Читать книгу Суженая из королевской оранжереи - Группа авторов - Страница 2

Проснулась я от собственного стука зубов о зуб. Воздух в каморке, отведённой мне под жильё в служебном флигеле оранжереи, был густым и ледяным, как желе. Снаружи, сквозь заиндевевшее окошко, лился не свет, а какое-то свинцовое сияние – предвестник снегопада. Я натянула на себя всё, что было: толстые шерстяные рейтузы, две пары носков, рабочую рубаху, поверх – поношенный, пропитанный запахами земли и трав свитер. Волосы цвета потускневшего аметиста, спутанные за ночь, я с силой стянула в тугой узел на затылке. Больно, зато не будут лезть в глаза.

Первым делом – печь. Маленькая, жарового типа, она едва обогревала пространство вокруг себя. Я разожгла её остатками угля, сунула в огонь жестяной чайник и села на скрипящую койку, растирая окоченевшие пальцы. Мысли крутились вокруг вчерашнего списка.

«Инейный первоцвет… Пламенный зимоцвет…»

Невозможное. Вызов.

С первым глотком горячего, горького чая из тех самых северных ягод, что я рассыпала у первоцвета, в жилах потеплело. Не улыбнуться было нельзя: вот мой завтрак. Подкормка для растения и подкормка для меня. Символично.

Дверь в оранжерею открылась с тяжёлым стоном. Тот же леденящий душу покой, тот же тусклый свет. Но сегодня я смотрела на это не как на склеп, а как на поле боя. Мой план был прост: диагностика. Не глазами, а магией. Нужно было понять, кто ещё здесь борется, кто в коме, а кого уже не спасти.

Я начала с ближайшего ряда. Присела на корточки перед первым пациентом – тем самым карликовым кедром. Ладони, ещё не до конца отогревшиеся, я положила на холодную землю у его основания. Закрыла глаза. Отбросила суету, страх, список дел. Вдох. Выдох.

И отпустила тонкую, как паутинка, нить своего сознания вглубь. В темноту, в холод, в спящую землю.

Сначала – ничего. Пустота, окаменевшая от времени и равнодушия. Потом… едва уловимая вибрация. Глухой, замедленный стук. Не сердцебиение, а эхо сердцебиения. Тук… пауза… тук… Я углубилась, позволила магии обвить крошечные, усохшие корешки. И тогда до меня донеслось чувство. Не слово, не образ. Чувство. Одиночество. Такое долгое и глубокое, что оно стало частью существа дерева. Оно забыло солнце. Забыло дождь. Помнило только холод стекла над головой и тишину.

Моё собственное сердце сжалось в ответ. Я не стала лезть с грубой силой, с попытками вдохнуть жизнь. Это было бы насилием. Я просто… осталась там. Направила вместе с магией тихий, беззвучный сигнал: «Я здесь. Я слышу».

Прошло несколько минут. Час? Я потеряла счёт времени. Когда я открыла глаза, в них стояли слёзы – от напряжения, от холода, от этой всепоглощающей тоски. Но на одной из ближайших к стволу веточек, там, где раньше была лишь сморщенная почка, показался крошечный, не больше булавочной головки, намёк на зелёный цвет.

Это был не прорыв. Это был шёпот. Еле слышный ответ: «И я тебя слышу».

Эйфория, острая и пьянящая, ударила в голову. Я перешла к следующему растению. И к следующему. Каждое было своей вселенной боли. Азалия, чья магия когда-то рождала тепло, теперь была заперта в коконе внутреннего льда. Папоротник, чьи споры должны были светиться лунным светом, хранил последние искры, как умирающий человек – последнее дыхание.

Я работала до ломоты в спине и до онемения в ногах. Просто слушала. Составляла в ухе не список названий, а карту тихих стонов и слабых пульсаций. Некоторые растения были слишком далеко. Их сигналы угасли, превратившись в статичный, безжизненный гул. Эти я помечала в своём свитке чёрным углём. Остальных – зелёной охрой, с пометками: «критично», «тяжело», «есть отклик».

Так я и не заметила, как прошло полдня. Осознала я это только тогда, когда живот заурчал, напоминая о чае, выпитом на рассвете.

Я потянулась, костяшки позвоночника хрустнули. И в этот момент мой взгляд упал на центральную грядку, где вчера ещё полуживой держался куст так называемой «Снежной розы».

Теперь он был однозначно мёртв.

Я подошла ближе, не веря глазам. Вчера ещё серые, но цельные стебли сегодня почернели, обвисли, будто их ошпарили кипятком. Листья рассыпались в пыль при малейшем прикосновении. Но не мороз сделал это. Мороз убивает иначе – медленно, иссушая. Это было быстро. Яростно. И… неестественно.

Я осторожно ткнула пальцем в почву у корней. Земля была не просто холодной. Она была ледяной на несколько дюймов вглубь, хотя система обогрева, пусть и разбитая, всё же поддерживала плюсовую температуру у корней. Я соскребла верхний слой. И увидела то, от чего кровь отхлынула от лица.

В землю были аккуратно, по кругу, воткнуты мелкие, острые осколки синего льда. Не природного. Магического. Они образовывали примитивный, но злобный круг – чару заморозки, который не просто охлаждал, а высасывал остатки тепла и жизни, направляя их… в никуда. В саморазрушение.

Саботаж. Чистой воды.

Гнев пришёл не сразу. Сначала пришло леденящее спокойствие. Кто-то не просто хотел, чтобы я провалилась. Кто-то хотел уничтожить то, что я должна была спасти. Намеренно. Злонамеренно.

Я вытащила осколки один за другим, заворачивая их в тряпицу. Руки дрожали, но не от страха. От ярости. Такой концентрированной и тихой, что она жгла изнутри лучше любой печки. Я осмотрела другие растения поблизости. Нашла ещё два таких же ледяных «подарочка» – у основания молодой ели и в кадке с вьюнком.

Уборка и диагностика были забыты. Теперь это было расследование.

Я уже собиралась бежать к главному садовнику, грозя свитком с печатью и этими ледяными доказательствами, когда тяжёлая дверь в оранжерею скрипнула и распахнулась.

В проёме, на фоне слепящей белизны двора, возникла мощная, тёмная фигура. Он внёс с собой вихрь холодного воздуха и запах снега, сосны и… чего-то металлического, чистого.

Принц Гидеон.

Он был не в парадном облачении, а в практичных, хотя и отменного качества, чёрных штанах и тёмно-серой рубашке, натянутой на плечи, которые, казалось, заполнили собой весь дверной проём. Рукава были закатаны до локтей, обнажая смуглую кожу и переплетение шрамов и напряжённых сухожилий на предплечьях. Тёмные волосы были взъерошены ветром, а на щеках и сильном подбородке красовалась короткая, тёмная щетина. Он выглядел не как визитёр, а как человек, который пришёл работать.

– Практикантка Снегобуйная, – его голос, низкий и немного хрипловатый, разнёсся под сводами, нарушая царящую тут вековую тишину. Он окинул взглядом зал, мой стол со свитками, и меня, стоящую с комком тряпки в руках и, наверное, с выражением потрясённой ярости на лице. Его взгляд, тёмный и оценивающий, задержался на моих зелёных глазах, затем скользнул вниз, по моей фигуре в грубоватой одежде, и что-то в них мелькнуло – не насмешка, а скорее… любопытство. – Доложите. Как продвигается спасение королевского достояния?

В его тоне не было злобы. Была требовательность командира, проверяющего нового рекрута. И это задело меня ещё больше.

– Оно продвигается к гибели ускоренными темпами, ваше высочество, – выпалила я, не думая о почтительности. Я развернула тряпку и протянула ему, чтобы он видел синие ледяные осколки. – Кто-то весьма любезно помогает мне. Закладывает чары вымораживания прямо в корни. Посмотрите.

Он не удивился. Его брови, густые и тёмные, лишь слегка поползли вверх. Он взял один осколок, покрутил его между пальцами – большими, сильными, с ободранными костяшками.

– Примитивно, – отрезал он. – Работа подмастерья. Или того, кто хочет, чтобы это выглядело как работа подмастерья.

Он поднял на меня взгляд. – У вас есть враги, Снегобуйная?

Вопрос был задан так прямо, что я опешила.

– Я здесь три дня! Какие враги? Разве что… главный садовник. Он смотрел на меня, как на сорную траву.

Гидеон усмехнулся, коротко и беззвучно. Это действие заставило мышцы на его скулах напрячься, а щетину блеснуть тёмным золотом в луче света.

– Мертин? Он труслив, как заяц. Не стал бы. Слишком большой риск. – Он бросил осколок обратно в тряпку. – Это кто-то из учеников. Или из мелкой придворной сошки, которую раздражает сам факт твоего присутствия здесь. Северянки. Да ещё и с дипломом Нерейд.

Он сказал «твоего», а не «вашего». И это мелкое изменение, это неформальное обращение, прозвучало странно интимно в ледяной пустоте оранжереи. Я сглотнула, внезапно осознав, как близко он стоит. От него исходило тепло. Настоящее, физическое тепло большого, сильного тела. И тот самый запах – снега, кожи и чего-то тёплого, древесного. Очень мужской.

– Что мне делать? – спросила я, и в голосе моём прозвучала беспомощность, которую я тут же возненавидела.

– Сделать то, что умеешь, – сказал он просто. – Лечить растения. А это… – он кивнул на тряпку, – я возьму на себя. Такие «шутки» во дворце не проходят. Особенно если они губят собственность короны.

Он сказал это с такой холодной, абсолютной уверенностью, что по моей спине пробежал холодок, уже не связанный с температурой воздуха. Это был голос власти. Настоящей. И в тот момент он был направлен не против меня, а в мою защиту.

– Почему? – сорвалось у меня. – Почему вы… уделяете этому внимание?

Гидеон посмотрел на меня долгим, непроницаемым взглядом. Его тёмные глаза изучали моё лицо, будто пытаясь прочитать что-то между строк.

– Потому что я тоже выпускник Нерейд, – наконец сказал он. – И ненавижу, когда чью-то хорошую работу портят из зависти. Это слабость. А слабость в моём доме терпеть не намерен.

Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по моим рукам, испачканным землёй, задержался на моих губах, сжатых в тонкую линию, и снова вернулся к глазам.

– И потому что я слышал, как ты разговаривала с кедром сегодня утром. Через дверь. Ты не будила его силой. Ты позвала. Мало кто умеет так слушать.

Я замерла. Он… подслушивал? Или просто зашёл раньше и не стал мешать? Стыд и неловкость поползли по шее горячими пятнами. Но было в его словах и признание. Глубокое, неожиданное.

– Я… я просто делала свою работу, – пробормотала я, отводя взгляд к своим грубым башмакам.

– Именно, – сказал он, и в его голосе вновь появились нотки той самой командной требовательности. – Так и продолжай. Про обогрев и кристаллы не беспокойся. Сегодня пришлю людей. А пока… – он обернулся, собираясь уходить, но на пороге остановился. – Ешь что-нибудь, Снегобуйная. На пустой желудок и магия не держится, и врагов не распознаёшь.

И он вышел, снова оставив за собой тишину, но теперь уже другую. Не пустую, а наполненную отзвуком его голоса, его тепла, его странной, обволакивающей внимательности.

Я медленно разжала пальцы, сжимавшие тряпку с осколками. Эхо его слов «я слышал, как ты разговаривала» било в висках. Он заметил. Услышал. И это почему-то волновало меня больше, чем ледяные чары в корнях.

Подойдя к столу, я развернула свой паёк – грубый хлеб и кусок сыра. Отломила, заставила себя жевать. Взгляд упал на тот самый, спасённый мной вчера, Инейный первоцвет. Его серебристые листочки, казалось, развернулись за ночь едва заметно. В них было упрямство.

– На пустой желудок врагов не распознаёшь, – прошептала я про себя, и углы губ сами потянулись вверх. Врагов, может, и нет. Но интерес со стороны темноволосого принца, который пахнет снегом и властью, появился. И это было так же опасно, как и любой магический саботаж.