Читать книгу Квантовая мораль. Физика добра и зла - Группа авторов - Страница 7

Представьте свой мозг в момент мучительного выбора. Сказать горькую правду или солгать, чтобы не причинять боль? Остановиться и помочь незнакомцу или пройти мимо, спеша по своим делам?

Современная нейробиология может показать вам этот выбор в режиме реального времени. На фМРТ-скане загорятся области, как города на ночной карте континента. Префронтальная кора – генеральный штаб, взвешивающий последствия. Островковая доля – центр физического и социального отвращения (ко лжи, к несправедливости). Миндалевидное тело – сирена тревоги, предупреждающая об угрозе социального осуждения. А в прилежащем ядре, центре удовольствия, может мелькнуть искра предвкушения награды за «правильный» поступок.

Мы получили карту. Мы видим, где разворачивается драма. Но карта – это не территория, а тем более не смысл путешествия. Мы стали свидетелями грандиозного нейрохимического балета, но так и не услышали музыку, под которую он танцует.

2.1. Философский казус «Больного психопата»

Здесь в игру вступает философия, точнее – её старый, но живучий мысленный эксперимент. Представьте человека с повреждённой вентромедиальной префронтальной корой. Он интеллектуально сохранён, но его способность чувствовать эмоции, особенно социальные (стыд, эмпатию, вину), уничтожена. Он отлично знает моральные нормы, может даже прочесть вам лекцию о Канте. Но он не ощущает их обязательности.

С точки зрения нейробиологии, его «моральный компас» сломан. С точки зрения философии, он ставит нас перед жутковатым вопросом: является ли мораль, лишённая эмоциональной подпитки, всё ещё моралью? Или это просто холодный расчёт?

Иммануил Кант, великий рационалист, возможно, сказал бы, что такой человек – идеальный моральный агент! Ведь он действует не из страха или симпатии, а из чистого уважения к моральному закону. Но нейробиолог возразит: нет, он действует ни из чего. Его поступки будут случайны или эгоистичны, потому что сама ткань, связывающая знание нормы с побуждением её исполнить, разорвана.

Это столкновение двух истин: истины разума и истины плоти. Где же рождается моральный импульс?

2.2. От «зеркальных нейронов» к зеркалу Другого: феноменология эмпатии

Открытие зеркальных нейронов стало сенсацией: одни и те же нейроны возбуждаются, когда мы сами хватаем чашку и когда мы видим, как это делает другой. Нам предложили нейронный субстрат для эмпатии и обучения.

Но подождите. Разве видение боли на лице другого и возбуждение нейронов в моей островковой доле – это и есть со-страдание? Нет. Это его биологическая предпосылка. Феноменологи, вроде Эдит Штайн, скажут: эмпатия – это акт трансценденции, выхода за пределы собственного «я». Это не копирование чужой боли, а схватывание её как чужой. Я чувствую твою боль, не переставая чувствовать, что она твоя.

Нейроны показывают механизм резонанса. Философия указывает на чудо: способность сознания выходить за собственные границы и встречаться с другим сознанием как с другим. Это основа всей морали. Всё начинается с простого, невозможного признания: «Ты существуешь так же реально, как и я. И твоё страдание имеет значение».

2.3. Крах идола детерминизма: где в мозге живёт «Я выбираю»?

Вот главная философская мина, заложенная под здание нейронауки о морали. Если каждое наше решение – это закономерный итог каскада нейрохимических событий (генетическая предрасположенность + прошлый опыт + текущий гормональный фон), то свободы воли не существует. А если нет свободы воли, то рушится вся концепция моральной ответственности. Преступник – всего лишь сложная машина, давшая сбой. Святой – удачно сконфигурированный автомат.

Это не просто умственная игра. Это экзистенциальный кризис, в который нейробиология загнала сама себя. Учёные Бенджамина Либета проводили эксперименты, показывающие, что мозг инициирует действие до того, как человек осознаёт своё «решение». Вывод: «Я» – не автор, а поздний зритель, лишь оправдывающий уже принятое мозгом решение.

Но так ли это? Философы науки указывают на логическую ошибку: смешение корреляции с причиной. То, что нейронная активность предшествует осознанию, не доказывает, что она его полностью детерминирует. Может быть, это часть единого процесса, где сознание – не эпифеномен, а интегрирующая, причинно-следственная сила на более высоком уровне организации?

Мы снова у края. Нейробиология рисует картину сложного, но, по сути, запрограммированного автомата. Наша же внутренняя, феноменологическая реальность говорит о свободе, выборе, ответственности. Кому верить? Данным приборов или данным собственного сознания?

Мы зашли в тупик, потому что искали свободу и смысл не там. Мы искали их в веществе, в нейронах, в химии. Но что, если ключ – не в самих частицах, а в способе их организации? Не в веществе, а в процессе? Не в классической физике нейрона, а в том, что может происходить в нём на совершенно ином, квантовом уровне?

Мозг – не просто компьютер из мяса. Он, возможно, самый сложный объект во Вселенной, работающий на стыке двух миров: детерминированного мира причинно-следственных связей и вероятностного, призрачного мира квантовых возможностей. Чтобы понять мораль, нам нужно спуститься в эту квантовую бездну и посмотреть, не мерцает ли там, в самой основе материи, тот самый огонёк свободы, без которого наши понятия о добре и зле превращаются в иллюзию.

Конец Главы 2.