Читать книгу Молчание ножа - Группа авторов - Страница 5

Я шла следом, ускоряя шаг, чтобы догнать их, и, не желая больше затягивать эту нелепую спасательную операцию, резко схватила Селию за локоть и потянула к себе за спину. К моему удивлению, незнакомец отпустил ее руку на удивление легко, без малейшего сопротивления. Выступив вперед, словно живой щит, я уставилась в его растерянные глаза и выпалила:

– Полиция уже в пути. Если вы хоть пальцем ее тронете, я лично дам показания, как и все остальные свидетели.

Вокруг не было ни души – промозглый ветер выстудил улицу до костей. Редкие машины проносились мимо, одна за другой, словно перекати-поле в пустынном каньоне. Мои слова неловко повисли в воздухе.

– Азима? – робко спросила Селия из-за спины, заставив меня часто заморгать, но не отрывать взгляда от незнакомца.

– Простите, что помешал вашей героической операции, но она моя сестра, – заявил парень, оказавшийся вовсе не психом.

Он смотрел на меня так, будто это я была не в себе.

– Ты вернулась, потому что думала, что я в опасности? – спросила Селия, ее голос звучал приглушенно у меня за спиной. – Это так мило, что ты обо мне беспокоилась.

– Очень мило, но нам пора, – сказал парень и, протянув руку за мою спину, попытался вытащить Селию.

Но она покачала головой, сказав, что пойдет с ним, только после того, как поблагодарит меня. Она обняла меня в знак благодарности, а я все еще ничего не понимала.

– Почему вы тогда не разговаривали друг с другом в автобусе, и… прямо сейчас ты вела себя раздраженно и даже испуганно? – спросила я.

– Потому что мой брат – идиот. Он поссорился с мамой, а я обиделась на него из-за этого, – девушка нежно положила руку мне на плечо.

– Сели, нам пора, – резко произнес незнакомец и, повернувшись ко мне, добавил: – Спасибо за ваше внимание, но в полиции мы не нуждаемся.

И тут меня осенило: точно, я же вызвала полицию, потому что, честно говоря, приняла этого парня за психопата. А еще я поняла, что катастрофически опаздываю на работу.

– Простите, – поспешно пробормотала я, сгорая от стыда. – Я отменю вызов.

– Все нормально, – ответила Селия, смущенно улыбаясь.

Отступив на шаг, я выдавила из себя:

– Хорошего дня.

Я развернулась и пошла прочь, и только тогда я услышала последний обрывок разговора:

– Ты её напугал. Нельзя было сказать помягче? Она же хотела просто помочь.

***

Вызов в полицию я отменила, попутно расплатившись за ложный вызов. С тяжким вздохом, будто с плеч свалилась каменная плита, я вернулась на работу, где меня уже ждала старшая медсестра. В её усмешке читалось предвкушение дурных вестей.

С глубоким вздохом, пытаясь унять дрожь в коленях, я тихо постучала и вошла. За столом восседала Аманда, рыжеволосая женщина средних лет, неизменная повелительница нашего отделения.

– Во-первых, ты опоздала.

– Вы сами попросили явиться позже, – возразила я, опускаясь на предложенный стул.

Металл холодил кожу, словно нарочно, чтобы осадить пыл и вернуть в чувство тело, готовое взорваться от напряжения. Сначала случай в автобусе, теперь это…

– Опоздала на целый час! – отрезала она, сверяясь с настенными часами суровым взглядом.

Очки в тонкой оправе сползли с переносицы, пока она изучала меня, будто сканируя каждый сантиметр. Я тревожно сжалась, надеясь, что предстоящий разговор окажется не таким страшным, как я себе напридумала.

– Как успехи с расследованием? – нарушила я гнетущую тишину, в которой отсчёт времени казался оглушительным.

Аманда продолжала пристально смотреть на меня, затем демонстративно откашлялась и произнесла:

– Всё закончилось. Мы знаем, кто виноват.

– Правда? – вырвалось у меня, и я едва не подскочила на стуле. Собравшись, одернула медицинский халат и добавила: – Значит, я ни в чем не виновата и могу приступить к работе?

– Дело в том, что… – она поджала губы, словно взвешивая каждое слово. Пауза растянулась до бесконечности, и, когда я уже собралась что-то сказать, она наконец закончила: – Ты уволена.

Я замерла, поражённая услышанным. Я не могла понять, почему меня увольняют, если правда раскрылась. Я ведь ничего не сделала, и, вероятно, это была ошибка Вероники.

Вновь обретя дар речи, я возмущенно возразила:

– Но я ведь ни в чём не виновата! Я просто следовала инструкциям.

– Я знаю. Это Вероника подменила бланк с дозировкой препарата, который ты ввела чуть не погибшему пациенту.

Снова изумление. Если она знает, кто виноват, почему не увольняют её? Ведь это она совершила ошибку, подставила меня, да ещё и смотрела свысока, даже не попытавшись извиниться.

– Ты не понимаешь, – сложила руки на столе старшая медсестра. – Дело не в том, кто виноват, а в том, кто создаёт хаос на рабочем месте.

– Я не понимаю…

– Тогда объясню проще. Из-за чего Вероника подменила дозировку?

– Потому что она ошиблась? – нахмурилась я, предлагая очевидный ответ.

Аманда поджала губы и тяжело вздохнула, словно удивляясь моей наивности.

– Ты прекрасно знаешь, что никто из персонала тебя не любит. Ты ни с кем не подружилась. Все сторонятся тебя, и то, что произошло позавчера, – лишь результат твоего нелюдимого характера. И я тебя не виню. Сама не отличаюсь общительностью, но ты больше не сможешь работать там, где коллеги готовы тебя подставить.

– Это несправедливо! – я отрицательно покачала головой, пытаясь справиться с подступающей паникой.

– Ты создаешь хаос, хочешь ты этого или нет, а я пытаюсь этот хаос убирать. И лучшее решение – избавиться от того, кто его порождает. Ничего личного.

– Я попробую поладить с ними! – выпалила я. Всем сердцем я надеялась, что она возьмет свои слова назад и даст мне еще один шанс. – Прошу вас, дайте мне шанс. Я больше не буду высовываться.

– Дорогая, дело не в том, что ты высовываешься, а в том, кто ты, – Аманда обвела взглядом мой платок.

Осознание ударило, вырывая воздух из лёгких. Руки задрожали, губы судорожно сжались в тщетной попытке остановить слезы, вызванные этой немыслимой несправедливостью.

– Что… что я сделала не так?

– Сейчас во многих местах происходит насилие, и в первых рядах оказываются те, кто носит одежду, подобную твоей. Недавно по телевизору показывали, как мусульманка оставила в метро сумку, и это привело к трагедии… множество людей погибло.

Ледяная рука отчаяния сомкнулась на горле, не давая дышать. Собрав остатки воли в кулак, я снова спросила, выделив голосом "я":

– Что я сделала не так? Почему вы судите меня по другим людям? Что лично я сделала, чтобы заслужить такое отношение? Чем мы, девушки в хиджабах, заслужили эту всеобщую ненависть? – глубоко вздохнула я, пытаясь привести себя в порядок. – Просто потому, что мы отличаемся? Или потому, что весь мир привык смотреть телевизор и безоговорочно верить всему, что там показывают? Верить, что все мусульманки несут в себе насилие, убивают неверных, желают им смерти? Да вы понимаете, как это абсурдно?! До тошноты абсурдно!

Когда мой гневный монолог стих, Аманда посмотрела на меня с каким-то странным, жалостливым выражением лица.

– Я дам тебе шанс, если ты снимешь свой головной убор. Так будет безопаснее для всех.

Я остолбенела, уставившись на нее, словно она пошутила. Пыталась найти хоть какое-то разумное объяснение её словам, но в голове была лишь пустота.

– А вы побреетесь налысо, чтобы угодить другим? – серьезно спросила я.

– В каком смысле?

– Я не собираюсь жертвовать своим комфортом, своими принципами, своей верой для того, чтобы вам было комфортно и безопасно.

– В таком случае ты уволена, – отрезала она, протягивая мне лист бумаги. – Распишись здесь. Отрабатывать не нужно.

Я не отводила взгляда от ее лица, отчетливо понимая всю глубину пропасти, в которую лечу. Я стану безработной. В разгар зимы у нас не будет дохода, не будет средств, чтобы оплатить долги, электричество, воду, еду, одежду. Я просто окажусь на улице, без гроша в кармане, учитывая мою ситуацию с мужем…

Но, прекрасно осознавая все риски, я взяла ручку и твердой рукой подписала бумагу. Мне больше ничего не оставалось. Я выбираю верить в Бога так, как велит мне моё сердце, а не так, как этого хотят другие.

***

Я брела по заснеженной улице в сторону автобусной остановки, но тут же вспомнила, что автобус уже ушел, а следующий будет только через час. Стоять и мерзнуть на скамейке не было ни малейшего желания, поэтому я решила пройтись пешком до дома, где меня ждали мама и сестра.

Вдруг телефон завибрировал в кармане. Дрожащими от холода пальцами я достала его и посмотрела – сообщение от Давида. Он спрашивал о моей работе, как всё прошло. Я набрала голосовое сообщение, рассказав, что меня уволили, и подробно объяснила причину – у меня просто не было другого выбора. В ответ он прислал лишь одно слово:

Давид: Пока не найдешь работу, домой можешь не возвращаться.

Меня это не удивило, только разочаровало. Я давно привыкла к этому человеку, который называет себя моим мужем. Я никогда не воспринимала его всерьез, как человека, на которого можно положиться, с которым можно разделить и радость, и горе, перед которым можно выплакаться.

Как сейчас помню тот день в кафе, когда он попытался познакомиться, настояв на том, чтобы получить мой номер телефона. Разумеется, я отказала, попросив его не лезть в наш семейный ужин. Но у мамы были другие планы. Когда он явился к нам домой, просто потому, что был "очарован моей красотой", как сам выразился, мама дала согласие, прекрасно зная, что он не мусульманин. Она лишь оправдалась: "Он примет ислам, и тебе будет награда за то, что он осознает истину ради тебя". Я пыталась объяснить ей, что ислам нельзя принимать "ради кого-то", только с помощью кого-то, но не "ради". Это не про романтику, не про любовь. Это нарушение правил, нарушение порядка, которое неизбежно влечет за собой хаос. Тот хаос, который сейчас творится в моей жизни. Два года я мучаюсь и не могу выбраться из этого ада. Я бы с легкостью развелась с Давидом, потому что он не работает, не обеспечивает меня, не оказывает никакой поддержки. Вообще никакой. Я бы давно подала на развод, если бы не мама… мама снова всё разрушала. Сколько бы я ни плакала, сколько бы слёз ни пролила, жалуясь на свою несчастную жизнь, она твердила одно: "Не позорь меня. Терпи. В жизни не всегда бывает легко". Мама понимала, что операцию для сестры, чтобы она снова могла ходить, оплатил Давид, и только из-за этого выдала меня за него замуж. И к чему это привело? Раньше сестра могла говорить, смеяться, радоваться жизни, а теперь… теперь она даже не понимает, что происходит вокруг, застывшая, как кукла.

"Страдай ради счастья других" – был моим главным девизом по жизни.

Страдай ради счастья других…