Читать книгу Суженая из королевской оранжереи - Группа авторов - Страница 4

Утро началось не со света, а с гула. Низкого, настойчивого, пронизывающего стены и заставляющего вибрировать стеклянные сосуды на полке. Я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь. Это был не ветер. Это был звук работы – множества голосов, лязга железа, глухих ударов. Двор пробуждался, готовясь к чему-то большому. К празднику. К Новому году, до которого оставалось меньше трёх недель.

В оранжереи, благодаря усилиям инженеров Гидеона, было уже не леденяще, а прохладно. Воздух потерял ту убийственную сырость, обретя почти весеннюю свежесть. На стеклах больше не было густого инея, только причудливые узоры по краям, которые таяли на глазах под лучами редкого зимнего солнца. Система обогрева работала, и это было чудом, которое я чувствовала каждой клеткой кожи.

Я подошла к своему первому пациенту – Инейному первоцвету. Вчера вечером я аккуратно, почти с молитвой, пересадила его из каменной чаши в неглубокий керамический горшок со специальным субстратом. Теперь я замерла, затаив дыхание.

Серебристые листочки, ещё вчера сжатые в дрожащий комочек, слегка развернулись. Они лежали, как раскрытые ладошки, ловя рассеянный свет. И в самом центре розетки, защищённое ими, набухло крошечное, не больше булавочной головки, образование цвета светлого нефрита. Бутон. Он был.

Я не улыбнулась. Я выдохнула. Длинно, с таким облегчением, что у меня потемнело в глазах. Первая маленькая победа. Она была моей. Только моей. Не Гидеона с его инженерами, не таинственных благодетелей. Моей.

Эйфория длилась ровно до того момента, пока я не повернулась к центральной грядке, где вчера обнаружила росток розы. Моё сердце, только что расправившее крылья, камнем рухнуло вниз.

Росток… исчез.

Нет, его не выдернули. Земля вокруг не была потревожена. Но сам он, тот хилый, бледный, но живой побег, был… черен. Не почерневший, как старые стебли. А именно черен. Безжизненно-матовый, будто его окунули в чернила или выжгли изнутри. Он торчал из земли жалким, мёртвым шипом.

Я рухнула на колени, не чувствуя удара о камень. Нет. Нет-нет-нет. Это не могло быть естественным. Не могло! Вчера вечером я сама проверяла его магию – слабую, но стабильную. Я поднесла дрожащие пальцы, но не посмела коснуться. Вместо этого я вонзила их в землю рядом, запустив щупальца своего сознания вглубь.

И наткнулась на то же самое. Только не лёд. Хуже.

В почве, на глубине ладони, пульсировал крошечный, ядовито-зелёный сгусток чужеродной магии. Он не замораживал. Он отравлял. Медленно, коварно, высасывая не тепло, а самую жизненную силу, саму волю к росту, оставляя после себя вот этот инертный, мёртвый уголь. Это был не примитивный осколок. Это была целенаправленная, злая порча.

Я выдернула руку, будто обожглась. В ушах зазвенело. Кто? КТО? Главный садовник Мертин? Он труслив, как сказал Гидеон. Кто-то из завистливых учеников? Но это… это требовало знаний. Злых знаний.

Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Они не остановятся. Они будут уничтожать всё, к чему я прикоснусь. Моя работа, моя практика, моё будущее – всё будет превращено в прах.

Мне нужно было рассказать кому-то. Но кому? Дворцовым стражам? Они рассмеются. Главному садовнику? Он лишь злорадно пожмёт плечами. Оставался только один человек, который уже раз показал, что относится к этому не как к досадной помехе, а как к преступлению.

Принц Гидеон.

Мысль о том, чтобы снова идти к нему, просить помощи, была горше полыни. Я ненавидела эту зависимость. Ненавидела то, как он смотрел на меня – то оценивающе, то с непонятной теплотой. Но ненавидела я ещё больше того, кто решил играть с жизнями, вверенными мне.

Я не пошла его искать. Я не знала, где он. Вместо этого я сделала единственное, что пришло в голову. Я взяла чистый клочок пергамента, обмакнула перо в чернила и написала крупно, чётко, без обращений и церемоний:

«Центральная грядка. Снежная роза. Отравление магией увядания на корневом уровне. Не лёд. Не случайность. Намеренная порча. Р. Снегобуйная».

Я свернула записку, не дав чернилам высохнуть, и почти побежала к выходу. У двери, как и вчера, дежурил тот же усатый стражник. Он лениво жевал краюху хлеба.

– Вам что? – буркнул он, увидев моё, должно быть, перекошенное лицо.

– Принцу Гидеону. Срочно, – я сунула ему записку. – От практикантки Снегобуйная.

Он взял её двумя пальцами, брезгливо посмотрел, сунул за пояс.

– Дойдёт, как дойдёт. Он на тренировочном плацу с утра. Не до ваших цветочков.

Я хотела что-то крикнуть, схватить его за шиворот, трясти. Но сжала кулаки и, развернувшись, побрела обратно в оранжерею. «Дойдёт, как дойдёт». Значит, жди. А пока ждёшь – работай. И старайся не сойти с ума, глядя, как гибнет то, что ты только вчера спас.

Я вернулась к первоцвету. Его бутон был моим якорем. Я села рядом, скрестив ноги, и просто смотрела на него, пытаясь унять дрожь в руках. Я сосредоточилась на его тихой, нарастающей жизненной силе, пытаясь взять от неё каплю спокойствия.

Не знаю, сколько прошло времени – час, может, два. Дверь открылась с привычным уже скрипом, но на этот раз не впустила шум и суету. Вошёл он. Один.

Гидеон был в лёгком, пропотевшем на тренировке полотняном полушубке, наброшенном поверх простой рубахи. Волосы, тёмные и влажные, были сбиты на лоб. Дышал он ровно, но глубоко, и от него волнами исходило тепло и запах – конского пота, свежего снега, натруженных мышц и чего-то острого, пряного, может, мази для разогрева. Он выглядел… настоящим. Непричёсанным, мощным, немного диким. И очень опасным.

Он молча подошёл ко мне, его тёмные глаза сразу нашли мои зелёные. В них не было ни насмешки, ни раздражения. Была та же сосредоточенная суровость, что и вчера.

– Где? – спросил он коротко.

Я молча указала на центральную грядку. Он двинулся туда, и я, поднявшись, последовала за ним, чувствуя себя тенью.

Он опустился на корточки возле почерневшего ростка так же, как и я. Но его движения были лишены моей осторожности. В них была уверенность хищника, исследующего добычу. Он не стал копать землю. Он просто положил ладонь на поверхность, прямо над тем местом, где я чувствовала порчу. Глаза его прикрылись.

Я наблюдала. Видела, как напряглись мышцы на его широкой спине под тонкой тканью, как скула выдалась вперёд. Он что-то искал. Не магией жизни, нет. Чем-то другим. Более грубым, прямым. Магией земли? Но не в моём понимании. Это было похоже на то, как стучат по стене, ища пустоты.

Через минуту он открыл глаза. Взгляд его был холодным и твёрдым, как речной булыжник.

– Ты права. Не лёд. Гниль. Наведённая, – он произнёс это спокойно, как констатируя факт. – Следов на поверхности нет. Значит, заложили через поливную систему. Или кто-то с доступом знает скрытые ходы под грядками.

– Что делать? – спросила я, и мой голос прозвучал осипшим от бессилия.

– Сначала – сохранить то, что ещё можно, – он поднялся, и его тень снова накрыла меня. – У тебя есть план изоляции? Чтобы эта гадость не расползлась?

Я кивнула, мысленно лихорадочно перебирая заклинания из курса защиты растений.

– Могу попробовать создать барьер из чистой соли и золы. Это остановит распространение, но не нейтрализует само ядро.

– Делай, – приказал он. – Я пока поищу, откуда оно могло прийти.

Он отошёл к стене, начал внимательно изучать паутину почти невидимых керамических трубок, подводивших воду к грядкам. Его движения были методичными, профессиональными. Он знал, что ищет.

Я бросилась к своему запасу. Соль, зола, связующие травы. Я насыпала круг вокруг погибшего ростка, шепча заклинания стабилизации и отсечения. Мои пальцы дрожали, но голос был твёрд. Магия послушно текла из меня, вплетаясь в сыпучие материалы, создавая невидимый, но прочный купол отчуждения. Это отнимало силы, но давало иллюзию контроля.

Когда я закончила, выпрямившись и смахивая со лба пот, Гидеон стоял у дальнего конца грядки. Он держал в руках небольшой, с палец длиной, обломок какой-то трубки. Внутри она была покрыта чёрным, липким налётом.

– Нашёл, – сказал он, подходя. – Заткнули старую дренажную отводку этим. – Он показал мне обломок. – Яд медленно растворялся с каждым поливом. Умно. Подло, но умно.

– Кто мог это сделать? – спросила я, глядя на эту маленькую, мерзостную вещицу.

– Тот, кто имеет доступ к старым чертежам водоснабжения оранжереи. Или тот, кто работал здесь много лет назад, – он отбросил обломок. – Мертин? Возможно. Но ему не хватило бы духу. Хотя… – он умолк, его взгляд стал отсутствующим, будто он перебирал в уме лица и возможности. – Есть кое-кто. Бывший ученик Мертина. Выгнанный лет пять назад за воровство семян. Он мог помнить систему. И он определённо зол на весь мир.

– И что теперь? Вы его найдёте? – в моём голосе зазвучала надежда, которой я стыдилась.

Гидеон посмотрел на меня. И в его тёмных глазах внезапно промелькнуло что-то тяжёлое, усталое.

– Я попытаюсь. Но, Снегобуйная, – он произнёс мою фамилию не как титул, а как… имя. Грубовато, но без насмешки. – Ты должна понимать. Двор – это не академия. Здесь доказательства часто ничего не значат. Здесь важнее влияние, связи, выгода. Наказать вора – просто. Найти заказчика, если он есть и если он силён… сложнее.

Это было первое, что он сказал мне, звучавшее не как принц, а как человек, уставший от игры, правила которой ему отвратительны, но которой он вынужден следовать.

– Значит, они могут продолжать? – прошептала я.

– Значит, тебе нужно быть начеку, – поправил он. Его взгляд скользнул по моему лицу, по скрещённым на груди рукам, будто оценивая, выдержу ли я это. – И значит, я буду заглядывать сюда чаще.

Последняя фраза прозвучала не как обещание помощи, а как предупреждение. И как что-то ещё. Что-то, от чего по коже пробежали мурашки, несмотря на работающее отопление.

Он снова стал принцем – отстранённым, собранным.

– Продолжай работу. Барьер хорош. Завтра привезут новые, защищённые трубки для замены. А пока поливай вручную. Из проверенных источников.

Он повернулся к выходу, но на полпути обернулся. Его взгляд упал на горшок с Инейным первоцветом.

– А это что?

– Первоцвет, – ответила я. – Он выжил. Даже бутон завязал.

Гидеон подошёл ближе. Наклонился. Его крупная фигура затмила свет, и тень упала на хрупкое растение. Он не прикасался к нему, только смотрел. Потом его взгляд перешёл на меня.

– Значит, не всё безнадёжно, – произнёс он. И вдруг, совершенно неожиданно, уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Не торжествующую, а… одобрительную. – Молодец, Снегобуйная.

И он ушёл, оставив меня стоять в центре оранжереи с бьющимся, как пойманная птица, сердцем. От его слов «молодец» стало тепло и неловко. От мысли о том, что он будет «заглядывать чаще» – тревожно и… противоречиво радостно.

Я подошла к столу, чтобы записать события. Но перо замерло в воздухе. Вместо отчёта я начертала на чистом краю свитка: «Принц. Помощь или наблюдение? Гниль в корнях и улыбка за бутон. Кому верить?»

За окном снова закружился снег. Где-то в городе наряжали главную ёлку, звенели бубенцы саней. А я стояла в своём стеклянном мире, где росли не только растения, но и странные, колючие ростки сомнения, страха и чего-то ещё, что было пока слишком слабо, чтобы назвать его по имени.