Читать книгу Привести себя из прошлой жизни - Группа авторов - Страница 7

Когда я росла и в нашей семье появился отчим, я столкнулась с тем, что моё мнение и мои чувства ни для кого не были важны. Раньше они никем и не были оспорены, а теперь они просто стали публично игнорироваться, обесцениваться, подвергаться насилию. Они были просто убиты. Убиты какой-то нелепостью.

Ситуация:

Мне было около 8 лет. Я жила у бабушки. Мама приехала из города с мужиком. Они привезли торт. Стали собираться вокруг стола, греют чайник. Разрезают торт. Кому-то отрезали кусочек, и я кричу: «А мне? И мне!» – я радостно кричу, потому что вижу, что, казалось, ничто не может мне помешать получить этот торт, ведь я нахожусь в семье. Но в этой семье был другой мужик. И он сказал мне: «А у тебя рука в говне».

Всё разбилось.

Чувства:

Неуверенность, ошарашенность, подавленность, печаль, скука, сожаление, отвращение, негодование, обида, вина, стыд, сомнение, отчаяние, унижение, неполноценность.

Мысли:

Всё разбилось. Больше ничего в моей жизни нет. Один мужик у мамы был алкоголиком, второй – идиотом. Неужели ничего другого нет? Неужели там так страшно, что кругом только одни выродки? Лучше не любить никого. В каждом новом идиоте внутри – какие-то неизведанные тараканы или болячки. И идти узнавать это – только рисковать тем, что найдётся что-то такое ошеломительно неожиданное.

Внутренний подросток:

Слушай, мне до его внутреннего критика никогда не вырасти… Я, конечно, буду стараться изо всех сил, но он – полный мудак.

Внутренний критик:

Вместе с мамой они меня прикончат, мир – отстой, некуда жить.

Внутренний ребёнок:

Я боюсь радоваться, я боюсь быть счастливым.

Любящий родитель:

Понимаю, принимаю, люблю и забочусь. Я с тобой. А он – не с тобой. Чувствуй себя, иди на тёплые ощущения во взаимодействиях с людьми и не выдумывай теплоту, когда есть закрытость и холодность.

Высшая сила:

Я принимаю твой путь так, как ты считаешь нужным и правильным, чтобы быть свободным и счастливым.

Черты, которые выработались у меня в этой ситуации:

3 – я сокрушаю людей своим гневом и мысленно унижаю из своей критикой

4 – я занимаю позицию сверху и бросаю тех, кто не успел бросить меня

6 – я безответственна и эгоцентрична. Моя гипертрофированная самооценка мешает мне видеть собственные ошибки и дефекты характера

10 – я отрицаю свои травмы и подавляю эмоции, ярко выражая лишь чувства, которые сама себе придумываю

11 – «Спасая» когда-то родительскую семью, я проиграла, и теперь пытаюсь защитить себя от самообвинения, проецируя ненависть к себе на других, наказывая их, чтобы не наказывать себя

12 – я справляюсь с ощущением потери, развившимся из состояния детской покинутости, убегая из отношений, которые угрожают моей «независимости» («только не слишком близко!»)

14 – я веду себя так, будто совсем не похожа на зависимых людей, которые вырастили меня

Черты обратного списка:

4 – я занимаю позицию сверху и бросаю тех, кто не успел бросить меня, или вообще не вступаю в отношения с зависимыми от меня личностями. Чтобы никто не мог причинить мне боль, я ухожу в изоляцию, отстраняюсь и тем самым покидаю сами себя

5 – я действую с позиции насильника, меня привлекают значимые отношения с людьми, которыми можно управлять и манипулировать

10 – я отрицаю свои травмы и подавляю эмоции, ярко выражая лишь чувства, которые сама себе придумываю.

13 – я отрицаю, что нахожусь под влиянием семейной дисфункции, или не признаю, что она вообще была. Я отказываюсь признать, что глубоко впитала в себя семейные деструктивные установки и привычки поведения.

14 – я веду себя так, будто совсем не похожа на зависимых людей, которые меня вырастили.

Механизмы покидания себя:

Изоляция, одержимость, наваждение.

Погрузившись сегодня в чувствования, я ощутила желание делать дела, которые являются также «хорошими для общего пользования». В моей родительской семье «принято» держать горы грязной посуды. И я, пока их не было дома, решила эту посуду помыть. Обычно посуду я здесь старалась не трогать и весь местный бардак оставляла жителям этого дома, как будто взяв на себя воспитательную функцию семьи и, как я ощущала, это должно было открыть им глаза на то, что у них в семье жуткие проблемы и взаимное насилие друг к другу. Но я ощутила этот импульс – помыть посуду, чтобы внести частичку своего тепла в это пространство. И… я ощутила боль. Я ощутила свою огромную покинутость в детстве и изоляцию, в которой я оказалась, не зная как.

В моём детстве мама однажды устроилась на работу в городе, в то время как мы – дети – жили в деревне. И когда она приезжала из города, она старалась вымыть и вычистить всё, что видит: полы, люстры, детей, которых удалось поймать, и прополоть огород. Мне это ощущалось как потерянная жизнь. Если вдруг я попадалась маме на глаза, я либо была вымыта, либо заставлена работать, либо подвергалась причитаниям о том, какой здесь невыносимый мир и как ей никто не помогает жить. Она подавала признаки жертвы, при том что насиловала меня своими терзаниями и принуждениями жить то же самое, что живёт она. Вне этого меня окружали сухие стены, ограничивающие мои слёзы. И сейчас я словно оказалась перед этими стенами, которые очень плотно прилегают к моим глазам, настолько плотно, что никто не видит моих слёз даже, когда находится рядом, между мной и стеной впереди. Часто стена находится ближе ко мне, и она намного стабильнее и спокойнее, чтобы принять меня и мои чувства. Но только перед стеной мне так же трудно раскрыться, так как у моего внутреннего ребёнка внутри нет любящей структуры, которая могла бы понять меня, принять и выслушать. А я по умолчанию и по привычке пытаюсь найти понимание у стены – всё ярче, красочнее и громче рассказывая о том, как я себя чувствую.

Когда рядом со мной та, кого я считала самым родным и близким человеком, которая мне поможет ощутить взаимосвязь с миром, я чувствую пустоту, тревогу и одиночество. Это как мёртвый человек, только он шевелится и что-то говорит и делает. И всячески изображает из себя живого. Я думала, что она делает усилия для того, чтобы мы вместе жили в заботе и взаимопонимании, а она просто выполняет «свою программу», о которой я ничего не знаю и никто мне не говорит.