Читать книгу Приятна мне твоя прощальная краса… - Группа авторов - Страница 6

К ужину Максим явился в подавленном состоянии: неудачное знакомство с Юрой вывело его из равновесия. Да, до их короткого разговора он у себя в голове успел отпустить пару уничижительных замечаний о «дурачке». Им двигало первобытное стремление задеть неполноценного сородича, продиктованное естественным отбором. И всё же принадлежность к цивилизованному обществу заставила его почувствовать себя неловко даже за то, что он случайной репликой обратил садовника в бегство.

Макс практически ничего не знал о душевных недугах, и раньше это ничуть его не беспокоило. А сейчас заинтересовался. Он почитает и расспросит хотя бы для того, чтобы понять, почему в теле взрослого парня обитает ребёнок.

«Неужели он в таком состоянии проживёт до самой смерти?» – ужаснулся сыщик, спускаясь на первый этаж. Лестница привычно проворчала в ответ на доставленное беспокойство. Макса просили не опаздывать, и он охотно исполнил просьбу. Ведь в его понимании пять минут – это и не опоздание вовсе.

Только остальные обитатели особняка не разделяли его позицию, это стало ясно сразу, как только мужчина переступил порог столовой. Собравшиеся – их было всего трое – встретили его укоризненными взглядами. «Все ждут только меня?» – подумал он, а вслух произнёс:

– Всем доброго вечера!

– Ну наконец-то! – с облегчением вздохнула Георгина Витальевна и позвонила в серебристый колокольчик. Лишь после этого поднялась и представила: – Герман, Вика, знакомьтесь – это Максим, старинный друг Марины.

Реакция «старинного друга» несколько запоздала, потому что он глаз не мог оторвать от того самого колокольчика («Это чё, типа какой-то «Даунтон»? Как меня угораздило оказаться в доме с аристократическими замашками?»). Хозяйке пришлось окликнуть мужчину, чтобы тот вернулся в реальность. Встряхнувшись, он кивнул каждому и со всем возможным дружелюбием произнёс:

– Безмерно рад знакомству! Пусть и при таких печальных обстоятельствах, – Макс горько вздохнул и, усевшись на жутко неудобный жёсткий стул, доверительно сообщил: – Но я искренне верю, что не бывает случайных встреч. В этом мы можем довериться безграничной мудрости вселенной.

Он воздел руки к небу и оглядел сидящих за столом. Вика косилась на него со смешливым любопытством, расположившийся напротив Герман – с плохо скрываемым раздражением, а в глазах Георгины Витальевны отражался ужас. К счастью, никому ничего говорить не пришлось: из дверей кухни с тарелками в руках появились Рада Кирилловна и незнакомая молодая девушка.

Максим воспользовался тем, что общее внимание пока не обращено на него, и огляделся. Некто, сведущий в психологии восприятия цвета, выкрасил стены в холодный голубой оттенок, чтобы люди меньше ели. Прямоугольный стол орехового цвета не покрывала скатерть, вместо неё перед гостями постелили по льняной салфетке. Свет дня последовал за солнцем, сумерки за окном сгущались с каждой минутой, поэтому освещение комнаты целиком легло на лампочки. Под их тёплым светом окружающая действительность становилась мягче, казалась всё менее реальной. Макс ощутил, как его затылка коснулась сонливость.

Чтобы прогнать это чувство, он резко мотнул головой. Требовалось на чём-нибудь сосредоточиться, поэтому мужчина взглянул на стоящую перед ним тарелку. И совсем приуныл. Основное блюдо представляло собой стейк из красной рыбы в окружении стручковой фасоли. И то, и другое сыщик терпеть не мог. «Ни тебе приятной компании, ни вкусной еды», – грустно подумал он, ковыряя рыбу вилкой.

– А как вы познакомились с Мариной? – отвлёк его от тоскливых размышлений высокий мужской голос.

Макс поднял голову и встретился с прямым требовательным взглядом Германа. Холёный Маринин жених с отманикюренными руками и уложенными волосами сразу ему не понравился, поэтому он решил стереть надменное выражение с его гладкого кукольного личика.

– Так наши мамы дружат вот уж сто лет в обед. И мы с Мариной, как водится в таких случаях, познакомились ещё в детстве, на очередной дружеской посиделке, – охотно поведал мужчина. Он прижал ладонь к груди, прикрыл глаза и, качая головой, продолжил: – Уже тогда она была невероятной, возвышенной. Прямо-таки неземным существом! Как сейчас помню: моя мама прикупила кило «морских камешков», – драже такое раньше было, знаете? – а Марина после очередного ограничения в сладком враз умяла половину. Так её потом тошнило всамделишной радугой! Одно слово: НЕЗЕМНАЯ!

Макс сделал вид, что утирает слёзы умиления и полюбовался произведённым эффектом. Герман с такой силой ткнул вилкой в тарелку, что та издала жалобный скрип. Щёки его окрасились гневным румянцем. Сидящая рядом Вика заметно повеселела, но после брошенного на маму взгляда спрятала улыбку, уткнувшись в тарелку. Потому что Георгина Витальевна выглядела так, словно её вот-вот хватит удар. В учебнике для психологов её выражение лица напечатали бы с подписью: «Боже, я доверилась полнейшему кретину!»

Глотнув воды, она кое-как взяла себя в руки и с вымученной улыбкой прокомментировала:

– Мариночка была очень чувствительной особой. После того случая она перестала есть сладости вообще.

Максим хотел воскликнуть: «Выпьем же за неё!» – но бокалов на столе не обнаружил. Компанию тарелкам составляли стаканы с водой и соком. Отпив густой оранжевой жидкости, он еле удержался от того, чтоб не выплюнуть её обратно. «Тыквенный сок? Ёлки-палки, занесло же меня к ПП-шникам! Небось к завтраку овсянку подадут… Или этот, как его… овсяноблин!» – мысленно возопил Макс.

– А почему Марина мне о вас не рассказывала? – снова встрял Герман.

«Да чего этот Герыч ко мне прицепился?! Конкуренцию что ли не выносит? А-а, понял, его же из-за меня из комнаты выперли. Ну ничего, мальчику не помешает вспомнить, что делиться полезно для кармы», – пронеслось у сыщика в голове.

Вдруг Вика поддакнула:

– Я тоже от неё и слова не слышала про Максима..? – и выжидающе уставилась на него.

– Ковалёва, деточка. – От слова «деточка» девушка возмущённо засопела. Только Макс этого не заметил: всё его внимание было сосредоточено на смазливой мордашке парня напротив. – Так ведь я своей подружке тоже не стал бы рассказывать о девчонке, в которую по уши втрескался в шестом классе. Смекаешь, а, красавчик? – он подмигнул вспыхнувшему Герману, затем специально для Вики пояснил: – И с младшей сестрой подобным вряд ли делятся.

Мужчина самодовольно ухмыльнулся и отправил в рот кусочек рыбы. Как только он проглотил еду, горло пронзила боль. С выпученными глазами Максим потянулся к стакану с водой, только вся выпитая жидкость не облегчила его страданий.

– Аккуратней с рыбьими костями, плейбой, – с издёвкой произнёс Герман, откидываясь на спинку стула. Он неприкрыто наслаждался перекошенной физиономией Макса.

Георгина Витальевна обеспокоенно воскликнула:

– Максим! Ты подавился? Тебе нужна помощь?

– Нет-нет, не волнуйтесь, – прохрипел мужчина в ответ. Его лицо заметно посерело. – Я больше не голоден и, если вы позволите, хотел бы откланяться.

– Конечно, как я могу быть против. Ступай.

Максим торопливо поднялся с места и скороговоркой протараторил: «Благодарю за угощение. Доброй ночи». До двери сыщик шагал как можно непринуждённей, но едва она за ним закрылась, перешёл на бег. Отыскав ванную, он торопливо открыл кран и принялся полоскать горло. Только без толку, проклятая кость будто решила стать его частью. Мемчики на тему «Часть корабля, часть команды» резко перестали быть такими смешными. Мужчина понуро поплёлся в своё временное жилище.

Практика показала, что лежать с застрявшей в горле костью неприятнее, чем сидеть или стоять. От многочисленных сглатываний тоже не становилось легче. Когда чувство беспомощности достигло пика, мозг пришёл на выручку и выдал воспоминание о том, как в детстве Макс так же проглотил косточку. Тогда мама велела ему съесть маленький кусочек хлебного мякиша. Он бросился к своей сумке.

Конечно, хлеба в ней не оказалось. Но после судорожных поисков нашлась пачка крекеров. Максиму пришлось разжевать несколько хрустящих печенюшек, прежде чем удалось протолкнуть кость. Мужчина с облегчением упал на кровать. Спасён!

Ветер всё настойчивей пытался запустить холодную ладонь Максу за шиворот, поэтому он наглухо застегнул пальто и поднял воротник. Более чем скромная съеденная им за ужином порция еды мало того, что не далась без боя, так ещё и не вызвала даже малейшего чувства сытости. Поэтому Ковалёв заказал пиццу. И теперь слонялся вокруг дома в ожидании курьера – так сказать, нагуливал аппетит.

Он остановился возле задней стены и, глядя на бурое от светового загрязнения небо, подумал: «Зачем я здесь? Почему поддался на уговоры Георгины Витальевны? Якобы нетипичное для Марины использование китайской зарядки вот ни разу не доказательство того, что произошедшее является убийством. Может, она её у Герыча взяла поюзать. – Тяжкий вздох на пару секунд заглушил тихий шелест сухих стеблей на клумбе.

– Предположим, кому-то Марина настолько насолила, что её решили убрать. Кто это мог быть? Если преступление совершила мать, то приходить ко мне нелогично с её стороны. Жениху было выгоднее иметь её под боком живой, вот после женитьбы другое дело. Сестра могла устранить Марину как претендентку на мамино наследство. Только какой в этом смысл, если Маринино наследство гораздо солидней? Ради призрачной надежды отхватить кусок от него? А может, убийца вообще садовник? Не зря же в детективном жанре существует такое клише».

«Гениальная» теория вызвала у Макса ухмылку, которая тут же исчезла. Скрип открывающейся двери прозвучал так зловеще, что мужчина не сдержался и вздрогнул от испуга. Но вид пятящейся Рады Кирилловны его успокоил. Заметив в её руках закутанный в полотенце свёрток, Максим поспешил к ней навстречу.

– Добрый вечер, Рада Кирилловна. Вам помочь?

Обернувшись к нему, женщина мягко улыбнулась.

– Добрый вечер. Я вот к Юрочке собралась, несу ужин.

– А он ест отдельно?

– Да, с недавнего времени. – Улыбка на её лице угасла. Рада Кирилловна побрела по дорожке, поманив Макса за собой, и продолжила: – Вы наверняка заметили, что Юра особенный. Он чудесный мальчик, со своими обязанностями справляется отлично. Но бывают тёмные дни, когда он… как бы это сказать? Когда он выходит из себя.

Собеседница смолкла, погрузившись в задумчивость. Они шагали бок о бок, к тому же Макс высился над женщиной на две головы, поэтому разглядеть выражение её лица не получалось. И всё же сыщик предложил:

– Давайте я понесу вашу ношу. – Когда тёплый махровый свёрток перешёл к нему, а Рада Кирилловна поплотнее запахнула плащ, Ковалёв робко напомнил: – Так что натворил Юра?

– О, ничего ужасного он не совершал. Во время очередного визита на ужин разбил антикварную вазу, которую Марине Леопольдовне подарил жених. Ни с того ни с сего рассвирепел и бросил в стену, – пожав плечами, пояснила женщина. – Ваза хранилась в гостиной, теперь о ней напоминает лишь след от удара на стене. Этого было достаточно, чтобы Юре запретили входить в дом.

«Так вот почему он так остро отреагировал на мои слова», – понял Максим. Вслух он задал мучивший его вопрос:

– А что с ним такое? Что-то врождённое?

– Нет, он родился и рос обычным ребёнком, пока однажды чуть не утонул в реке. Несколько дней провёл в коме, долго восстанавливался, но гипоксия – дело серьёзное. Она не прошла бесследно, Юре не удалось вернуться прежним. – Она грустно покачала головой.

– Вы много о нём знаете, – заметил мужчина.

– Его мама до самой смерти служила в этом доме, мы крепко сдружились. Она сильно переживала за судьбу сына, о том, как он будет жить без неё. Супруги, прежде владевшие особняком, привязались к их маленькой семье всей душой. И вычленили для них от своей территории небольшой участок с домиком садовника. Марина Леопольдовна много раз шутила, что ей достался дом с садовником и экономкой. – Рада Кирилловна указала на себя.

– Получается, Юра живёт один? Давно?

Женщина немного призадумалась, прежде чем ответить:

– Никого у них, кроме друг друга не было, так он один и живёт. Вот уж двенадцать лет. Лизавета умерла в тринадцатом году. И двух месяцев не минуло, как мой муж нас покинул. Тяжёлый был год, – печально подытожила она.

– Сочувствую вашей потере, – негромко произнёс Максим. А через пару десятков шагов предложил: – Может, я Юре ужин отнесу? А то днём я его, кажется напугал, извинюсь заодно. – И, помедлив, обеспокоенно спросил: – Он ведь не разнервничается от моего появления?

Рада Кирилловна остановилась. Убедившись, что спутник поступил так же и слушает её, успокаивающе выставила ладонь вперёд.

– Ну что вы, Юрочка дружелюбен. Обычно он рад новым лицам, но иногда – очень редко! – случаются исключения. Оттуда и инцидент с вазой. – Быстро глянув по сторонам, она понизила голос и сообщила: – Думаю, Юре не очень-то нравится этот Герман.

– Герман его как-то обидел? – возмущённо воскликнул Макс.

– Сама я ничего такого не замечала, поэтому не скажу наверняка. – Женщина повернула обратно в сторону дома и крикнула через плечо: – Не сходите с тропы, тогда Юрин домик не пропустите. И не заговаривайте с серым волком, если встретится, – добавила она со смехом.

Сыщик чуть помедлил и тоже двинулся в путь. За разговором Максим не заметил, как они с Радой Кирилловной забрели в самую глубь сада. В потёмках высившиеся вокруг деревья казались частью тёмного леса, несмотря на редкие светлячки фонарей. Макс в самом деле почувствовал себя Красной Шапочкой, несущей бабушке корзинку с пирожками.

Ветер пытался покусать открытую кожу, но Ковалёв слабо ощутил эти попытки, потому что предназначенный для Юры контейнер приятно грел руки. Словно в отместку, ветер принялся трясти ветки деревьев, и Макса обсыпало конфетти из листьев. Если днём они были похожи на золотистые монетки с цыганского монисто, то вечером потеряли яркость и блеск и походили разве что на вырезанные из крафтовой бумаги кружочки.

Размеренно шагая к домику садовника, мужчина не мог перестать думать о судьбе его хозяина. «Ужасно, когда привычное развлечение безвозвратно меняет жизнь и тебя самого. Помнит ли он себя прежнего? Если да, то воспоминая – сплошная мука для него. – Макс мысленно содрогнулся. – Понимать, что ты мог бы путешествовать, играть в компьютерные игры, читать книги, завести семью, но какие-то пять минут отобрали все возможности… Нет, я бы такого не вынес. И ради Юриного же блага надеюсь, что ему это понимание недоступно. – Впереди замаячили освещённые окна, и сыщик решил:

– Ему не так уж не повезло в жизни. Есть работа, крыша над головой, небезразличные люди рядом. Глядишь, к пенсионному возрасту скопит на хороший дом престарелых. Тогда точно не умрёт в одиночестве».

Макс твёрдо верил, что дом престарелых – куда более лучший вариант, чем стеснять молодую семью одного из собственных отпрысков. Или же чокнуться в одиночестве и проводить дни напролёт, складируя в квартире мусор или размазывая экскременты по стенам.

Приблизившись к небольшому добротному зданию, мужчина убедился, что за ним ухаживают не менее тщательно, чем за всей вверенной Юре территории. Крыльцо аккуратно подметено, рядом с ним разместилось небольшое корытце для мытья обуви. Трава вокруг совсем невысокая, видно, что недавно скошена. Деревянная обшивка стен обработана морилкой приятного винного цвета, а в чистое окно выглядывает бдящий глаз телевизора.

Звонка рядом с металлической дверью не оказалось, поэтому Макс постучал. В окно он не заметил движения, звука шагов тоже не донеслось, поэтому после повторного стука сыщик решил, что хозяин вышел, и нажал на дверную ручку. Не заперто. Значит, можно немного оглядеться.

Дверь отворилась без намёка на скрип, и дом дыхнул на Ковалёва теплом. Скинув у порога кроссовки, Максим прошёл внутрь. Первым в глаза бросалось «главное украшение стола» – телевизор, на экране которого полуголые девицы кривлялись под танцевальную музыку. Повернувшись к ним спиной, гость оглядел обстановку.

След женской руки за двенадцать лет сильно истёрся, но крохи его всё же сохранились в узорчатых гардинах да цветастых шторах. Не беря в расчёт две запертые комнаты, можно было сделать вывод, что быт у Юры почти спартанский («Или, как сейчас говорят, аскетичный»): кухонные шкафчики с микроволновкой, стол, диван и тумба с телевизором. Уточнения «почти» требовало наличие стойки с DVD-дисками и этажерка с растениями.

Макс подошёл поближе к внушающей коллекции фильмов и, пробежав глазами по названиям, восхищённо покивал головой. Достаточно было ему среди прочих заметить «Исходный код», «Патруль времени» и «Господина никто», чтобы отдать должное вкусу – нет, не Юры, это вряд ли – скорей уж его мамы. Множественность вариантов событий и мелочи, их создающие, всегда пробуждали его интерес.

Стойку с дисками венчало чёрно-белое фото в простой деревянной рамке. Взяв его в руки, сыщик разглядел круглолицую улыбчивую женщину с длинной тёмной косой. Ей вряд ли исполнилось больше, чем Максу. Вероятнее всего, даже меньше. Он это понимал, но люди на старых фотографиях всегда кажутся старше следующим поколениям, разглядывающим их через эти окна в прошлое.

На руках женщины сидел насупленный мальчуган лет двух-трёх. Ковалёв сразу угадал в этих двоих Юру с матерью, но не успел умилиться, как отвлёкся на топот с крыльца. Оглянувшись на дверь, он встретился со взрослой версией мальчугана, взиравшей с тем же недовольством. «Эх, сгубило кошку любопытство, – сконфуженно подумал Максим. – Теперь извиняться дважды придётся».

– Классная подборка фильмов, – произнёс он, указав на стойку.

Юра ничего не ответил. Похоже, он не был настроен принимать комплименты. И вообще, вторжение чужака настолько его взволновало, что он прошёл в комнату прямо в обуви. Приблизившись к Максиму, хозяин дома аккуратным, но твёрдым движением забрал семейное фото. И глядел он при этом так укоризненно, что гостю стало совестно. Как если бы его поймали на попытке обмануть престарелую монашку.

– Меня мама научила не трогать чужие вещи. А вас нет? – тихо спросил Юра.

Склонив голову набок, он не мигая смотрел на Макса. Тот вскинул руки – мол, сдаюсь – и сбивчиво произнёс:

– Каюсь, виноват. Я бы просто так и не врывался, приятель, если б Рада Кирилловна не попросила тебе ужин принести. Думаю, и извинюсь заодно. А то что-то ляпнул днём не то – вон как ты быстро сиганул, я и рта раскрыть не успел. Ну так что, мир? – Макс резким движением протянул руку, тем самым побудив садовника спрятать фото за спиной. Осознав, что ничего отнимать у него не собираются, Юра расслабился и перевёл взгляд с раскрытой ладони на лучащееся дружелюбием лицо. Немного поразмыслив, он всё же пожал руку и улыбнулся в ответ.

– Вот и славно. Я пойду, пожалуй, не хочу мешать твоей трапезе. – Вспомнивший о курьере и пицце Максим начал пятится к двери. Кое-как влез в кроссовки и, уже выскакивая на крыльцо, крикнул: – Приятного аппетита, Юрочка! И доброй ночи!

Тот лишь растерянно помахал ему вслед.

Какое окончание дня может быть лучше, чем сидеть на полу, привалившись к кровати, наслаждаться тёплой пиццей и разглядывать в окно кусочек неба? Ощущать, как подсушенное куриное филе смешивается с сочным ананасом и солёной тягучестью сыра, а потом всё это затапливает шипучая сладость колы. Впервые эта несуразная пятница порадовала Макса.

Затолкав коробку с остатками пиццы под кровать, он полулежал в постели и сонно наблюдал, как человек на видео объяснял, в каких случаях падение смартфона в ванну может привести к смерти. Внезапно в коридоре раздались звуки возни. Мужчина нажал на паузу, сел и прислушался, вперив взгляд в стену напротив. В розоватом свете прикроватной лампы узор из золотых листьев загадочно мерцал на тёмно-зелёном фоне обоев.

«Кто-то из уборной шёл в свою комнату, наверное, – решил Максим. – Тогда почему не слышно, как закрывается замок?»

Он не успел испугаться, как вдруг медленно отворилась дверь. Вместо стенающего призрака или душегуба с кинжалом, в комнату задом наперёд вплыла женская фигура, покачивающая бёдрами. Мурлыкая какую-то мелодию, она неторопливо развязывала пояс на халате, пока распущенные светлые волосы скользили по её плечам.

Ошарашенное выражение лица Ковалёва сменила плотоядная улыбка. «С горничной у меня ещё не было, – подумал он. – Исполнение ещё одной фантазии на расстоянии вытянутой руки».

Девушка распахнула халат, развернулась к кровати и испуганно застыла. Лицо её вытянулось и покраснело, а руки торопливо прикрывали чёрные кружева, которые Макс и так уже хорошо разглядел. Пробормотав: «Извините, я подумала, это моя комната», горничная пулей вылетела в коридор.

Неудавшийся сексуальный опыт совсем не расстроил Максима. И он не подумал что-то вроде: «Блин, я что, не запер дверь?». Вместо этого мужчина потёр руки с мыслью: «А тут становится всё интереснее!»