра с поварёшкой.

А мне всё было необычно. И этот перелёт от Красноярска до Туры на небольшом самолёте, в котором, как в автобусе, сидели местные жители с сумками, с каким-то поросёнком, который периодически визжал, а посередине перелёта в салон вышел пилот и спросил:

– В Енисейске кто-нибудь будет выходить?

Все закричали: «Нет!», и он сказал:

– Тогда летим без посадки.

Ну точно как в каком-нибудь сельском автобусе.

Кстати, уже осенью, когда Лина возвращалась в Москву – а мы с ней летели порознь, – она рассказала, что вот так же в их самолёте вышел лётчик и спросил, будет ли кто выходить в Енисейске. Все тоже закричали «Нет!», но вдруг из кабины выглянул второй и сказал:

– Нет, давай сядем. Там в буфете такие сырники вкусные, домой привезу.

Они сели, и в это время пошёл ледяной дождь, крылья самолёта обледенели, взлететь было невозможно. Погода испортилась. И целых два дня все просидели в аэропорту, ожидая лётной погоды. Вот тебе и сырники!

Сейчас Тура считается большим административным центром, столицей Эвенкии. Я не смогла найти в интернете какие-либо фотографии, чтобы получить представление о том, как она выглядит сегодня. А тогда это был совсем маленький посёлок. Когда я вышла из самолёта и увидела его, то сразу вспомнила песню Александра Городницкого со словами «А я иду по деревянным городам, где мостовые скрипят, как половицы». Может быть, именно об этом посёлке он и писал?

Тура в шестидесятые годы прошлого столетия вся состояла из одноэтажных домиков. Двухэтажных зданий было всего три: гостиница, почта с магазином и административное здание с флагом. Все они располагались на небольшой площади, посередине которой была огромная лужа. Вдоль домов тянулись деревянные тротуары, возвышаясь над земляной дорогой, чтобы вода во время дождей их не затопляла. И везде собаки, миллион северных собак! Они лениво бродили по улицам или валялись прямо на этих тротуарах, огромные, сонные; перешагнуть их не представлялось никакой возможности, только обойти по дороге.

На окраине стояли домики геологов. Это были или специальные вагончики-балки, или деревянные избушки. Лина, которая прилетела раньше на два дня, сразу потащила меня в наш деревянный домик, в котором была одна большая комната и отгороженная от неё огромной печкой кухня. Посередине комнаты стоял тоже огромный стол, человек на десять.

В наши с ней обязанности теперь входило кормить её и мой отряды. В домик затащили дрова и ящики с продуктами; кухонная утварь и посуда уже были там. В результате мы готовили для троих моих мужчин и двоих из группы Лины. Елена Ивановна, моя начальница, отказалась питаться с нами – где-то в Туре была столовая.

река Тоненгда

Так началась новая жизнь. По вечерам в нашей уютной избе собирались геологи, друзья наших начальников и начинались «северные рассказы». Я думаю, все они давным-давно знали эти байки наизусть, но присутствие двух молоденьких девчонок придавало их рассказам новизну и какое-то новое прочтение. По крайней мере, все дружно и непринужденно хохотали, будто слышали это в первый раз, и, перебивая друг друга, старались опередить других со своими рассказами. А мы, конечно, впитывали это всё, как губки воду.

Запомнился один из рассказанных случаев, произошедший в одной из геологических партий. К ним в лагерь повадился ходить медведь. В самый первый раз он разгромил в кухне всё что можно. Разбросал кастрюли и добрался до банки со сгущёнкой. Может быть, он уже знал про содержимое такой банки из посещений других лагерей, но тут он уверенно отобрал именно эту банку и разгрыз её, вылизав всё содержимое. Опять пришёл к ним через день и снова своровал банку сгущёнки. Геологи решили, что лучше заранее ублажать его, пока он не начинает разорения кухни, и в следующий раз положили ему уже вскрытую банку на камень на берегу речки недалеко от самого лагеря. Медведю это понравилось: ломать зубы не надо, всё приготовлено к трапезе, ничего не нужно искать и громыхать посудой. Так у них и повелось: примерно три раза в неделю медведь приходил к ним за сгущёнкой, пока геологи не сменили расположения своего лагеря, перелетев на другую реку. И слава богу, а то сгущёнки не напасёшься, вся зарплата на неё уйдёт! Мы смеялись, но мне как-то не очень понравилось, что медведи могут просто приходить в лагерь и хозяйничать там. А ведь кроме медведей в тайге водились волки, лоси, олени и всякое другое зверьё; я только теперь задумалась о том, с кем мне вдруг придётся там встретиться. Утешало одно: у нас был пёс, овчарка Джек; я надеялась, он не подпустит зверей близко к лагерю.

При нас геологи спиртного не пили, только чай. Один-единственный раз в нашем домике праздновали день рождения одного из друзей наших начальников. К этому времени в Туру как раз прибыл теплоход с «бичами». Это было новое слово в нашем лексиконе; здесь, в Туре, нам по-разному расшифровывали его значение – помню, одной из версий была «бывший интеллигентный человек». Кто-то сказал, что бичами изначально называли моряков, отставших от своего корабля, а потом название перекинулось и на сухопутный народ. Были ещё какие-то версии названия, но суть оставалась одна: это был теплоход, полный людей, набираемых в экспедиции для самой простой работы; многие не имели ни семей, ни собственного дома, а многие были просто спившимися людьми. Как нам рассказали, некоторые нанимались на работу в таком состоянии, что очнувшись через какое-то время уже на борту теплохода, вообще не могли припомнить, как туда попали. Сейчас такие люди у нас называются бомжами, в те времена этого слова в лексиконе ещё не было.

Геологи немного запугали нас прибытием этого теплохода, чтобы мы с Линой не очень-то разгуливали, по крайней мере несколько дней, по посёлку, пока все прибывшие не отметят своего нового положения и не начнут работать. В один из этих дней и решили праздновать день рождения. Мы с Линой наготовили, что смогли, вкусненького и сидели, слушая и раскрыв рот, новые порции интереснейших рассказов. Тут я случайно схватила одну из кружек, думая, что в ней налита вода, и выпила содержимое. Оказалось, там был спирт. Его было совсем немного, но я всё равно просто задохнулась от него. Меня стали быстро отпаивать водой, потому что я умудрилась выпить вообще чистый, не разведённый спирт. Ощущение было сильное! Народ посмеялся, а я сразу сильно опьянела и поняла, что мне необходимо срочно выйти на воздух. Так я и сделала и, присев за угол от двери на завалинку, просто заснула. Сколько я спала, не знаю, наверное не очень долго, но когда я снова вернулась в дом, все накинулись на меня с облегчением и криками «Куда ты пропала?» Оказывается, через какое-то время все заметили, что я исчезла, и пришли в ужас: напоили девчонку, а она отправилась разгуливать по опасному посёлку! Народ разбежался меня искать, звали, бегали по улицам, но заглянуть за угол не догадались. Я всё это время благополучно проспала, а потом пришла в себя. В общем, происшествие! Ругать меня не ругали – сами виноваты, подсунули ребёнку спирт, даже не разбавив его водой.