Читать книгу Нефрит - Группа авторов - Страница 4

2009. Эклес. Англия.

– Таким образом, мои показания утверждают, что среди всех позвоночных животных, земноводные представляют собой уникальную группу…

– Грэмен!

– Сэр?

– Никого не волнуют статьи твоего отца, я же сказал. Это не подходит. Тебе пора заняться другими проектами. Более… стоящими.

– Но сэр, это же проект…

– Достаточно. Рабочий день окончен, и ты тоже должен идти домой. Перестань ночевать за своим столом.

– Да, сэр.

Креативный директор маленького копирайтинг-агентства взял на подработку одиннадцатилетнего сына погибшего сотрудника, только чтобы агентство было у всех на слуху, – ведь о мальчике писали в газетах. Килан Грэмен стал живым напоминанием о трагедии, которая однажды потрясла священный город.

Газеты окрестили его проклятым ребенком. Люди шептались, будто смерть следует за ним. Будто рядом с ним гибнут все, кого он любит.

Скромный, худенький мальчик с тоскливым взглядом, который никогда не желал никому зла, был назван Дьяволом. На него указывали пальцем. Его обходили стороной.

Эклес много лет оставался закрытым городом, в округе его прозвали городом верующих и святых. Каждый третий горожанин фанатично посещал церковь, становился священником через поколение.

В самом центре города, на каменном холме, возвышался храм с золотыми куполами. По узким крутым лестницам ежедневно взбирались сотни прихожан. Килан всегда был одним из них.

Новости в городе расходились быстро, и всего за год из примерного сына хорошиста и помощника в многодетном семействе, Килан превратился в изгнанника, которого сторонились.

Все началось с первой смерти.

Когда в начале весны умер дед Килана, никто не предал этому значения, ведь тот был болен и его дни естественно подходили к концу. Это была первая смерть в семье Грэмен. И никто еще не знал, что за ней последуют другие.

Вторым погиб младший ребенок семьи, всего через месяц после похорон деда, когда Грэмены еще толком не отошли от скорби. Смерть пятимесячного младенца стала для них настоящим ударом – малыш подавился едой и его не смогли спасти до приезда медиков. Это был несчастный случай, новость быстро разлетелась по всему городу.

Каждый день семья молилась и надеялась, что они это переживут и забудут, но третьей умерла старшая сестра Килана – ее тело нашли в лесу со множеством ножевых ранений в конце весны. Жестокость нападения потрясла весь Эклес.

Отец, работник копирайтинг-агентства, всеми силами пытался убрать громкие газетные заголовки о своей семье. Он ходил в церковь почти ежедневно, молился, поддерживал жену, обезумевшую от горя.

Но беды не закончились.

Следующим погиб близкий друг Килана – мальчик сорвался с дерева на летних каникулах. Очередной несчастный случай. И тогда город заговорил.

Шепоты за спиной стали громче. Взгляды – холоднее. Люди начали связывать все несчастья с Киланом. Говорили, что рядом с ним умирают те, кого он любит. Что он проклят.

Родители поддерживали Килана, говорили, что это лишь слухи, и семья стала еще крепче. Килан много читал и изучал, рассказывал каждый день истории младшему брату Робби, заботился о нем, помогал, и каждый день встречал первоклашку со школьного автобуса у дома, зная, как брату тяжело приходятся эти дни.

Сам Килан первую неделю сентября болел и сидел дома, погружаясь в книги. Родители гордились сыновьями и продолжали каждый день молиться за их жизни.

Это был теплый сентябрьский день… Отец был на работе в агентстве, мать весь день готовилась к дню рождения младшего, пекла торт и любимый апельсиновый кекс Килана с сахарной пудрой. Килан помогал на кухне, высматривая именинника в окно.

Когда школьный автобус подъехал к дому, Килан радостно выбежал на улицу. Он махал брату, как всегда, готовясь подхватить его рюкзак, пошутить, рассказать что-нибудь забавное. На другой стороне дороги показался Робби – он махнул рукой, сделал несколько шагов, и вдруг…

Рев двигателя. Серый грузовик, качнувшись, вылетел из-за поворота. Все случилось за секунду – визг шин, глухой удар. Детская шапка упала в дорожную пыль.

Водитель даже не затормозил. Грузовик исчез за поворотом так же, как появился.

Автобусная дверца захлопнулась. Дети внутри закричали, учительница выдохнула что-то нечленораздельное… и автобус поспешно рванул дальше, словно спасаясь от проклятия.

Килан быстро бежал за автобусом:

– Нет! Стойте! Умоляю, помогите! Кто-нибудь! Мама! Ма-а-а-а-а-ма!!!

Килан кричал во все горло, подбегая к брату. Соседи выглядывали из окон, кто-то даже вышел на улицу и перекрестился, но к дому Грэменов никто не подошел. Мать босиком выбежала на улицу и, даже не дойдя до места аварии, рухнула в обморок, ударившись о землю.

Робби лежал на дороге животом вниз, голова была повернута в сторону, а по асфальту расползалась темно-алая лужа крови. Килан растеряно схватился за голову и сел рядом с братом, видя, как мама лежит без движения на земле.

Учащенный пульс сдавливал его виски, голова закружилась, и он почувствовал металлический запах крови с тонким, едва уловимым, ароматом апельсиновых кексов. Ему стало дурно, он закрыл нос и рот ладонью и лег рядом с Робби.

В тот миг ему было все равно на собственную жизнь.

Он остался последним сыном семьи Грэмен, и знал – весь груз вины неизбежно упадет на него.

Так считали соседи. Так шептали прохожие. Так писали газеты.

Дальше – пустота.

Воспоминания о последующих часах пришли обрывками, как сцены плохого фильма, записанного поверх старой кассеты – сирены, свет мигалок. Голоса спасателей, торопливые и резкие. Чужие руки, змеиные вспышки фотоаппаратов, шорох курток репортеров. Удары тяжелых ботинок по мокрому асфальту.

Килан несколько часов пролежал в комнате под кроватью и проплакал.

Школу он бросил почти сразу. Вернуться туда – в коридоры, где шептали «проклятый» – было невыносимо.

Он начал помогать отцу с работой: редактировать статьи, сортировать бумаги, писать черновые заметки. Только теперь отец был другим, – тощим, безжизненным. Развалившимся, как старая мебель в офисе. Улыбка была редким подарком с его стороны. И последним.

Зимой город узнал о новой трагедии. Машина Грэменов вылетела с дороги у озера и врезалась в огромный дуб. Отец и мать Килана погибли на месте. Следов торможения не нашли, заключение гласило – преднамеренное самоубийство. Это походило на правду, родители просто не выдержали столько потрясений и сошли с ума от горя.

Килан замкнулся глубже, чем позволяло детство. Осознание того, что родители ушли добровольно, бросив его, прожгло в груди дыру. Не от злости – от непрожитой, огромной, разрушительной вины.

Он не злился на них. Делал вид, что понимает.

Его избегали, называя «Последний Грэмен». Горожане обходили стороной, узнавая хмурое бледное лицо мальчика. Соседи переехали подальше от проклятого дома. Но какого было десятилетнему мальчику, потерявшему меньше чем за год всю семью и близкого друга, никто не понимал.

Родная тетя пожалела Килана и забрала его к себе. Она все равно целыми днями работала, как и ее дочь, и они виделись с племянником только по вечерам, когда Килан приходил с подработки в агентстве. Заголовки газет только о нем и писали: «Последний Грэмен», «Кто умрет на этот раз?», «Единственный выживший – Дьявол!», «Что за нечисть живет в мальчике?»

В Эклесе не было ни одного человека, который не знал бы его имени. Журналисты поджидали его в переулках, у агентства. Кто-то пытался взять интервью, кто-то – просто сфотографировать «мистическое дитя», словно редкую аномалию. Они следили за каждым его движением, как охотники за дичью.

Эти же люди думали и гадали, когда же и Килана настигнет та же участь, ведь он «должен поплатиться за свое существование».

Килан избегал больших скоплений людей скрывая взгляд под капюшоном. Он боялся толп, камер, людей, своих мыслей. Боялся даже собственного дыхания – вдруг оно тоже приносит несчастье.

Он не мог злиться на родителей за их уход – знал, что горе сломало их. Но понимание не снимало тяжести. Он старательно изгонял из головы любые темные мысли, пытался быть лучше, полезнее. Пытался доказать миру, что он не зло.

Но город не принимал.

Даже свой одиннадцатый день рождения Килан провел в маленьком офисе агентства – один, за чужим рабочим столом, под мерцанием настольной лампы, щелчками редактора за соседним столом и запахом старых бумаг.

Он сунул отчет в папку, отложил в сторону бумаги, посмотрел на часы.

Никто не вспомнил. Никто не поздравил. И даже если бы поздравили – это ничего бы не изменило.

Килан знал правду: неважно, сколько добра он сделает, сколько слов напишет, сколько раз улыбнется, сколько раз поможет.

Для всех он навсегда останется «Последним Грэмен».

Килан бежал от собственных мыслей в единственное убежище, которое у него оставалось, – в знания. Он читал все, что попадалось под руку: статьи, справочники, журналы, каталоги, книги, газеты. Читал даже больше, чем спал, оттого что даже во снах его терзали кошмары.

Тетя относилась к нему мягко, как могла. Но ее дочь… ее взгляд был всегда колючим. Она шипела, что и их ждет судьба Грэменов, что мальчик приносит беды.

В день его одиннадцатилетия тетя пообещала приготовить праздничный ужин. Килан не хотел заставлять ее ждать и быстро закончил работу в агентстве.

Когда он спустился на первый этаж, за окнами уже стояла густая чернильная ночь. И это его успокаивало.

Только в темноте он чувствовал себя относительно безопасно: улицы пустели, журналисты расходились, люди закрывали двери.

Килан вышел через запасной выход – так делал всегда. И там его остановила уборщица: простая женщина с теплым лицом, пахнущая лавандовым мылом и хлоркой.

– С днем рождения тебя, малыш. Пусть все желания сбудутся.

Это были самые добрые слова, которые он слышал за последнее время. Килан рыдал у нее на плече, тихо, сдержанно – как ребенок, который слишком давно не знал ласки.

Она подарила ему маленький глиняный горшок с цветком. И крепко прижимая цветок к груди, Килан счастливо побежал к тете.

Но чем ближе он подходил к дому, тем громче становился странный шум. У дома тети стояли машины скорой помощи, полицейские, журналисты. Толпа соседей, жадных до новой трагедии «Последнего Грэмен», толкалась у ограды.

Килан бросился к калитке – и десятки вспышек ослепили его лицо. Он даже не слышал вопросов репортеров из-за гула толпы.

И прорвавшись в дом, почти сбивая плечом соседку, он проскочил по длинному коридору к спальне и открыл дверь. Тетя лежала на кровати без движения. Лицо бледное, как мел. Рядом – заплаканная дочь и врачи, собирающие приборы.

Как только кузина увидела Килана, тут же подскочила и начала размахивать руками:

– Убирайся, Дьявол! Ты несешь только смерть! Это все ты!!!

Горшок с растением выскользнул из его окоченевших пальцев и ударился о пол, разлетаясь на острые, бледно-розовые осколки. Жизнь мальчика разбилась подобно этому горшку – больше он не чувствовал себя в безопасности, теперь никто не мог его защитить.

Килан выбежал из дома, расталкивая акул-репортеров, жаждущих его крови. Фотовспышки слепили, слова били по ушам, но он не слышал ничего – только собственный стук сердца.

Ноги привели его к своему дому.

Килан перебрался через ограду, влетел внутрь, в темноту, где давно не горел свет. Торопливо, дрожащими пальцами разыскивал нужные вещи и засовывал их в рюкзак. Все происходило в полной тишине. Пока снаружи не раздался гул.

Толпа настигла «проклятый дом» Грэменов. Верующие, называющие себя святыми, те, кто еще недавно улыбался его семье, теперь бросали камни в окна. И никто не пытался их остановить.

– Будь ты проклят!

Ты скоро умрешь!

Убирайся из города, Дьявол!

Отродье! – кричали они.

Килан посмотрел на семейный портрет в кухне, откуда ему улыбались родные. Ком подступил к горлу, и, сдерживая слезы, он выбежал наружу. Килан мчался со всех ног подальше от этого места.

– Вон он! Убирайся, убийца!

Он несся по памяти – через узкую тропинку, через небольшой лес, через пустые поля. Затем вдоль одиночной трассы, пока не увидел темное озеро. Чуть дальше, проходя сломанное ограждение, он поднял глаза вверх, осматривая дуб – немого свидетеля смерти его родителей.

На земле все еще валялись осколки пластика машины, блеклые от снега. Тяжелый холодный воздух царапал пересохшее горло Килана.

Он бросил рюкзак на землю, упал на колени и истошно зарыдал. Вспоминая свою семью, он выплескивал все эмоции, что накопились за долгое время.

Одинокий мальчик не понимал за что ему такое бремя и почему Бог не слышал молитвы его родителей при жизни. Килан бил руками по мерзлой земле, рвал на себе волосы, крепко стиснув зубы, возненавидел самого себя.

Прошел час. Потом второй.

Пальцы затвердели от холода. Сердце сжималось в груди так сильно, что он чувствовал каждый свистящий вдох и выдох. Он закрыл глаза, сложив руки вместе:

– Я знаю, ты простишь меня, Господь. Прошу… дай мне умереть. Я не боюсь. Самый ужасный страх – потерять семью. Я просто хочу встретиться с ними…

Килан продолжительно читал молитву, как учила мать, пока его не прервал яркий свет.

Сначала он думал, что нагнали репортеры, но открыв глаза, он увидел в сугробе тусклое зеленое свечение. Что-то манило его к этому свету.

Килан поднялся, подошел ближе, и увидел в снегу сияющий нефритовый камень. Он излучал ровное, пульсирующее свечение – как дыхание другого мира. Интерес взял вверх, Килан подобрал камень и Нефрит навсегда забрал его душу.

… – Ну не больше двенадцати, он наш ровесник, – послышался голос в его сознании.

– Робби? – Килан вздрогнул и резко вскочил на ноги. Сердце подпрыгнуло, дыхание перехватило. Он судорожно огляделся, будто брат мог появиться из-за ближайшей колонны.

– Робби? Нет, извини… я Доарэн, – отозвался темноволосый мальчик, делая робкий шаг назад.

Вокруг громоздились выточенные из зеленоватого камня колонны с драконами.

– Г… где я? – прошептал Килан, всматриваясь в незнакомые лица. – Вы… вы видели Робби? Он был здесь?

– Нет, – тихо сказал Доарэн. – Но с тобой все в порядке. Правда.

Он указал на своего спутника:

– Это Рикард. Мы твои новые друзья.

Килан горько улыбнулся и опустил голову:

– Не помню, чтобы у меня и старые сохранились… Осторожно! В… вам лучше держаться от меня подальше. Я… я приношу людям смерть.

– Глупости, – отрезал третий голос.

Килан резко развернулся. Позади стоял мужчина: высокий, широкоплечий, с поседевшей бородкой и добрыми глазами. Его длинное зеленое кимоно мерно колыхалось, будто от невидимого ветерка.

– Люди вокруг тебя ушли по разным причинам, – сказал мужчина, подходя ближе. – Но ни в одной из них нет твоей вины.

– Каково будет наказание? – спросил Килан глухо, словно заранее готовясь услышать приговор. – Я должен понести наказание за свои деяния. Лишать себя жизни – еще больший грех.

Мужчина улыбнулся:

– Ни о чем не волнуйся. Идем со мной.

– Это Гуардо, наш хранитель, – шепнул Доарэн.

– Возвращайся! – Рикард махнул рукой. – Еще увидимся!

… – Привет! – Килан шел вдоль широкой серебристой реки, махая двум знакомым фигурам.

– А, это ты Килан, – улыбнулся Рикард. – Идем с нами, у нас сейчас тренировка.

– Сегодня непростой день, – сказал Доарэн, подтягивая ремень с мечом. – В Нефрите появилась девочка, которая еще не готова к сражениям. Она почти ни с кем не говорит.

– А… – Рикард задумался, глядя на деревья. – Та, что пряталась в шкафу? Жаль ее, всего девять лет…

– Ой, на два года всего младше тебя. Почувствовал себя взрослым? – хохотнул Доарэн и толкнул его в бок.

Он повернулся к Килану:

– А ты как? Освоился?

– Да. Я теперь живу у дяди Горграфа, – Килан показал вдаль, где через деревья виднелось каменное жилище. – Он сам предложил. Говорит, что от меня будет польза.

– Отлично, – кивнул Рикард. – Можешь еще кое с кем познакомиться?

Доарэн положил руку на плечо Килана:

– У вас похожая судьба. Думаю… вы поймете друг друга.

2012.

Полуденное солнце лилось в окна дома семейства Кирк, превращая белые стены в сияющий янтарь. Воздух был густой, пряный – от жареной рыбы и свежего чабреца.

За длинным деревянным столом сидели четверо: Килан – сосредоточенный, немного скованный, но с теплой благодарностью во взгляде; Саванна – светловолосая, легкая, как летний ветер; ее брат Литарг – хмурый и немногословный; и сам Горграф – огромный, шумный рыжий бородач.

– Еще кусочек рыбы, Килан? – спросила Саванна, подвигая тарелку ближе.

– Спасибо, я… да, пожалуй, еще, – неловко улыбнулся он.

Горграф тут же громко отхлебнул из кружки, ударил ладонью по столу так, что столовые приборы подпрыгнули:

– Вот это другое дело! Настоящий мужчина должен есть с аппетитом! А то вчера один терр заглянул – от силы две ложки съел и уже ноет: «ой, объелся». Позор, а не воин!

Саванна тихонько рассмеялась. Килан украдкой взглянул на нее – эта улыбка была как отдельный источник света. Девочка заметила взгляд, но не отвернулась. Только щеки чуть окрасились теплым румянцем.

В ее присутствии Килан чувствовал себя не тенью и не проклятием… а обычным мальчиком. Такое ощущение было непривычным, почти пугающим.

– Кстати, – сказал Горграф, поднимая вилку как указку, – Саванна сказала, ты интересуешься ящерицами.

– Земноводными, папа, – хихикнула девочка. – И не просто интересуется. Он помогает мне составлять таблицу развития ануров Нефрита.

– Каких еще ануров? – нахмурился Литарг, ковыряя еду. – Опять своих жаб обсуждаете?

– Это не жабы, а особый вид ящериц с мембранами, позволяющими им планировать с веток, – терпеливо объяснил Килан. – Они живут возле реки, у них полупрозрачная кожа.

Он немного оживился. О науке Килан всегда говорил увереннее, чем о себе.

Саванна слушала внимательно. Она наклонилась ближе, локтем слегка касаясь его руки – жест почти случайный, но от него Килан будто вспыхнул изнутри.

– Скажи лучше – склизкие гады, – буркнул Литарг.

– Ты просто ничего не понимаешь, – хмыкнула Саванна.

Горграф расхохотался так, что даже стены откликнулись низким вибрирующим эхом. Смех у него был громкий и глубокий, как раскат грома, но при этом теплый, живой.

– Да вы двое скоро все виды в Нефрите откроете! – прогрохотал он. – Ай да юные гении! Терренс вами гордился бы!

Эта атмосфера – домашняя, шумная, заполняющая углы комнаты теплом – была для Килана почти чудом.

Саванна рассказывала истории о своих исследованиях. О том, как однажды случайно отпустила редкую ящерицу в храм Терренса, и та пробралась прямо к алтарю.

Горграф отвечал историями о прошлых восстаниях – суровых, тяжелых, но таких, что заставляли уважать прошлое и понимать, почему нефры никогда не отступают.

Литарг, нахмуренный и молчаливый, делал вид, что его ничего не волнует, однако подкладывал Килану на тарелку лучшие куски рыбы и побольше овощей.

– Так! – Горграф резко поднял кружку, и в комнате воцарилась торжественная пауза. – Сегодня я благодарю священного Терренса за энергию, что он нам дает! И за то, что наша семья, настоящая и принимающая, всегда будет вместе, что бы ни случилось! За мир на землях Нефрита! Ура!

– Ура! – счастливо улыбнулся Килан, и поднял кружку вслед за остальными.

Обед завершился, и вскоре он оказался с Саванной в просторном вольере у дома. Там пахло влажным мхом, теплой землей и пряной корой деревьев. Посреди вольера сидела маленькая ящерка.

– Эй, привет, малыш, – Килан аккуратно наклонился. – Ты наконец сбросил кожу?

Тельце ящерицы было гладким и прохладным, едва заметное дыхание колыхалось под его пальцами.

– Видишь? – тихо проговорила Саванна. – После линьки у них сердце всегда бьется быстрее.

Она наклонилась ближе, ее волосы мягко коснулись плеча Килана. Он поднял взгляд и замер.

Светло-голубые глаза Саванны смотрели на него так тепло, так искренне, что сердце в груди будто подхватило ритм маленькой ящерицы – быстрый, живой.

– Интересно, правда? – она улыбнулась. – Они меняют кожу, но остаются теми же.

Килан смутился и положил руку на сердце.

– Наверное… как и люди, – он опустил взгляд и чуть улыбнулся. – Мы меняемся. Но остаемся собой.

Вокруг качались ветви с кристаллами, и солнечные блики падали на их лица. Килан почувствовал, как где-то глубоко внутри медленно, тихо зажигается маленькое пламя.

2014.

Вечер в доме Кирков выдался тихим. Саванна ушла на обучение в лабораторию к Мелиссе, Литарг на заднем дворе точил мечи.

В маленькой уютной гостиной потрескивали угли в низеньком камине, и теплый свет заливал стены золотистым ореолом.

Горграф сидел напротив Килана, обгладывая крупную рыбу:

– Вкусно, сынок?

– Еще бы… – Килан улыбнулся и откинулся на спинку стула. – Хороший улов. Завтра поймаем еще больше.

Он прикрыл глаза и тихо произнес:

– Благодарю тебя, Господь, за сытый вечер, за эту семью и за то, что позволяешь мне быть счастливым.

Горграф вытер ладони о ткань и, прищурившись, спросил:

– Ты ведь из внешнего мира, Килан. Скажи… есть ли у вас повелители, как у нас?

Вопрос застал его врасплох. Он задумался:

– У нас… все сложнее. Там верят в разное. Кто-то – в единого Бога, кто-то – в силу природы, кто-то вообще ни во что. Люди часто спорили из-за веры, даже воевали за нее.

Горграф посмотрел в огонь, и в глазах его промелькнуло искреннее недоумение:

– Странно. Терренс учил нас, что вера должна объединять. Если из-за нее проливается кровь – это уже не вера, а чья-то гордыня.

Килан сделал глоток воды и продолжил:

– Все, что у меня осталось, – это молитва. Я молюсь Господу не о спасении, а о том, чтобы не озлобиться на весь мир. Я вовсе не хочу быть злым, мстительным человеком. Стать тирфом – это проклятье…

Горграф вздохнул:

– У нас вера другая. Терренс не требует поклонения. Он дает нам энергию, чтобы мы шли вперед. Не ради него – ради друг друга.

– В Терренса я тоже уверовал, но… – Килан немного замялся. – Я еще верен и своему Господу. Тот, что у меня в сердце.

– Я знаю, как для тебя это важно, – понимающе кивнул Горграф.

Он открыл ящик, вытащил небольшой, гладко выструганный, деревянный крест и придвинул его ближе к Килану:

– Держи. Это поможет тебе в молитвах. Я вырезал его из древесины Древа жизни. В нем – особая энергия.

Килан взял крест в руки. Ком подступил к горлу, глаза защипало.

– Это же…

– Пусть напоминает тебе, что даже во тьме есть свет, – по-доброму улыбнулся Горграф.

– Большое спасибо, – Килан сжал крест в руках и прислонил его к сердцу, едва сдерживая слезы. – Для меня это еще символ надежды.

– Значит, – сказал Горграф, накрывая его плечо большой ладонью, – мы верим в одно. Просто называем по-разному.

У Килана покатились слезы из глаз.

– Не сдерживайся, сынок. Выплесни все, что накопилось.

Килан тихо всхлипывал, плотно зажмурившись. Он не знал, слышит ли его Терренс или кто-то иной, но он точно знал – мир его не забыл и благословляет на жизнь.

Горграф поднялся, подбросил дров в камин. Пламя вспыхнуло ярче, теплый свет заискрился в мокрых глазах Килана.

2018.

– Знал, что вы здесь, – улыбнулся Килан, заходя в главную лабораторию Нефрита – подвальное помещение под домом старейшин. Холодный воздух был пропитан запахом металла и травяной горечью. Под потолком мерцали тусклые фонари, отбрасывая длинные тени на стены из серого камня. В центре помещения на массивном столе лежал тирф, стянутый стальными тросами от шеи до щиколоток. Недавно забранный тьмой – Горграф.

Скайлар сидела у изголовья, обеими ладонями охватывая голову тирфа. У микроскопа стояла Саванна – бледная, сосредоточенная, с растрепанными волосами.

– Что нового узнали? – спросил Килан, останавливаясь позади.

Саванна моргнула, не поднимая глаз:

– Его клетки полностью мутировали… Я ничего не могу сделать.

Килан выдохнул, отводя взгляд к столу.

– Держись, Горграф, – прошептал он. – Я не позволю тебе уйти в Тирфен. Сохрани его душу, Господь…

Он подошел ближе, осторожно обнял Саванну за плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась.

– Все будет хорошо, – сказал он мягко. – Я помолюсь за него.

Скайлар откинула голову назад, выпуская воздух сквозь зубы:

– Может, хватит уже на сегодня? Пойдем домой…

– Да… еще немного… – глубоко выдохнула Саванна.

Килан наклонился к ее уху и шепнул:

– Я наловил рыбы. Устроим ужин при свечах.

Саванна слабо улыбнулась:

– Ну все, все. Скоро закончу. Возможно, пару дней сможем удерживать его.

– Про меня не забудьте, как в прошлый раз, голубчики, – хмыкнула Скайлар.

Килан, улыбнувшись, показал связку рыб:

– Дать?

– Нет уж, дохлятину не ем, – отмахнулась она. – Сегодня идем на охоту с Астой и Рикардом. Так что – всем тирфам каюк.

– Осторожнее, – предупредил Килан. – Волков стало слишком много. Скоро к вам присоединюсь.

– Пусть Рэм с ними разбирается, – фыркнула Скайлар. – Все, заканчиваем?

– Да, можешь выводить его из сна. Неизвестно как он отреагирует, – Саванна с теплотой перевела взгляд на Килана. – Не задерживайся там, у меня для тебя большие новости.

Скайлар убрала руки, тем самым развеяв свои силы. Она отошла подальше от тирфа и похлопала Килана по плечу:

– Терры, вон, вообще в последнее время обнаглели. Подняли цены так, будто хотят получать столько же, сколько мы.

Саванна вдруг напряглась, ладонь дрогнула:

– Подождите… Он просыпается.

Тело на столе дернулось. Глаза Горграфа распахнулись – абсолютно черные, блестящие, без зрачков. Тросы натянулись, металл жалобно заскрежетал.

– Папа! – Саванна бросилась вперед. – Слушай мой голос! Я здесь!

Она вонзила шприц в вену. Горграф начал захлебываться, судорожно выплевывая темно-алые сгустки крови. Его усы и борода моментально пропитались кровью.

– Быстрее! Перевернуть его! – закричала Саванна.

Килан бросился помогать. Но тело выгнулось дугой, руки и ноги напряглись. Горграф отчаянно хрипел.

– Он… откусил язык? – Скайлар склонилась ближе. – Черт… Если кровь свежая, он еще жив, но…

– Горграф, держись! – Килан навис над ним.

Саванна прижалась к отцу, рыдая:

– Я что-нибудь придумаю! Обязательно! Ты вернешься домой…

В следующее мгновение тело исчезло. Металлические тросы с глухим гулом рухнули на стол.

Саванна вскрикнула, хватаясь за пустой воздух.

– Нет… Папа!.. Будь ты проклят, Шиндо! – ее крик эхом разлетелся по лаборатории.

Килан обхватил девушку, прижимая к себе, пока она содрогалась от рыданий:

– Все будет хорошо… слышишь? Все будет хорошо. Я с тобой.

Скайлар замерла у двери. Их взгляды с Киланом встретились – короткий, понимающий миг – и она вышла, оставив их наедине.

Саванна дрожала в руках Килана.

– Ты и Литарг – все, что у меня осталось, – прошептала она. – Не дай им забрать тебя, Килан. Пожалуйста…

… – Где Аста? – насторожилась Скайлар. – Ты ее слышал?

Тяжелый ветер сгустился. Ветки громко затрещали.

– Килан, это ты? – знакомый, пробравший до мурашек голос заставил Килана повернуться. Перед ним стоял младший брат. Такой же маленький, как в тот осенний день. В курточке, которая была перепачкана песком, с тем же испуганным выражением, будто он снова переходил дорогу, а грузовик уже несся на него.

– Что?! Робби?! Это ты???

Но едва Килан приблизился, лицо мальчика исказилось – улыбка стала слишком широкой, глаза слишком пустыми. И прежде чем Килан понял, что происходит, маленькие руки вытянули меч, появившийся будто из воздуха, и пронзили его шею.

Робби мгновенно рассыпался на лоскуты черной тени – высокий, бесплотный силуэт. Силуэт резко выдернул меч и растворился во тьме между деревьями.

Мир вокруг поплыл.

– Н… нет… – прохрипел Килан, падая на колени. Трава под ним мгновенно потемнела от крови.

Из-за деревьев, ломая ветки, вылетела Скайлар.

– Рикард! – ее крик разнесся, казалось, по всему лесу. – Рикард, сюда!!! Быстро!!!

Килан рухнул на землю. Скайлар рывком бросилась к нему, прижала руки к ране, – горячая кровь просочилась сквозь пальцы.

– Держись! Даже не думай, слышишь?!

Килан попытался вдохнуть – воздух заходил в грудь с хрипом.

– Это… и есть… н-наказание? – Килан тяжело выдохнул в последний раз.

– Килан, останься в Нефрите! – кричала Скайлар. – Ты же мой лучший друг! Умоляю!

Он закрыл глаза, тело утяжелилось.

– Килан! Нет!!!