Читать книгу Нефертити. В поисках света - Группа авторов - Страница 4

После окончания трапезы принц не захотел провести ночь в роскошном шатре, специально установленном для него, а велел бросить ковер у трех ступеней, ведущих к груди Сфинкса. Он взошел по ним и долго созерцал установленную на последней стелу с иероглифами и рельефами двух сфинксов с лицом деда Тутмоса IV. Для этого, правда, тот убрал статую своего отца Аменхотепа II, которую тот воздвиг в столь почетном месте. Сейчас от нее осталась лишь округлая выпуклость с едва угадываемыми формами человеческого тела. Стела же была появилась в знак благодарности и как свидетельство произошедешго чуда. Амен почему-то сомневался в правдивости этой истории и предполагал, что «вещий сон» – хитро затеянная политическая игра с целью задрапировать божественными предзнаменованиями и высшей волей жесткое восхождение на трон, связанное с убийством претендентов. Аменхотеп II, отец Тутмоса, говорят, что и сам пережил нечто неподвластное рассудку и став фараоном, первым делом установил свою статую между лап гиганта, а затем выстроил маленькое святилище на месте разрушенного старого. Было это в прошлом столетии. Наследник повернулся и стал вглядываться в сооружение поминального храма Сфинкса. Стояло полнолуние, и внутренний открытый периметр двора с полуразбитыми стелами братьев Тутмоса IV, прямоугольные остовы которых виднелись вдоль его стен, смутно просматривался. А снаружи храм был завален подношениями благочестивых паломников, считавших своим долгом оставить в знак благодарности все, что на что были способны.

– Увижу ли сегодня я нечто важное и судьбоносное или это будут просто мои ночные фантазии на вольную тему? – подумал принц и сошел со ступеней.

Факелы, длинными ручками-остовами воткнутые в песок, тревожно полыхали, кромсая торжественный мрак пустыни и вырывая из нее темные силуэты стражей, шатра, пантеры и спящих на тростниковых циновках слуг прямо у стен святилища. Накинув плед из верблюжьей шерсти, подаренный ему скуластым вождем племени бедуинов, и, расположившись на ковре, сотканном их женами с длиннами черными косами вместо коротких париков египетских женщин, он застыл в ожидании. Мысленно принц, следуя традиции, горячо молился, а на правой руке его светился и переливался алмазными гранями подарок Хеви – чудесный перстень.

Рядом, уютно урча, умывалась молодая пантера. Черная шерсть ее в лунном свете отливала синевой, а в аккуратных ушах сверкали золотые серьги с лазуритом. Это животное не охотилась на диких зверей. Еды у нее было вдоволь и ела она, бывало, сидя за столом фараона и с золотой посуды пищу, приготовленную лучшими дворцовыми поворами. Пантера охотилась на людей. В случае необходимости, конечно. Чрезвычайно преданная Хозяину, верная хищница читала мысли и намерения всего живого. Быстрая, как стрела, большая кошка уже загрызала до смерти подкупленного слугу, предупредив покушение на юную жизнь наследника. Умная Баст – подарок Учителя. Где мудрец раздобыл такого зверя, для всех оставалось загадкой. Но красавица-пантера стала незаменимым телохранителем подростку-поэту, презирающему любой вид оружия, войны и даже царскую охоту – древнюю традицию египетских фараонов. Он считал атавизмом связанные с ней верования и только ждал часа, чтобы издать Указ на ее запрет. Аменхотеп IV, по примеру Учителя, часто постился.

– Задача души – помнить об ее предзнаначении, об ее истинной Родине, а помня, делать все возможное, чтобы вернуться Домой. Не создавая грубых привычек, не потокая наклонностям плоти, мы помогаем душе внимать её божественной природе. И потому первое правило посвященных: различать необходимое и возможное, желания душевные и телесные и не допускать низкое и зловредное. Тело духовное Ба после смерти должно воссоединится с сияющим сухим блеском существом АХ, чтобы стать совершенным Человеком. Именно АХ, окончив земное странствие, вернется в блаженный покой, – напоминал мудрец принцу, когда тот, забывшись, тянулся на царском пиру к нежному куску жареного гуся. – Отказывая себе в малом, тренируешь большую волю, необходимую будущему фараону, – добавлял Учитель, доверительно кладя сухую, как папирус руку, на мягкую, влажную ладонь Ученика.

– Для защиты от магии жрецов Амона? – уточнил однажды принц.

– Можно и так сказать, – улыбнулся ему Хеви.

Стояла волшебная ночь – ночь звездопада. Лицо наследника, бледное в свете луны и звезд, вопреки скептицизму его настроения по поводу возможного приключения «вещего сна», было залито слезами восторга, вызванного в поэтической душе рассказами Хеви. Он потерял счет времени, устремив взгляд на благородный лик Сфинкса, история которого глубоко потрясла юношу. Утомленный, в конце концов, склонил он голову на грудь и уснул. Уснула и Баст, мелодично мурлыча в своем молодом кошачьем сне. А далее случилось неожиданное: то, что принц переживал впоследствии вновь и вновь. Это была мистерия. Судьбоносная роковая встреча произошла с ним во сне! Выглядела девушка необыкновенно. Магия красивого лица подчиняла и манила тайной уготованного жребия, запечатленного в каждой черте.

«Дочь богов!» – подумал принц и, потрясенный, отпрянул.

Стройная фигурка самой Хатор – грациозная в лунном сиянии – внезапно явилась его взору.

– Будто сошла по лунному лучу!

Но богиня смотрела с легкой тенью гнева, и это завораживало.

– Кто посмел нарушить покой Великого Стража в час Сокара? Живые спят в своих домах, а здесь – удел мертвых! – услыхал наследник повелительный голос и не сразу смог разлепить сомкнутый сном рот. Он молчал и, зачарованный, следил за каждым взглядом, каждым жестом пришелицы. А та рассмеялась, будто колокольцы зазвенели на ногах танцовщиц, и подошла к спящей Баст. На девушке было белое платье из тонкого льна, обтягивающего худенькую фигурку, короткий черный парик по последней моде, золотой воротник усех и дорогие браслеты самой утонченной работы. Было ясно, что она принадлежит к знатному дому. Быть может ее отец – везир?

– Чудесная пантера! Ты, вероятно, принц? Только сын фараона имеет право владеть таким животным, – разоблачила сразу его высокое происхождение девушка, и он обрадовался, так как в этом сказался ее смелый ум и знание жизни.

– Да, ты права. Я – наследник правящего фараона! Я прибыл сюда, чтобы получить пророческий сон! – воскликнул гордо царственный отпрыск.

– Так мы спим оба? – усомнилась девушка.

– Если мы спим, то нам позволительно делать все! Ты так прекрасна! – оживился радостно принц.

Он быстро поднялся с ковра и, не раздумывая, поцеловал красиво очерченные губы богини.

– Нефертити, – произнесла та и в ответ прильнула к пухлым губам принца, а ее ладони нежно коснулись его лица, еще не знавшего в своей юности лезвия цирюльника. Она заметно наслаждалась моментом и поцелуй их длился, и длился. У принца закружилась голова и восстала плоть. И девушка, почувствовав смущение, мгновенно прервала томную пытку. Возможно потому, что она добилась, чего хотела?

–Я жрица – богини Маат! – отстраняясь, сказала она, гордо смерив его взглядом.

– О! А я думал, ты – богиня Хатор! – сделав разочарованное лицо, молвил он.

– Быть жрицей очень достойно. Мой отец – Великий Провидец в храме Атона. Он – Первый из Видящих – Ур маа Горатон.

– Вот это да! У меня к твоему отцу есть важное дело.

Принц попал в плен красоты, как птица в силки.

– Но кто тогда твоя мать, Прекрасная? – интересовался он все больше.

– Никогда не видела маму. Отец говорит, что моя мать была, как и я, жрицей, но умерла при родах. А я думаю, что она и есть самая настоящая богиня!

Девушка вела себя дерзко, высокомерным тоном заглушая давнюю душевную боль. А юноша смотрел на нее с нескрываемой любовью до тех пор, пока в ответ ее миндалевидные глаза не озарились светом, будто внутри них зажглись невидимые лампады.

– «Все боги были когда-то людьми, а люди – смертные боги!» – молвил таинственно наследник.

– Так говорит и мой отец! Ты знаком с ним?

– Несколько лет назад я посещал город Обелисков с царицей Тийией. Ур маа доводится матери родным братом. Младшим. А мне, стало быть, дядей. Но тебя я не помню. Где ты скрывалась?

– Ездила учиться в Дендеры. Два года провела у жрецов Исиды. И, наконец, стала жрицей Маат.

– Понятно, ты хотела познать истину. Так ты видела богинь? Или только их статуи, фрески?

Нефертити смерила говорящего взглядом и вдруг начала танцевать.

– Смотри, на меня! Этот танец – хвала Атону Благословенному. Его лучше исполнять на восходе и на закате. Но мой бог всегда в сердце моем и потому я танцую, когда хочу, когда я слышу Голос в моем сердце!

– Вот та, о ком предупреждал сегодня Хеви и мечтала моя мать, говоря, что я должен выбрать женою ту, с которой при встрече в сердце моем появится боль и мне захочется умереть! – подумал он, но вслух, покраснев, произнес со властью:

– Ты станешь богиней, когда выйдешь за меня замуж!

Принц осекся. Он сказал это будто помимо воли, будто кто-то другой молниеносно и за него принял решение. Важное, роковое.

– Я всегда знала… – прекращая танец, произнесла Нефертити, устремив взгляд на Сфинкса.

– Что именно ты знала? Так ты согласна? – напрягся сын фараона.

– С чем? Что я стану богиней, стоит мне надеть на голову предмет ювелирной работы из золота? Моя любовь к Богу божественна и бескорыстна! – с надменной усмешкой заявила дочь жреца.

– Надеть корону Великой супруги Египта – значит стать Дочерью Солнца и получить власть вершить судьбу Египта! – у наследника перехватило дыхание от возмущения и гнева. – Ты мне показалась умнее. Я ошибся, – произнес он и отвернулся, чтобы уйти.

– Фараон не может повернуть вспять течение великого Хапи!

– Дерзкая девчонка! Во власти фараона сделать жизнь народа Египта счастливей! – он замер на полшаге и слушал спиной.

– Как наследник добьется этого? – искренне удивилась она.

– Открыв Правду, что скрывают жрецы от народа, погрязшего в тине суеверий. Бог Един и Один. Бог не в статуях, а в душе фараона. Именно он есть дыхание жизни, податель благ, справедливый Судья и защитник слабых от произвола сильных. Он есть Правда божья на земле!

– Тогда конец миру, а тебя, и меня убьют. Жрецы – самый влиятельный клан Египта, и они счастливы, собирая дань с молящихся многочисленным богам. Чем больше богов – больше ритуалов, больше жертв, больше золота в их казне. Богатые и влиятельные, они окажут сопротивление. Прольется много крови, и черная земля Кемет сделается красной. Твое имя облекут позором и предадут проклятию!

Нефертити, говоря это, обошла принца и закончила последние слова, уже стоя перед ним и гневно качая красивой головой, отчего серьги в ее ушах тревожно звенели.

– Цена Правды высока. Но если ты знаешь Правду, то скрывая ее во имя Лжи, не делает ли это недеяние тебя проклятым перед лицом Единого? Я говорю это в месте Первого времени, когда Великий Сфинкс был явлен здесь как Солнечный Бог обоих горизонтов, в месте, где выросли пирамиды Древнего царства, когда фараон был сошедшим на землю Сыном Бога, и каждый человек знал свое место и ценил божественный порядок.

Прекрасная перестала качать головой. Она молчала, внимательно разглядывая принца. Слишком быстро менялась ее жизнь. Наконец, она взяла его правую руку в свою и, поднеся к губам для поцелуя, вдруг заметила на большом изнеженном пальце юноши интересный перстень – золотой и массивный, с сияющими алмазами. Такого необычного перстня она никогда не встречала прежде. Он будил в глубинах ее памяти что-то трагично-прекрасное. Тринадцать камней насчитала она.

– Значит ты и есть Феникс Египта. Отец говорил мне, что настает время Феникса! – сказала она так, будто вынесла ему и себе смертный приговор. – Но я бы хотела получить от принца памятный знак. Подарок. Чтобы проснувшись наутро, мне не забыть о моем согласии стать Дочерью Солнца! Мне нравится твой перстень.

Теперь задумался он.

– Я хочу отправиться с тобой в покои фараона Хуфу. Там и только там ты получишь то, о чем просишь, – после минутного молчания предложил он.

Зрачки Нефертити расширились.

– Саркофаг Хуфу может быть опасен!

– Так испытаем судьбу! – воскликнул принц, высокомерно вскинув длинный подбородок. – А перстень не только красив. Он есть тайна! В путь?

Большие глаза юноши уставились на дочь жреца. Миндалевидной формы, с толстыми веками, опушенные густыми щетками черных ресниц они напоминали ей глаза молодого жирафенка. Красивые глаза с задумчивым выражением на узком лице с высокими скулами и полными чувственными губами. Наследник, однако, имел привычку щуриться, защищаясь от солнечных лучей и настырных взглядов жрецов, и потому временами глаза его получали еще сходство с глазами кобры. Фигурой же он походил на кенгуру: узкие плечи и широкие бедра. Юноша был обнажен, а на изящных ступнях его блестели золотом сандалии тонкой ручной работы.

– У тебя красивые глаза! – похвалила дочь провидца и улыбнулась. – Ладно, будь по-твоему! – согласилась она и взяла его за руку.

Он радостно улыбнулся в ответ.

– Как твое имя? – спросила дочь жреца.

– Все обязаны знать имя правящего фараона и имя его наследника! – оскорбился он.

– Аменхотеп! Вспомнила, – без тени смущения ответила она, горделиво качнув головой в коротком парике, и цепочки в его косичках зазвенели.

– Вот и прекрасно. Но поскольку мы находимся во сне, то следует помнить, что нам можно многое желать, нам многое простится и нам не составит труда попасть в место Великого Возрождения.

Наследник, вдруг артистично щёлкнул языком и бережно обнял девушку за тонкую талию.

– Вот найден вход. Отвалена плита, – произнесла Нефертити тихо, вслед их молниеносному перемещению.

Войдя в кромешный мрак гранитного склепа с единственным предметом, стоящим в нем, оба замолчали, невольно почувствовав непередаваемый страх. Они крепко обнялись и услышали, как сильно бьется сердце каждого. В молчании, передвигаясь на ощупь, преодолев довольно высокую стену каменного гроба, втискиваясь в щель, которую оставляла сдинутая стопудовая его крышка, принц оказался на дне узкого, не более трех локтей в ширину, тесного ложа и позвал Нефертити. Его голос гулко зарезонировал под гробовым сводом.

– Какое совершенство мрака! – воскликнула в изумлении видавшая уже много таинственного дочь жреца. – Словно я попала в домирный хаос. В тот самый, до Дня Творения. Я теряю чувство тяжести и становлюсь невесомой. Материю поглощает мрак и лишает мое бытие настоящего…

Нефертити легко, как перышко богини Маат, перенеслась сквозь толстую стену саркофага, и влюбленные оказались рядом в действительно тесном пространстве.

– Как холодно объятье каменного ложа. Но вместе нам тепло? – шёпотом произнес принц, и она ощутила горячее дыхание и терпкий, волнующий запах царских умащений, а он уловил пьянящий дурман голубого лотоса, исходивший от ее парика.

– Существует легенда, по которой фараон Хуфу, предчувствуя близость Горизонта Событий, решил испытать судьбу и провел здесь ночь, – торжественно шептал он. – В своих видениях ему было явлено Древо Жизни и сказано, что только Любовь к Единому дарует его душе блаженство вечности в Царстве Благословенного. И тайна сия велика и для смертных глаз невыносима. Тогда фараон, повинуясь зову мудрого сердца, распустил гарем и произнес Клятву Верности. И Хуфу сдержал данное им Слово и до самой смерти был верен Великой Супруге. Потому что осознал, что Любовь к Единому есть ограничение во всем остальном. Во всем самом сладком! – закончил наследник.

– Я согласна с Хуфу! – обрадовалась Нефертити.

– Тело – гробница души. А ее свобода – добрые мысли и добрые дела.

Нефертити испуганно молчала, и принц вдруг ощутил на лице своем слезы девушки. Он и она лежали, в виду тесноты саркофага, прижавшись: грудь к груди, живот к животу и ноги к ногам.

– Но фараон имеет гарем, а в нем сотни красивых наложниц. Так всегда было! – горестно воскликнула она.

– Мы произнесем Клятву Верности. Сейчас!

И далее, не давая ей вставить слова, наследник повелительно воскликнул:

– Клянись, что Нефертити, дочь Великого жреца храма, где обитает дух древнего Ра-Хорахти, надев венец Великой Супруги фараона Аменхотепа IV, будет верна ему до своей смерти!

У девушки перехватило дыхание и язык налился свинцом, а по ее стройному телу прошлись вверх и вниз волны смертельного холода. Ее знобило, как в злой лихорадке.

– Клянусь! – делая невероятные усилия, прошептала она, не попадая зубом на зуб и не узнавая своего голоса.

– Клянись, что если оборвутся струны моей жизни, а ты будешь еще дышать горячим воздухом Египта, полным песка и зноя, и пить из золотого кубка воду чистого источника Атона, который я возведу в благоуханном саду дворца Великой жены фараона, – то привезешь безмолвную мумию, бывшую когда-то телом возлюбленного своего супруга и положишь в эту гробницу! – возвысив голос, перечислял и требовал наследник, дрожа, как ива на ветру от нервного напряжения.

– Клянусь! – в большом изумлении клятвенно прокричала Нефертити громко. И услыхала в ответ, точно гром в горах:

– Я, Аменхотеп IV, торжественно обещаю быть верным до конца дней Нефертити – Великой Супруге фараона Аменхотепа IV! Клянусь! В свидетели призываю Единого бога Египта – Солнце Сфинкса – Атона-Ра!

Наследник снял с пальца поразившей ее перстень и надел его на указательный пальчик притихшей красавицы. Но перстень был сильно велик и свалился, и Нефертити со вздохом огорчения вернула владельцу его дар.

– Ты очень добр. Спасибо.

– Не удивительно, что тебе он не подошел по размеру. Он велик и мне. Подарок Учителя Хеви.

– Подарки не передаривают. Я пожелала чужое. Извини, пожалуйста.

Принц сделал выразительную паузу.

– Владелец кольца невидимо связан с высшими силами, которые его охраняют.

– Я не имела права просить, прости еще раз. Но наследник полон тайн. Это волнует. Поцелуй меня, – попросила она тихо.

– Перстень – отлично, но Великая Госпожа двух Египтов Нефертити есть лучшее украшение фараона, лучшая защита. Что ему перстень?! – пылко зашептал юноша, чувствуя, что уносим волнами страсти, неведомой ему ранее.

– Солнце мое! – услыхал он в ответ, и в тот миг нежные пальцы девушки охватили его плечи, и горячие губы ее слились с его губами в сладостном поцелуе.

Это была долгая, прекрасная, таинственная и самая мистическая ночь в их жизни.