Читать книгу Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948 - Группа авторов - Страница 4

В начале 1939 года к операции присоединился Шаул Авигор, член кибуца Кинерет, участвовавший в обороне Тель-Хая в 1920 году. Он был ветераном операции «Велос» и участвовал в его руководящем комитете. С 1933 года он являлся координатором «Хаганы» и в этом качестве был близок к «Операции „Алия-Бет“» с самого начала. Во время своих поездок за границу с целью закупки оружия для «Хаганы» он время от времени встречался с молодыми людьми и давал им разные советы. Но с 1939 года стал главной опорой расширяющейся операции.

Тот факт, что он, глава «Хаганы», взял на себя задачу координации операции, больше, чем что-либо другое, свидетельствовал о перемене ситуации, произошедшей в Палестине. Операция теперь была принята и признана наиболее смелыми элементами рабочего движения и сионистской организации. Шауль, обладая опытом подпольной работы, пользовался большим уважением за свое бескорыстное служение движению. Молодые люди считали, что его участие в деле предвещает большую эффективность, более широкий размах деял ьности и изменение их положения. Исходя из этого они взяли новое название – «Иммиграционное бюро» (МОССАД).

Некоторое время основные отделения бюро находились в Париже и Лондоне, где располагались штабы Сионистской организации и Еврейского агентства. Каждый вечер в 10 часов Шауль из Лондона звонил Шимону в Париж, и они обсуждали события дня и строили планы на следующий день.

Между тем отношения между Еврейским агентством и мандатным правительством становились все более напряженными. Девиз «Отказ от сотрудничества» привел к тому, что британцы стали с подозрением относиться ко всем и вся, связанным с подразделениями Еврейского агентства. В результате, после короткого промежуточного периода, Ша-уль переехал в Париж и поселился в небольшой комнате в недорогом отеле. Эта комната служила штаб-квартирой иммиграционного подполья, сфера деятельности которого распространялась на все уголки земного шара.

За два месяца до этого состав бюро был расширен за счет добавления двух эмиссаров от Гистадрута и кибуцного движения. Это были Пино Гинзбург, эмиссар «Хехалуца» в Германии, и эмиссар «Хехалуца» в Австрии Моше Ауэрбах (Агами), приехавший из кибуца Кфар-Гилади. Последний прибыл в Вену еще в октябре 1938 года после нескольких месяцев усилий с его стороны по получению визы в нацистскую Австрию.

Еврейская молодежь Европы ощущала, что их мир рушится, и не знала, что их ждет впереди. Общая проблема побудила их объединиться вокруг центрального комитета «Хехалуца», активным членом которого в то время был молодой Эхуд Авриэль (Убераль).

В октябре 1938 года все многочисленные сионистские организации Вены еще существовали, и Палестинское бюро занимало среди них видное место. «Хехалуц», спонсируемый управлением комитета, охватывал все виды еврейских молодежных движений. Потрясенное еврейское население ухватилось за новый нацистский девиз: «Umschulung» – переориентацию на производственную деятельность. Нацистское правительство, казалось, заинтересовалось судьбой молодых евреев и заявило о своем намерении включить их вместе с остальным населением в новые программы. Через три дня после прибытия в Вену эмиссар из Палестины был представлен Адольфу Эйхману[15], возглавлявшему тогда Еврейский отдел СС. Эйхман имел кое-какие познания в иудаизме и сионизме и даже распространил ложный слух, что он якобы родился недалеко от Тель-Авива, в немецкой колонии Сарона. Готовясь к своей роли, он овладел примитивным идишем и некоторыми расхожими словами на иврите, прочитал дневники Герцля и отчеты о сионистских конгрессах и побывал в Палестине. Нацисты считали его экспертом по евреям и иудаизму.

Целью встречи являлось согласование учебной программы «Хехалуца» с Umschulung. Эйхман сухо приветствовал Агами в длинной мрачной комнате дворца на улице Принца Евгения, который когда-то принадлежал Леопольду Ротшильду. Эмиссар, подготовленный Палестинским бюро к этой необычной встрече, остановился в нескольких шагах от стола и отдал положенное военное приветствие. Тридцатилетний Эйхман пристально посмотрел на него.

– Ближе!

Эмиссар сделал еще несколько шагов и остановился. Эйхман снова скомандовал:

– Подойдите ближе!

– Я еврей, – холодно произнес эмиссар.

Такое смелое поведение с его стороны являлось привычным для него в общении с нацистскими чиновниками в Вене и вскоре принесло ему титул «der wilde Mensch von der Syrischen Grenze» – дикаря с сирийской границы.

Нацист вскочил со своего места, указал на стул напротив и приказал:

– Садитесь!

Он тут же засыпал Агами вопросами. Откуда он приехал? Сколько времени провел в Палестине? Где родился? Кто его послал и зачем? И внимательно слушал ответы.

– «Хехалуц» намерен обучать еврейскую молодежь сельскохозяйственным и производственным навыкам, – пояснил эмиссар, – чтобы привезти их в Палестину готовыми для работы и обустройства земли.

– Так, так… – пробормотал Эйхман. – Ну хорошо. Возвращайтесь сюда через три дня с планом действий.

Всего на учебной мызе в Австрии обучалось 100 пионеров, но программа, которую Агами представил Эйхману, включала сельскохозяйственную практику для 1000 человек.

– У нас есть люди, – сказал он. – Дайте нам землю для ферм, а мы сделаем все остальное.

На встрече Эйхман назначил некоего нациста в качестве связного и поручил ему поддерживать связь с эмиссаром по всем вопросам, касающимся учебной программы «Хехалуца».

В конце встречи в голосе Эйхмана прозвучали угрожающие нотки:

– Агами, вы принимаете участие только в Umschulung. Ни в чем другом!

Эмиссар прекрасно понимал, что имелось в виду. Высшие эшелоны нацистского правительства еще не приняли окончательного решения относительно судьбы немецких евреев. Гитлер решительно выступал за то, чтобы вывезти их из рейха как можно скорее и любыми доступными способами. Многие в правительственном окружении выступали за массовое уничтожение евреев. Хотя Эйхман склонялся к обеим точкам зрения, у него имелась и третья – его собственная. Он считал, что еврейский капитал и рабочая сила Германии должны использоваться в полной мере; отсюда и его учебная программа, которая, казалось, была разработана специально для удовлетворения потребностей еврейских пионеров. Он был только рад позволить эмиссару из Палестины выступить со своей программой обучения, которую он рассматривал как содействие достижению собственных целей.

По тем же причинам гестапо незадолго до этого разрешило Пино Гинзбургу остаться в Берлине. С высоко поднятой головой и прямой осанкой Пино предстал перед сотрудниками гестапо и заставил их отнестись к нему с уважением. Он представился эмиссаром из Палестины и не делал никаких попыток скрыть свои цели. Он вселил надежду в еврейское население Германии. Он основал Сионистскую организацию в ее старом здании на улице Майнеке, 10. (Организация распалась после заключения в тюрьму ее активистов.) Он также расширил масштаб учебной программы на мызах и взялся организовывать конвои иммигрантов.

Похожие события происходили и в Австрии. Очень скоро Агами понял, что эмиграция в Палестину – единственный способ спасти австрийских евреев. Но как это сделать? Он знал, что в Польше находятся некоторые члены движения, занимающиеся нелегальной иммиграцией, и что среди них находятся Дэнни, Шимон, Леви и Цви. Он помнил Дэнни с того времени, когда они исполняли обязанности казначеев в соседних кибуцах, Айелет-ха-Шахар и Кфар-Гилади. Но как ему с ним связаться? Он обратился к Элияху Голомбу в штаб-квартире «Хаганы» в Палестине и попросил того приехать в Вену. Элияху немедленно согласился включить Вену в иммиграционную программу. Однако прошли недели, прежде чем он добрался туда, и эмиссар, испугавшись того, что творилось вокруг, принялся искать других людей, которые могли бы перевезти евреев в Палестину.

Положение европейского еврейства становилось все хуже и хуже. Вечер 9 ноября 1938 года ознаменовал собой начало еврейских погромов в Германии. Эти погромы якобы были местью за убийство нациста Эрнста фон Рата в Париже еврейским студентом Гершелем Гриншпаном. В Вене за одну ночь было арестовано 20 000 евреев, примерно стольких же арестовали и в Берлине. Массовый арест осуществлял Рейнхард Гейдрих, возглавлявший Главное управление имперской безопасности (СД). В подготовленном впоследствии отчете он похвалялся сожжением 191 синагоги и 171 дома, принадлежавших евреям, разграблением 7500 еврейских торговых заведений и убийством десятков евреев. На еврейские общины наложили штраф примерно на миллиард марок и опубликовали новые законы, которые исключали евреев из всех профессий, ограничивали их свободу передвижения и обязывали их носить желтую звезду. Спустя несколько дней всех еврейских детей исключили из школ, а евреям запретили посещать общественные парки и места развлечений.

Любой еврей, который мог доказать, что он собирается эмигрировать, освобождался от службы в принудительных трудовых бригадах, набранных из евреев, пойманных на улице. Эйхман поручил экономическому советнику Шторперу организовать эмиграцию евреев из Австрии. Возникло много различных проблем, связанных с эмиграцией, спонсируемой Ревизионистской партией, разными организациями и частными предпринимателями. Эти проблемы не имели бы никакого отношения к «Хехалуцу», чьи средства были скудны, если бы не тот факт, что эта пионерская организация приобрела свою известность благодаря операциям высадки евреев в Палестине.

Вечер 9 ноября 1938 г. ознаменовался началом еврейских погромов в Германии

Между тем Агами узнал, что существует Отдел гестапо по еврейским вопросам, аналогичный подразделению СС, и попытался установить с ним контракты. Стараниями еврейки из высшего австрийского общества он познакомился с нацистским чиновником Матоссиани, который, вероятно, был итальянцем или греком, долгое время жил в Вене и был женат на еврейке. Этот высокий, темноглазый и привлекательный мужчина носил характерную широкополую шляпу художника. В то время, когда цивилизованное общество тонуло в потоке анархии, он с помощью теневых сделок сколотил целое состояние и поднялся наверх. Поскольку он не жалел никаких денег, перед ним открылись двери высшего венского общества – а также двери гестапо.

Когда Элияху Голомб прибыл в Вену, то увидел, что опасения эмиссара имеют под собой серьезную почву, и согласился, что эмиграцию следует организовать любым возможным способом. Он отправился в Польшу и заверил польских эмиссаров в участии венских пионеров в «Операции „Алия-Бет“». Молодые люди бюро решили, что в первую очередь следует оказать помощь пионерам Германии и Австрии. Они выбрали Вену в качестве своей штаб-квартиры, поскольку нацистские чиновники, ответственные за избавление Австрии от евреев, находились именно в этом городе. Поначалу идея сотрудничать с гестапо привела молодых людей в ужас. Как ответственные члены движения, они не могли отважиться принять такое решение самостоятельно. Если отбросить моральные соображения, то было трудно определить, чего на самом деле добивалось гестапо. Они провели большую работу с членами бюро в Лондоне и Палестине. Шауль вернулся в Палестину для заключительных переговоров, и, хотя обсуждения в Вене начались еще в мае 1939 года, решение было принято только в июле того же года. Элияху вернулся в Вену с утвердительным ответом. Он убедил Давида Бен-Гуриона, что нелегальную иммиграцию следует максимально расширить, поскольку в дело вовлечены не только интересы «Хехалуца». В тот же период Элияху вел переговоры с «Джойнтом»[16] относительно финансирования подполья. В конце концов члены «Джойнта» согласились, несмотря на все свои сомнения и связанный с этим риск.

Главной проблемой оставался сухопутный транзит до порта. Агами связался с инженером Картхаусом, который, хотя и вступил в нацистскую партию и носил нацистскую форму, был исключительно гуманным человеком. Картхаус работал на югославское правительство и занимался строительством автомагистралей. Заплатив по 20 марок за человека, он получил 20 000 виз, которые позволили их владельцам пересечь Югославию. Этот подвиг можно считать еще более невероятным, если учесть, что в то время достать транзитную визу в Югославию было так же трудно, как золото.

Бюро решило, что Шимон должен отправиться в Вену для укрепления связи и координации действий. И снова благодаря своим связям Шимону удалось получить разрешение на въезд в Вену в течение трех дней. Молодые халуцимы таращили глаза, наблюдая за этими секретными событиями. Для них эмиссары Эрец-Исраэля казались чем-то большим, чем просто людьми. Распространялись легенды, будто Леви Шварц сам плавает рядом с лодками, преодолевает волны и рассекает их.

На железнодорожной станции Шимона встретили Агами и гер Матоссиани. В ходе долгой ночной дискуссии Агами объяснил, что СС создало Департамент еврейской эмиграции с целью «очищения Вены» и что этот отдел возглавляет Эйхман, который, желая произвести наилучшее впечатление на свое начальство, помогал ревизионистским организаторам конвоев и зарождающимся частным компаниям. Большинство этих компаний уже обанкротились, потерпев неудачу при попытках выманить у эмигрантов непомерные суммы денег. Некоторые из них были задержаны за хищение, дискредитировавшее еврейский народ. Член совета директоров одной из таких компаний был заключен в тюрьму. Агами также сообщил Шимону, что отделы гестапо делают все возможное для содействия еврейской эмиграции. Некоторые члены гестапо проявили особый интерес к этому начинанию, надеясь выслужиться перед своим начальством и получить за эту сделку скромную мзду. Начальник Отдела гестапо по еврейскому вопросу приказал прусскому инженеру, который представлял нацистскую партию в Вене, организовать еврейскую эмиграцию с его неофициального согласия. Матоссиани служил его правой рукой.

Надпись над входом в кафе гласила: «Евреям вход воспрещен», а внутри двое молодых людей сидели с агентами гестапо и обсуждали планы еврейской эмиграции в Палестину. Возле кафе их ждала машина гестапо, которая должна была отвезти их на другую встречу, связанную с проектом. Агами показал Шимону переписку между Беркелем, рейхскомиссаром (губернатором) в Вене, и югославским консульством, где евреям прямо выдавалось разрешение на проезд через Югославию. В письмах речь шла о договоре между двумя странами, согласно которому 20 000 евреев, снабженных визами в южноамериканскую страну, могли проехать через Югославию по пути из Вены. Транзит разрешался при условии, что мореходное судно будет готово и будет ожидать в порту посадки до прибытия конвоя.

Одним из предметов разногласий между молодыми людьми и агентами гестапо стало включение в проект пионеров из Германии – Альт-Рейха. Нацистов больше всего заботила очистка Вены от евреев, и они не видели причин, по которым другие районы следовало бы включать в программу. Однако оба эмиссара оставались настолько непреклонны в этом вопросе, что агентам гестапо пришлось капитулировать. В итоге было решено включить в программу около 4000 пионеров из Германии.

Во время этих переговоров молодые люди ни на минуту не забывали, насколько высокой может быть цена неудачи. В их руках находились тысячи жизней. Их беспокоило каждое звено в сложной цепочке подготовки конвоя иммигрантов. До какой степени они могли доверять нацистскому режиму?

Их главной заботой, конечно, было судно. До этого в результате долгих и напряженных поисков было приобретено другое, более вместительное судно. Цви неделями изучал бухты Афин и порт Пирей, прежде чем наконец пришел к соглашению с владельцем «Колорадо» – медленного, неказистого суденышка с неисправным винтом, пригодного только для прогулок вдоль берега. Было решено, что «Колорадо» будет подбирать пассажиров в портах, в которые сможет зайти, и переправлять их по морю на более легкое и судоходное судно «Атрато», которое доставит их в Палестину. Цви сообщил своим друзьям, что посудина отремонтирована и готова выйти из Пирея в Порт-Суз в Югославии. Перед отъездом в Вену Шимон встретился в Лондоне с капитаном Демитри, приехавшим туда, чтобы на законном основании получить панамский флаг для «Колорадо». Дата отправления была назначена, и в Вене велись последние приготовления.

В штаб-квартире «Хехалуца» в нацистской Австрии днями и ночами велась лихорадочная работа. Лицо Агами осунулось. Когда все было сказано и сделано, проект не получил официального разрешения. У него не имелось ни нужных документов, ни полномочий. Как-то он спросил нацистов, с которыми вел переговоры, что ему следует делать, если его спросят, на кого он работает.

– Скажите, что доктор Ланге[17], глава Отдела гестапо по еврейским вопросам, знает о вашей деятельности. Вот номер его кабинета и номер телефона, – ответил Картхаус.

Но они никогда не встречались с доктором Ланге и не могли быть уверены, что Картхаус говорит правду.

Крайне обеспокоенные, молодые люди стали созывать пионеров из Германии, фрахтовать поезда, чтобы доставить их из Альт-Рейха в Вену, и собирать пионеров Вены в одном месте. Разместить всех этих людей в нацистской Вене до посадки на корабль казалось невыполнимой задачей, но молодым людям это удалось.

За 24 часа до отправления конвоя на специальном чартерном поезде из Альт-Рейха прибыли 280 человек. Это была первая группа, организованная Пино в Берлине. Они отбыли в сопровождении одного нациста, их целью якобы служила пионерская учебная мыза в Югославии. Шимон, Агами и остальные члены «Хехалуца» в Вене отправились встречать их на рассвете на железнодорожную станцию в сопровождении нациста, посланного им «в помощь». Они прибыли вовремя, чтобы увидеть, как молодые люди выходят из машин и в полной тишине выстраиваются в очередь. Без единого слова им раздали множество рюкзаков, свертков и чемоданов, которые поставили у их ног по всей длине платформы. По команде они выстроились по двое в колонну за нацистом, который повел их в отдаленное общежитие. Два часа они шли молча, неся свой багаж. Эмиссары несли багаж более слабых товарищей и помогали им при необходимости. Процессия медленно двигалась в траурной тишине.

Тем временем венские пионеры толпились в здании, где располагалась штаб-квартира «Хехалуца». Поскольку они находились прямо напротив штаб-квартиры гестапо, каждое движение требовало дополнительных мер предосторожности. Когда наступила ночь, каждый дюйм пола покрылся телами и багажом. Свет не включали, чтобы не привлекать внимания посторонних. Пионеры лежали в полудреме, сожалея, что не смогли попрощаться с родителями и друзьями, которым, скорее всего, предстояло быть сметенными надвигающимся Холокостом. Эмиссар и его помощники провели всю ночь в узкой комнате в конце здания, делая последние приготовления.

На следующее утро поезд отправился в путь. Агами и Пино сопроводили группу до границы. Перед этим Картха-ус отправился в порт Сусак и встретился там с капитаном Демитри, который должен был принять командование судном, как только оно прибудет в порт. Казалось, обо всем позаботились и все пойдет по плану.

Однако этому не суждено было случиться.

Шимон сидел у телефона в штаб-квартире «Хехалуца» в Вене, с нетерпением ожидая новостей с границы. Вдруг вбежал запыхавшийся сотрудник и возбужденно, с заиканием сообщил, что, похоже, группу остановили на границе и не пропускают в Югославию. Югославское правительство настояло на неукоснительном выполнении соглашения. Согласно соглашению, иммигранты должны были въехать в Югославию только после прибытия судна, а судно, несмотря на все тщательное планирование, опаздывало.

Началось столпотворение. Срочно связались с Матоссяном, который поспешил на границу. Между границей, Веной и портом Сусак начались телефонные переговоры. Беспомощный Шимон был вне себя от гнева.

Согласно закону, Шимону надлежало в этот день явиться в отделение гестапо, как и все остальные, у кого имелось временное разрешение на пребывание в городе. Он неохотно передал трубку телефона кому-то другому и в сопровождении сотрудника Палестинского отделения пересек улицу и вошел в здание гестапо. После того как они выполнили формальности с подписанием различных бумаг и предстали перед группой охранников и привратников, их отвели на один из верхних этажей и оставили в длинном коридоре, в котором не было ни стульев, ни скамеек. Прошел час, прежде чем их провели в кабинет заместителя директора Отдела гестапо по еврейскому вопросу. Человек из палестинского отделения отвесил предписанный поклон и спокойно сообщил, что он привел с собой некоего господина, которому надлежало присутствовать здесь и чьим поручителем он является. Не поднимая глаз от бумаг на столе, помощник директора выкрикнул имя Шимона и принялся расспрашивать его, зачем он приехал в Вену, что он здесь делает и тому подобное. На самом деле он прекрасно знал, зачем Шимон приехал и что он здесь делает, поскольку сам подписал разрешение на въезд эмиссара. Скорее всего, ему просто хотелось унизить еврея, что в то время не было редкостью. Шимон постарался отвечать как можно вежливее: он приехал в Вену, чтобы ознакомиться с положением членов «Хахалуца» на учебных мызах и проконтролировать работу ферм. Именно поэтому ему было выдано официальное разрешение на въезд в страну.

Гестаповец принялся оскорблять его. Да что он знает о сельском хозяйстве? Он что, был фермером? Да есть ли такое понятие, как еврейский фермер?

В то время как мысли Шимона были заняты происходившим на границе, сам он словно томился в печи. Ему пришлось стоять по стойке смирно перед сидящим за столом нацистом в своем тяжелом зимнем пальто, и он весь взмок от пота. Устав от долгого стояния, он засунул большие пальцы в карманы, но нацист тут же рявкнул:

– Уберите руки из карманов!

После того как его наконец отпустили, он поспешил обратно в штаб-квартиру «Хехалуца» к своему месту у телефона, но обнадеживавших новостей с границы по-прежнему не поступало. Документы капитана Демитри на право собственности были в полном порядке, но само судно еще не пришло.

Тем временем ситуация усугубилась. Бригада зафрахтованного поезда связалась с немецкой границей через центральное депо в Вене и получила указание сгрузить пассажиров не позднее четырех пополудни, после чего им надлежало доставить вагоны обратно в Вену, где они требовались. Все попытки обойти это новое препятствие оказались тщетными. Агами и Пино, находившиеся на границе, сообщили, что ситуация отчаянная. Неудача сейчас означала бы не только то, что все их приготовления к этому конвою ни к чему не приведут, но и то, что гестапо, скорее всего, потеряет к ним доверие и позаботится, чтобы программа была полностью свернута. Эмиссары снова принялись умолять перенести срок хотя бы на несколько часов, но тщетно.

В последнюю минуту ситуацию удалось спасти. В 18:00 «Колорадо» неторопливо вошел в порт Сусак. Однако у югославских чиновников на границе все еще имелись претензии. Они хотели получить подписанные документы от портовой полиции, удостоверяющие, что с судном все в порядке и что пассажиры могут беспрепятственно подняться на борт. Портовые власти воспользовались случаем, чтобы провести более тщательный, чем обычно, осмотр судна. Их намерения не вызывали сомнения. Ничего не оставалось, как преподнести им солидный «подарок». С границы пришло последнее сообщение, что все в порядке. Это было в 7:30. В 7:29 локомотив был прицеплен к хвосту поезда и намеревается отправиться в Вену. Локомотив отцепили, вернули на прежнее место, и поезд двинулся в порт Сусак.

Корабль отплыл. Пино и Агами вместе с Матоссиани и четырьмя агентами гестапо, сопровождавшими конвой, вернулись в Вену поздно вечером. Молодые люди провели ночь, обсуждая, каким должен быть их следующий шаг. Утром Пино и Шимон уехали в Берлин, чтобы связаться с местными еврейскими организациями и заручиться их помощью в сборе средств для быстро расширяющейся операции. Агами остался на своем посту в Вене. Однако инцидент с «Колорадо» еще не закончился. Через два дня после отплытия судна Агами на первой странице утренней газеты с ужасом увидел следующий заголовок: «Секретная операция конвоя еврейских иммигрантов». Под заголовком шла статья. Такого-то числа 400 евреев покинули порт Сусак на судне «Колорадо», направлявшемся в Мексику под панамским флагом. Через два дня судно вернулось в Сусак без пассажиров на борту. Югославские власти ведут расследование…

Пока Агами обдумывал новое развитие событий, в его комнате появился нацистский полицейский и потребовал, чтобы он явился в час дня в здание гестапо. Это был не первый раз, когда он получал приглашение в штаб-квартиру гестапо. У него имелись связи в нескольких отделениях, и ему неоднократно приходилось вмешиваться в такие дела, как тюремное заключение пионеров, и добиваться их освобождения. Однако этот вызов имел совершенно иной характер. Он был передан ему полицейским, а не Матоссиани, и содержал резкую формулировку. Ему удалось связаться с Матоссиани около полудня, но тот ничего не знал и лишь попытался успокоить эмиссара, сказав:

– Не волнуйтесь, все будет хорошо…

Агами вошел в здание с опасением. После того как он заполнил несколько бланков и подписал то, что должно было быть подписано, офицер провел его в совершенно пустую комнату с высоким потолком на верхнем этаже здания.

– Подождите здесь, – велел офицер.

Прошел час, два, три, четыре, пять – и ничего не изменилось. Он подошел к двери и обнаружил, что она открыта.

Когда он собрался выйти в коридор, охранник тут же резко остановил его окриком:

– Вы должны ждать в комнате!

По прошествии шести часов, когда он израсходовал свою единственную пачку сигарет, ему показалось, что он услышал какой-то звук по ту сторону двери. Появилась небольшая щель.

Он никого не видел, но услышал, как чей-то голос тихо произнес:

– Не беспокойтесь!

Был ли это его друг Матоссиани, который оберегал его, или кто-то затеял жестокую игру в травлю?

Пока он пытался понять, что это значит, дверь закрылась. Он подумал, не обмануло ли его воображение.

Только в восемь часов, когда его чувства притупились от усталости, голода и жажды, а колени ослабли, появился офицер и сказал:

– Следуйте за мной.

Его провели в большую красивую комнату, залитую светом и уставленную мягкими креслами. Доктор Ланге, сидевший за большим столом, пригласил его сесть, предложил ему сигарету и спросил, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Его снова подвергли изнурительному допросу. Где он родился, кто его родители, в каких школах он учился, когда уехал в Палестину – казалось, вопросам не будет конца. Наконец Ланге заговорил о связи Агами с Эйхманом и о конвое эмигрантов. Он как бы невзначай заметил:

– Между прочим, перевозка в Палестину прошла блестяще…

Агами собрал всю свою силу воли и тихо произнес:

– Извините, корабль направлялся в Мексику.

– О да, – саркастически протянул Ланге, – в Мексику… Корабль отправляется в Мексику во вторник и возвращается в Сусак в четверг без пассажиров…

Допрос возобновился. До полуночи шеф гестапо изводил эмиссара, но Агами был непреклонен: в Мексику! Наконец и сам следователь устал. Он встал со стула и сказал:

– Ну ладно, не имеет значения, куда они направились. Пусть будет в Мексику. Но югославы были напуганы британским давлением, поэтому я не знаю, каков будет результат. А пока вы должны подписать вот это.

Сказав это, он протянул ему отпечатанный на машинке листок, на котором значилось следующее: «Гражданин Палестины, занимающийся организацией эмиграции евреев в Западное полушарие, подтверждает, что вышеупомянутое транспортное средство предназначалось для отплытия в Мексику».

Когда Агами вернулся после полуночи в штаб-квартиру «Хехалуца», его друзья встретили его так, словно он воскрес из мертвых. В тот день эмиссар усвоил важный урок. Теперь он знал о конфликте, существовавшем между гестапо и Эйхманом, и чувствовал, что может использовать эту ситуацию в интересах «Алии-Бет».

Он сразу же принялся изучать возможности организации второго конвоя. Наступил период крайней неразберихи, и Агами было трудно решить, как именно ему следует поступить. Спекулянты и агенты, почуявшие еврейские деньги, налетели на него, как ястребы на добычу. Больше не было нужды в тайных встречах с греческими судовладельцами в переулках Афин. Теперь он мог торговаться с ними публично в лучших отелях Вены. Не вызывало сомнения, что правительственные чиновники, стоявшие за проектом, заключили соглашения с судовладельцами, по которым они, чиновники, получали определенный процент со сделки. По этой причине каждый чиновник рекомендовал «своего» судовладельца рекламным агентствам еврейских организаций в Вене и Берлине. В результате еврейские учреждения подвергались сильному давлению с целью ускорить процесс эмиграции; но в то же время они уже не могли проверять условия транспортного соглашения, состояние судна и надежность владельцев и капитана.

Активисты еврейских организаций Германии, живущие под сенью свастики, не осмеливались возражать, но принимали все, что им предлагалось. Не то что молодые люди из бюро. Однажды в Берлине, когда судовладелец пригрозил Пино тюремным заключением, если тот не примет его условия, эмиссар с жаром ответил:

– Вы не имеете права так с нами разговаривать! Мы евреи из Эрец-Исраэля!

В ходе переговоров с судовладельцами молодые люди из бюро были настроены решительно в вопросе обеспечения достаточного воздушного пространства, чтобы пассажиры могли свободно дышать, и места, где они могли бы прилечь. Их трудности усугублялись тем, что большинство исступленных агентов, опекаемых нацистскими чиновниками, никогда не видели предлагаемое ими судно. Более того, многие из них не имели ни малейшего понятия о судоходном деле, но их привлекал беспроигрышный доходный бизнес, превратившийся в своего рода лихорадочную биржу. Некоторые посредники вели дела с несколькими компаниями одновременно. Неоднократно молодые люди договаривались о встрече с таким посредником вечером, но по прибытии обнаруживали, что его там нет, поскольку ему уже заплатили авансом значительную сумму представители других групп.

Тем не менее дела наладились. Судовладельцы наконец-то пошли на попятную и согласились получать оплату немецкими деньгами или немецкими товарами, предназначенными для Греции. Это означало, что теперь большие конвои смогут отправляться напрямую из Германии. Пино начал изучать возможности частичного финансирования операции с помощью «шпермарков», огромных сумм еврейских денег, которые были конфискованы и заморожены нацистским правительством. Он работал над этим проектом рука об руку с доктором Паулем Эпштейном, одним из активистов еврейской общины Берлина, который впоследствии стал Judeneltester (старейшиной евреев) в лагере Терезиен-штадт и был расстрелян в другом концентрационном лагере. В те дни у немецких евреев, которые хотели спасти хотя бы часть своего состояния, не имелось недостатка в деньгах. Эмиграционная кампания стала делом всей еврейской общины Вены. Доктор Лебенхерц, возглавлявший ее, нес прямую ответственность перед Эйхманом за все, что он делал. По указанию Эйхмана он назначил своим представителем еврейского коммерциалрата (экономического советника) Шторпера, который с тех пор играл центральную роль в еврейской эмиграции. С самого начала своей новой работы Шторпер понял, что «Хехалуц» и группа эмиссаров из Палестины прекрасно впишутся в проект, лучше, чем любая другая группа. Поэтому сделал все возможное, чтобы ввести их во вновь созданный совет всех сторон, заинтересованных в организации еврейской эмиграции в Палестину. Молодые люди, однако, опасались связываться с группами, которые были замечены в растратах, вымогательстве и использовании бед евреев в своих интересах. Они хотели действовать самостоятельно и сохранить свою целостность и продолжали настаивать, чтобы им предоставили право голоса в управлении средствами и выборе кандидатов на эмиграцию. Эйхман назначил еще одного человека связующим звеном между гестапо и бюро – нациста фон Хепфнера, которого молодые люди называли Ха-Фон. Он представлял ту фракцию нацистского руководства, которая благосклонно относилась к эмиграции евреев; для конспирации в качестве прикрытия он использовал туристическое агентство. Ха-Фон так же хотел, чтобы эмиссары бюро приняли участие в совете.

Сотрудничество оказалось неудачным, но, по мнению молодых людей, предприятие не стало полностью убыточным. Им удалось получить контракт на новое судно, при этом половину цены надлежало выплатить в немецкой валюте. На следующий день после отплытия «Колорадо» Шимон и Пино отправились из Вены в Берлин, чтобы собрать необходимые средства. Однако евреи Берлина все еще пребывали в спячке. В отличие от еврейского населения Вены их не принуждали эмигрировать. Даже после ноябрьских событий 1938 года они не желали менять свою обычную жизнь, отказываясь признавать, что их уничтожение неизбежно. Они не видели необходимости в спасательной операции и не хотели в ней участвовать. После изматывающих переговоров молодые люди попросили выделить не менее 2000 фунтов стерлингов на организацию второго конвоя из Германии, поскольку евреи Берлина не внесли своего вклада в первый конвой. Еврейские организации обещали посодействовать материально, но только после того, как второй конвой станет реальностью.

Молодые люди вернулись из Берлина глубоко разочарованными. Их несколько утешило известие, что первый конвой благополучно прибыл в Палестину.

Тем временем шли последние приготовления к конвою из Чехословакии. Зимой 1938 года Цви объездил всю Польшу вдоль и поперек, проводя необходимую подготовку. Будущих эмигрантов собрали в центральном месте. Они сами предоставили необходимую сумму, заплатив по 25 фунтов за человека. Для получения разрешения на транзит через Югославию пришлось проделать невероятный объем работы. Способствующим фактором стало заключенное в Вене соглашение, касающееся 20 000 мигрантов, которые пересекли границу в то время. В феврале 1939 года Цви уехал из Парижа в Прагу, небо над которой уже затягивалось тучами из-за приближающегося нацистского вторжения. Там он сразу же связался с Яковом Эйделыптейном из Палестинского бюро, еще одним человеком, который впоследствии был казнен в Терезиенштадте. Эйделыптейн, предчувствовавший приближение катаклизма, с энтузиазмом отнесся к этой идее. Их работа принесла свои плоды. 14 марта группы, которые должны были составить конвой, собрались на указанных железнодорожных станциях, готовые к отправке на побережье. Однако той же ночью гитлеровская армия вторглась в Чехословакию, и сформированные группы застряли на станциях. Их как можно быстрее подобрали и поместили в два здания – сотни еврейских юношей и девушек, само присутствие которых могло вызвать подозрения и привести к отправке их в концентрационный лагерь. Кроме того, в результате гитлеровского вторжения в Чехословакию их паспорта были аннулированы, и им надлежало получить в гестапо разрешение на выезд. Пришлось также принять новые меры по переводу чешских денег в Лондон, где производилась оплата за перевозку. Однако давление, оказываемое чешскими пионерами, стало настолько сильным, что сдерживать его было уже невозможно. После некоторых переговоров в их чешских паспортах была поставлена печать «протектората» (Богемия-Моравия) и буква J (Jude). Наконец 400 иммигрантов погрузились в зафрактованный поезд и отправились в путь.

Той же ночью гитлеровская армия вторглась в Чехословакию, и сформированные группы застряли на станциях

По прибытии на станцию Комарно на венгерско-югославской границе случилась беда. Югославские власти отказались предоставить иммигрантам право транзита, несмотря на то что у них имелись югославские визы; они утверждали, что визы были выданы на другие паспорта. Это была ночь первого Седера, Песаха. В комнате Цви в Сусаке, в гостинице для беженцев из Галиции, сидели Цви, Леви Шварц, проводник и матрос С. Тенкус. Они были ошеломлены случившимся. Ситуация усугублялась тем, что пионеры уже покинули Чехословакию и находились на венгерской земле. Цви связался с бюро в Вене. «Механик» (Картхаус) поспешил к премьер-министру Цветковичу, немецкому коллаборационисту. Цви принялся действовать через свои связи при королевском дворе. Король находился на отдыхе, и его посланцы обратились к королеве. Больше всего молодые люди боялись, что эмигрантов отправят прямо в концентрационный лагерь, если они вернутся в Германию. Проблема еще больше усугублялась тем, что Цви не смог связаться со своими коллегами в Париже, потому что телефонная связь на небольшой пограничной станции оказалась неисправной. Дэнни поспешил в Италию, чтобы находиться рядом с Цви и служить связующим звеном между последним и Парижем. Дэнни отправился из Триеста в Венецию, а затем в Фиуме – город неподалеку от Сусака. Из-за растущей политической напряженности он не мог остановиться и отдохнуть ни в одном отеле, поскольку полиция внимательно следила за всеми иностранцами в приграничных городах.

Лицом к лицу с Эйхманом

Организации, представляющие еврейские общины, немедленно приступили к работе под руководством раввина Алкалая и Шпицера, которые преданно помогали им с тех пор, как они организовали отправку первого судна – «Велоса». Еврейская община Белграда отправила железнодорожный вагон-ресторан через еврейскую общину Суботицы, города недалеко от границы. Они также прислали мацу и вино на праздник. Венгерские власти вели себя вполне гуманно. Каждый день специальный локомотив привозил необходимый продовольственный паек пионерам, положение которых становилось все отчаяннее. Товары первой необходимости закупались в Югославии, где они были дешевле, и привозились в Венгрию без уплаты налогов. Так прошло несколько дней. Между тем у славян наступила православная Пасха. Премьер отправился с семьей провести праздник в Нише на юге Югославии. Шпитцер связался со знакомым адвокатом; и тем же вечером Цви, адвокат и глава еврейской общины отправились в Ниш. Они прибыли в город как раз в тот момент, когда церковные колокола возвестили о наступлении пасхального праздника. Через адвоката Цви встретился с дочерьми премьера и сумел убедить их в серьезности ситуации. Затем они склонили на свою сторону их мать и на следующее утро довели этот вопрос до сведения отца. Премьер-министр, пребывавший в расслабленном праздничном настроении и находившийся вдали от официального Белграда, передал министру внутренних дел записку. Все трое сразу же отправились в путь на автомобиле, чтобы преодолеть сотни километров, лежащих между ними и Белградом.

Когда наконец с конвоем в Чехословакии была установлена телефонная связь и переданы обнадеживающие новости, эмиссары узнали, что что-то пошло не так с электрической системой поезда и он не мог двигаться. Мучительные часы ремонта были потрачены впустую – как выяснилось, с самого начала все было в порядке. Машинисты просто не знали, как тронуть поезд с места.

Конвой прибыл, пассажиры поднялись на борт, все документы были на руках – и эмиссары, едва не лишившиеся рассудка, принялись рыскать по Триесту в поисках капитана Демитри. Он вроде как отправился погулять с двумя красотками, но никто не знал куда. Посланник Гистадрута Арье Шило, принимавший участие в пражской авантюре и работавший связным с югославскими портовыми властями, обошел все бары в округе и наконец нашел капитана мертвецки пьяным. Эмиссарам пришлось управлять судном самим.

Вскоре между эмиссаром и Шторпером возникли разногласия по поводу выбора кандидатов для конвоев в Вене. Шторпер открыл собственное бюро путешествий и принялся организовывать конвои по своему усмотрению. Агами стал persona non grata в отношениях с Эйхманом. Вскоре он получил краткую записку, в которой ему предписывалось покинуть Вену в течение 24 часов. Когда эмиссар не ответил, ему передали вторую записку, в которой в резкой форме говорилось, что если он не уедет немедленно по собственной воле, то Эйхман проследит, чтобы он уехал против его воли. Так закончилась его эмиграционная деятельность в Вене. Агами отправился в Швейцарию, чтобы посмотреть, чего можно добиться в этой стране.

Все эмиссары уже давно ощущали необходимость встретиться и обсудить пути расширения операции. Они осознавали, что то немногое, чего они добились, было почти несущественно по сравнению с огромным числом евреев, отчаянно искавших спасения. Встреча состоялась в Лондоне в кабинете Шауля. Все согласились, что следует снаряжать больше конвоев и более крупных по числу входящих в них людей, но проблема заключалась в средствах. Хотя многие в сионистской организации понимали, что без организации нелегальной иммиграцией никак не обойтись, финансовое бремя по-прежнему полностью лежало на плечах молодых членов бюро.

На этой встрече было принято важное решение – попытаться организовать работу еще в одной стране, Румынии, несмотря на связанные с этим опасности. Иосиф Барпал (Кадмон), который только что проехался по Румынии и проделал необходимую подготовительную работу, был назначен ответственным за эту организацию. Немного погодя к нему присоединился Леви Шварц.