Читать книгу Моцарт: обвиняются в убийстве - Группа авторов - Страница 13

В судейской было накурено и тесно. Сквозь мутное, сто лет не мытое окно в комнату вливался синий майский свет с Невы, густо разбавленный солнцем. Его прямые лучи, как шампура, нанизывали на себя клубы густого сигаретного дыма. Набирая обороты, настойчиво шумел электрический чайник; за перегородкой, сооружённой из шкафа, стучали клавиши компьютера.

Судья распластался в большом кожаном кресле и, прикрыв глаза ладонью, дремал. В полусне до него доносился звон посуды и позвякиванье чайных ложечек, скрип стульев, стон половиц под тяжёлой поступью секретарши-Валькирии, клацанье кнопок клавиатуры и монотонное зуденье приглушённой человеческой речи. Вот оборвалась трель закипающего чайника, и послышалось бульканье кипятка в заполняемых чашках.

– Господи, эскулапы-то наши, ну, просто курам на смех! – колдуя над столом, комментировала секретарша. – Стыдоба одна. Тыща диагнозов, и всё мимо!

– Что вы хотите, Марья Филипповна, двести с лишним лет прошло! – урезонивал помощник прокурора Мамонтов, принимая из её рук чашку с горячим чаем.

– Причём тут годы! Случись всё это сегодня, они бы так же пальцем в небо тыкали.

– И не говорите, голубушка, по себе знаю: бессовестные лгуны и невежды, – подкудахтывал секретарь защиты Кошелев, тощий и вертлявый человечек неопределённого возраста. – Тёщу мою так вот и уморили. Ещё не старая женщина была. Всё хворала, кашляла. Но, пока дома лечилась – травки там всякие, ингаляции, – терпимо было. А как отдалась этим неучам, и поставили ей диагноз – рак, так и покатилось. Рукой на всё махнула, скуксилась совсем. Я на неё глядел, удивлялся: ну, какой тут рак?.. Румяная, полная, аппетит хороший. Раковые больные, они ведь как выглядят? Тощие да жёлтые, точно восковые. А тут всё наоборот. Убеждал её: не верь, мать, не сдавайся! Сделали рентген, вызвали нас с женой – тычут пальцем: вот она, говорят, опухоль. В центральном бронхе. Ну, тут и мы сникли, перестали сопротивляться. Прошло три месяца, померла бабуля. Я говорю жене: потребуй – пусть делают вскрытие. Она послушалась, сунулась в поликлинику, а там ей: да что, да чего, да зачем? И так всё ясно. Она упёрлась: делайте вскрытие, и всё тут! Ну, они сдались, сделали, выдают нам заключение о смерти: рак. Мы только переглянулись и плечами пожали. А через день к нам домой вдруг санэпидстанция заявилась. Опрыскали всё хлоркой, мебель и картины перепортили. Чёрные баночки подставляют, велят в них плевать. Мы глаза вытаращили: с чего это вдруг?! А они нам в ответ: «У вашей покойницы туберкулёз обнаружен в открытой форме». Мы опешили: а как же рак?! Свидетельство о смерти?! Молчат. Ну, я разозлился, пошёл к прозектору, схватил его за грудки: «Вы что, – говорю, – оборзели совсем?! Знаешь, чем это пахнет?! Отвечай, как на духу: отчего бабуля померла? Рак или не рак?!» А он мне: «Да там рака и в помине не было! У неё не опухоль, а каверна в центральном бронхе была».

– Ну и ну! Так вы в суд подавайте, просите компенсацию!

– Нам только суда не хватает! Мы теперь от туберкулёза лечимся. Хватанули-то по полной программе! А таблетки – они ведь тоже не безвредные.

Слушатели качали головами, поддакивали, хрустели засохшим печеньем.

– Вот у меня приятель недавно помер, сорок три года, – печально констатировал Мамонтов. – Он холостой был, один жил. Звонит как-то раз, просит: «Приезжай, Серёга, худо мне совсем».

– Пил, что ли?..

– Какой там, пил! Капли в рот не брал! В общем, приезжаю – у него температура, боль в пояснице, рвота. Ну, думаю, почки! А он как раз на диспансерном учёте состоял по поводу хронического пиелонефрита. Он мне говорит: «Вколи мне антибиотик!» А я боюсь: не врач ведь! Ему всё хуже и хуже. Боли по всему животу пошли. Вызвал «Скорую». Приехали – посмотрели, пощупали: «Перитонит». Повезли в больницу. На следующий день прихожу – он в реанимации. Лечащий врач глаза прячет: «Состояние тяжёлое. Прооперировали, перитонит проветрили, должно полегчать». Я ему: «А что с почками?..» «С какими почками?» – удивляется. – «До почек мы не добрались». «Как это, – говорю, – не добрались?! Он же почечный больной, хроник! Мы и «Скорую»-то из-за болей в почках вызвали!» «Посмотрим», – отвечает уклончиво. Ну, и посмотрели. На следующий день помер мой приятель. Почки отказали.

– Кошмар! В какое время живём! Даже в медицине нельзя быть уверенной! – запричитала Филипповна.

– Какая уж тут уверенность! Вон, видели – на «Маяковской» девочки рядами стоят, дипломами торгуют: «диплом хирурга», «диплом терапевта», «диплом педиатра», – вторил ей секретарь защиты.

– Сваливать надо отсюда, пока не поздно. Борька постоянно это твердил, приятель мой покойный! – зло процедил сквозь зубы Мамонтов.

Судья нервно зашевелился в своём кресле и сменил позу, но глаз не открыл. За шкафом бросили печатать, и к разговаривающим присоединился голос адвоката Поликина.

– Сваливать!.. Там, что, лучше, что ли?..

– Да уж, небось, получше! – ехидно ввинтила Филипповна. – Зато у нас-то хуже некуда. Садитесь, Александр Викторович, вот Ваша чашка. Мне приятельница одна – она в больнице санитаркой работает – рассказывала: им раз плюнуть – на тот свет человека спровадить!

– Ну, это Вы уж хватанули, любезнейшая! – хохотнул помощник прокурора.

– Ничего не хватанула! У них система такая: если пациент залежался, а родственников у него нет – ну, там, старушка какая-нибудь одинокая – так они ей – бац! – пузырёк воздуха через капельницу пускают. Трудно, что ли? Вынул пипетку из раствора и сразу снова опустил. Вот и вся процедура! Газовая эмболия обеспечена. Считай часы! А на вскрытии всё шито-крыто.

– Вы какие-то медицинские ужастики рассказываете! Это всё из разряда Вашего воображения.

– Да, кабы воображение, так ничего, ан нет, это всё правда! – не унималась женщина.

– Сомневаюсь я, чтобы это было правдой. Надо ведь, чтобы этот пузырёк воздуха в артерию попал, а это не факт, что случится. А вот за кордоном людей сознательно умерщвляют, это точно! – влил свою мрачную ноту в общую криминальную тональность Александр Викторович.

– Ни за что не поверю, чтоб за границей такое было! – скривила скептическую гримасу Филипповна.

– Вы за границей-то часто бывали, милая? – усмехнулся адвокат.

– Не была и не собираюсь!

– А я там полжизни провёл. Много историй могу порассказать. Например, об одном знакомом аптекаре. Он в своей аптеке оступился, с лесенки упал, копчик разбил, а медики тамошние ему эти треснувшие косточки удалить решили, да только перепутали: здоровые удалили, а разбитые оставили. У него все нижние этажи разом отказали. Так и провёл он свои лучшие годы (ему всего тридцать шесть было) в инвалидном кресле, можно сказать, на стульчаке. А то вот ещё случай. Один знакомый профессор-немец рассказывал, как в хосписах и клиниках стариков умерщвляют по желанию близких родственников. Потом их мгновенно кремируют, и всё – никто ничего не докажет. Я не верил, думал, что он сгущает краски. А потом сам с этим столкнулся, так теперь не только верю – знаю.

Все притихли и уставились на Поликина. Тот закрутил сигарету, выдохнул на слушавших столб дыма и продолжал:

– По служебным делам мне часто приходилось бывать в южном Тироле. Я любил эти поездки. Там и работа не в тягость: красота вокруг, горы, озёра. У меня приятель – адвокат из местных. У него неслабый такой офис имелся, и клиентура – о-го-го, один другого круче! Всё политики да банкиры. Мы с ним на горных лыжах вместе катались. Трассы там обалденные! Он владел домиком на одном из самых престижных склонов. Когда я в Россию возвращался, мы созванивались и договаривались о новой встрече. Как-то раз в ноябре он долго не проявлялся. Я подождал пару недель, а потом сам его набрал. Мне ответил женский голос. Я попросил позвать Герхарда, а в ответ услышал: «Он при смерти». Я не поверил: совсем нестарый ещё мужик был, лет шестидесяти. Стал расспрашивать. Оказалось вот что: он на лыжне ногу повредил, стали лечить, и на фоне этой терапии у него вдруг открылось аутоиммунное заболевание. Теперь лежит в клинике, можно сказать, в безнадёжном состоянии. Я поблагодарил за информацию (это дочка его была), поразмыслил немного и решил лететь. Зачем, спрашивается, мне свои планы ломать?..

– Прилетаю на место, дай, думаю, зайду к нему в клинику, может, ещё жив. Оказалось, жив. Узнал меня. Правда, реагировал вяло, но на умирающего совсем не походил. Я встретился с лечащим врачом, тот объяснил, что в этот день прекратили делать диализ и вводить искусственное питание. В общем, жить ему оставалось считанные часы. Родственники – а у него, кроме жены, пятеро взрослых детей имелось – уже с ним простились. Стал и я прощаться. «Что ж ты, салага, – говорю, – решил всё бросить? Такая красота вокруг, снег выпал, горы белизной сверкают на солнце, нас ждут!» Он мне отвечает еле слышно: «Теперь всё это уже не имеет смысла». А у самого в глазах слёзы. «Э, нет, – думаю, – рано тебе ещё в покойники записываться!» И стал его убеждать: «Ты, дескать, поднапрягись, жизнь – она ведь такая бабёнка, если ты сам не захочешь её бросить, она от тебя не уйдёт!»

– На следующий день звоню, спрашиваю – жив или помер. Мне отвечают: жив, ночью сам встал в туалет, но по дороге за стул зацепился, упал. Подняли, починили, помыли, сейчас сидит в кресле, кушает. «Ах, вот оно что, – ухмыляюсь, – а как же диализ?» Я хоть и не врач, но понимаю, что к чему. Диализ – такая шутка, которую не отменяют. Либо диагноз липовый, либо он и не нужен был вовсе. Пошёл к нему опять. Гляжу – он не один. Жена рядом с постелью сидит, одной рукой под одеялом шарит, а во второй – пузырёк с каким-то снадобьем держит. Не понравилось мне это. Она на меня как-то странно смотрит, как на врага. Она и раньше меня недолюбливала. С мужем они жили врозь, но, стоило мне задержаться в его альпийском домишке, она – тут как тут. Видно, подозревала, что я на их недвижимость посягаю. Вышла она из палаты, а Герхард мне и говорит: «Забери меня отсюда. Она меня угробить хочет». «Зачем?!» – удивился я. «Ненавидит она меня. Хочет мою практику старшему сыну передать. А то ему уже под сорок, а он вроде как неудачник, своего дела у него нет».

– «Ага, – думаю, – это уже ближе к теме». Вечером позвонил одному знакомому функционеру. Он крутую должность в правительстве занимал. Спрашиваю: «Скажи, Манфред, так и так, сдаётся мне, тут одного моего друга преждевременно на тот свет спровадить хотят. Что делать?» А Манфред мне отвечает так откровенненько: «К сожалению, наши законы таковы, что, если родственники не хотят ухаживать за престарелым больным, на нём можно поставить крест. Так что, или найди консенсус с роднёй, или прощайся со своим другом». «Ничего себе! – думаю. – Гуманные у вас законы!». И решил не сдаваться. Каждый день вместо того, чтобы на лыжах кататься, с утра и до вечера просиживал в палате у Герхарда. Караулил. Несколько раз выводил его на улицу. Один раз даже в контору к нему съездили для поднятия настроения. А напоследок на склоне побывали! Он лыжи, конечно, не надевал, но на закат солнца полюбовался!

– В общем, совсем воскрес мой приятель. Родственники всё время рядом увивались, носы по ветру держали. Волками на меня смотрели. Ещё бы: наследство уже, считай, в руках у них было, а теперь уплывало в никуда! Через две недели выписали его домой. Я уехал. А ещё через неделю помер мой Герхард. Дома, на руках у жены. Звоню, спрашиваю: «Как так?! Ведь всё, вроде, о'кей было?..» А она мне: «Панариций открылся». Такие вот дела. Панариций. А вы говорите – там, там…

Рассказчик сделал глубокую затяжку и, как локомотив начала двадцатого века, со свистом и под большим напором выдавил из себя густой завиток дыма. Его коллеги сидели молча, обмякнув то ли от выпитого чая, то ли от рассказа, и тоже по очереди пускали пар изо рта, так что вскоре с трудом стали различать лица друг друга.

Судья больше не притворялся спящим. Его выпуклые глаза, наполовину прикрытые тяжёлыми веками, точно у ящерицы, были устремлены в одну точку. Морщины на потемневшем лице стали ещё глубже, и весь он, неухоженный, взъерошенный, измятый, казался похожим на большую старую обезьяну. И только тот, кто знал его много лет, мог догадаться, что этот изношенный, одинокий, больной человек напряжённо и неотрывно думает о чём-то невероятно важном, о том, как распутать узел, намертво затянутый злыми людьми на горле у простодушного и беззащитного гения.