Читать книгу Атарту. 12 месяцев утраты - Группа авторов - Страница 4

20 января 2024 года мне приснился сон. Темно, сзади большое озеро, и передо мной внезапно стоит мой муж. За ним еще один незнакомый человек. И я неожиданно пугаюсь, смотрю на него и говорю: «Ты как меня нашел?» А он спокойно подходит и говорит мне: «Я всегда тебя найду, пошли домой». Мы заходим в подъезд, в лифт. Там он меня обнимает и говорит: «Солнце, я всегда буду с тобой». И в лифте мы поднимаемся. В квартиру я зашла одна, а он уехал дальше наверх. Проснувшись, я подумала, что это неплохой сон. Значит, все в порядке. А в это время мой муж был без связи. Через два дня мне пишут в мессенджере, пока я ехала за рулем, что 20 января он погиб при выполнении боевой задачи.

В эту ночь погибли двое. Как раз второй был тот самый человек из моего сна. Лично я его не знала. И потом мне стало все понятно. И как позже мне сказала одна бабушка: «Погибая, всегда приходят к любимым, чтобы они их проводили».

Два дня я сидела на кухне на одном и том же месте, на том диване, где мы с мужем постоянно вели ночные беседы. Я сидела неподвижно в темноте, в тишине, но мое ощущение было занято больше, чем любое обычное движение в жизни. Оно заполняло все пространство. Замершее ощущение плотности, как замерзшая вода. Огромная сила и мощь океана, если бы энергия жизни в нем остановилась в секунду. Что-то заполняет квартиру… Что-то незримое, тягучее и в то же время прозрачное. Плотное, но легкое, отвратительное, но обволакивающее…

Взрыв осознания. И будто пепел надежд покрыл мои волосы и осел на руках.

В этот момент я получила ожог души:

«Меня зовут Атарту».

Села рядом на диван темная фигура, безмолвно получившая власть над всем пространством и временем в моей реальности.

В последующие дни я очень много говорила. Говорила со всеми, кто готов был слушать, и по телефону, и с теми, кто ко мне приезжал. Я говорила с утра до ночи. Что-то нелогичное, несвязное, перескакивая с темы на тему. И в этом во всем включается даже какая-то эйфория.

Так работает твой шок: ты пытаешься вместить свою боль, свою травму, которая неизбежно становится частью жизни. Пытаешься ее не то чтобы осознать, а вообще понять, что теперь ты и есть она. И теперь надо жить заново. И теперь нужно заново осознать свое существование.

Атарту всегда со мной. Во мне, надо мной, рядом, сзади. Я даже разобрать не могу где я, а где она?!

Мысли о том, что это неправда, у меня не было. Где-то, когда-то, внутри, я понимала, что такая вероятность есть, и мы не раз с мужем разговаривали на тему смерти.

Боль размещать внутри невыносимо, но я сознательно подселяла к своей боли чувство гордости. Чувство гордости и ощущение того, что он справился. Он справился со своей задачей, со своим предназначением. Он справился с жизнью.

Но день на пятый этих сообщений и публикаций я стала злиться. Просто боль уже не помещалась внутри. Я сама кризисный психолог и много работала с травмой, с пост-травмой, с потерями, утратами. Но то, что происходит внутри ситуации, это совсем не похоже на теорию и практику. Я знаю все, что происходит в мозге, в нервной системе, в психике в эти моменты. Я знаю, что происходит в теле и что будет происходить дальше поэтапно. Но я поняла то, что знания есть, а применить их невозможно. И это вызывало дополнительные внутренние противоречия. Как будто мозг живет отдельно от тела. Как будто у тебя нет физической возможности применить эти знания, помочь себе. Как будто у тебя есть руки, но они не двигаются. И когда я смотрела на свои руки, мне вообще казалось, что они не мои. Сильное желание не чувствовать боль заставляет нас диссоциироваться2 с телом.

Могла ли я это предотвратить? Нет. Все, что я могла делать, я это сделала. Единственная и верная моя задача была – поддерживать мужа во всех его решениях. И нет ни одного момента, где бы я сказала, что я чего-то не сделала, что я о чем-то жалею. Он всегда знал, что я очень сильно его люблю, что его ждут дома, что дети его любят и ждут, что мы во всем его поддержим. И именно эта любовь позволяла двигаться дальше, позволяла быть нам вместе и на расстоянии в любых ситуациях. И проживать выбор своей жизни. Это великое счастье, когда твой выбор принимается. Он научил меня так любить. Так суметь.

И эта любовь близкая к мудрости, к безусловности, к тому, что я тебя вижу, я вижу твои выборы, и я принимаю. Есть концепция, что ВСЕ в этой жизни происходит для тебя. И эта фраза далась трудно, но где-то именно она помогла. Много литературы я читала на эту тему. Идея того, что, когда любимый человек умирает, он умирает для тебя. Он приносит какой-то дар этим. Это ужасная правда, ужасная мысль, но если суметь пройти дальше, если суметь не сопротивляться ей, не ставить на пьедестал свой эгоизм, то можно найти и в этом спасение.

Любой человек своим уходом дарует тебе что-то, что-то незримое, что-то тонкое и философское. Но если ты сможешь на этом устоять, эта сила будет несокрушима, непоколебима.

Это твой фундамент и основа следующей жизни. Это то, что сформирует в тебе новую личность. Ты зазвучишь по-новому, ты заговоришь новым голосом.

Я всю жизнь интересовалась тяжелыми случаями, людьми, которые сумели выжить в самых жестоких ситуациях. Я достаточно прочла литературы и авторов, кто выжил в концлагерях. И две концепции мне очень нравятся. Это Виктор Франкл, у него был один кусочек хлеба, и он сам решал, когда его съесть. И именно эта свобода выбора помогает жить дальше. То есть выбор у нас есть всегда. И он в моей голове и больше нигде.

Ева Эдит Эггер писала, что, когда она уже истощенная лежала на земле и смотрела на траву, она вспомнила, что у нее есть выбор. Ее мать ей говорила, что можно отнять все что угодно у человека, но то, что у него в голове, этого не отнять. И она смотрела на траву и думала: «О, я могу есть траву, и я могу выбрать, какую из травинок мне сейчас съесть».

Я даже не представляю, что в этих жесточайших ситуациях сподвигает человека хотеть жить дальше, хотеть бороться за жизнь, находить какой-то смысл в этом. Но ведь они смогли. И более того, они смогли найти смысл, и они выжили.

Выбор.

То, что у тебя в голове, никто не отнимет.

Но и никто не создаст. Только мы сами создаем эти выборы в себе. Никто не придет и не вдохнет в меня новую жизнь. Только я сама могу это сделать, если выберу…

Я знаю, что мой муж со мной и помогает мне это все писать. Просто в другой форме мы теперь общаемся. И это очень важно – понять, что той формы, которая была раньше, уже не будет. Убрать момент сопротивления. Как бы тяжело ни было, но его нужно убрать. Потому что мы можем общаться с теми, кого нет. В смерти очень много эгоизма. Мы слишком заняты своим горем, своей болью и не можем больше ничего воспринимать и никого услышать. И тем самым мы даже не даем ушедшим людям утешить нас.

И как будто лишаем себя права дальнейшего существования, права быть достаточным, быть нормальным, перестать идентифицировать себя со своей травмой. Я помню, как я сама скатилась в это чувство обесценивания, в чувство страха, в то, что как это: я психолог, как мне теперь работать с людьми, да как мне вообще об этом говорить?! У меня была иллюзия, фантазия, что все тут же разбегутся, я потеряю всех клиентов, никто не сможет или не захочет выдерживать рядом свои чувства или просто им нечего будет от меня взять: «Она же в травме». Тысячи мыслей и негативных фантазий, прогнозов крутились в голове. Я позвонила своей подруге, психологу, коучу, которая живет в Москве. Поговорили с ней час. Я не помню, что конкретно она мне говорила, но я помню профессиональную устойчивость, умение быть рядом, но не присоединяться к горю. Умение показать, что да, я вижу твое горе, но все нормально. Ты можешь быть, ты можешь жить, ты можешь фантазировать, а можешь не делать этого. Мир-то он как был, так и есть. Он не изменился. Твоя внутренняя картина изменилась. Но посмотри вокруг. Все осталось то же самое. И чем быстрее ты это признаешь, тем быстрее ты пойдешь в контакт с реальностью. И только в этой точке можно начать что-то менять.

Помню, когда я вошла на кухню и посмотрела на свой обычный стол и стул, села на тот самый диван, где родилась моя нежеланная подруга Атарту. (Впоследствии, были мысли, что захочу его сжечь! И стол заодно…) Они показались мне какими-то безумно далекими, холодными, искусственными, отвратительными. И каждый предмет в моей квартире вызывал такие же ощущения. Я помню это желание находиться на кухне все время и страх из нее выходить. Я помню свою злость на тех, кто пытался меня жалеть. Хотя они не виноваты, они хотели помочь, но просто не знали – как. Я помню болезненные ощущения от некоторых людей, которые намекали мне на мое несчастье, говоря, что я несчастна, и как я теперь буду жить. И в эти моменты мне хотелось кричать: «Люди! Это неправда! Не забирайте у меня надежду! У меня остается моя жизнь. Да, моей огромной любви уже нет. В физическом мире, но любовь-то она во мне. Она точно так же живет дальше и будет жить. Да, в другой форме, да, с оттенком боли. Она теперь не мой красивый, безумно любимый муж, а черно-серая дымка, от которой хочется избавиться, но ведь эта форма и есть сейчас носитель того, с чем придется прощаться… Она дает мне время. Время контакта и даже какого-то сохранения себя, пока моя душа в ожогах.

«Но вопрос в том, на что я буду опираться, на боль или на любовь?

Что я буду видеть дальше, боль или любовь? Чему теперь я посвящу свою жизнь?» Я плакала всю ночь, а утром пошла на работу, пешком, спокойно, Атарту шла рядом, пока не решаясь взять меня за руку.