Читать книгу Под шкурой гаура. Часть 1. Гаур - Группа авторов - Страница 5

Массивные ворота имения Рохосов закрылись за спиной, и Милена с облегчением расправила плечи. Здесь она всегда чувствовала себя намного лучше, чем в городе. Да и навозом тянуло в разы меньше. Столица Калитоса – холмистая Аскалитания – была по меркам этого мира небольшой, но устроенной вполне типично для поселений условного средневековья, ведь эпохи тут откровенно перемешались. Город теснился внутри крепостных стен с проездными воротами. Узкие, мощеные песчаником улочки перемежались просторными площадями и величественными зданиями всяких социальных и религиозных построек. В самой возвышенной и центральной части красовались массивный Пантеон, строгое здание Сената, безликая жандармерия с казармами и местный суд. Все это оплетали плотно прижатые друг к другу каменные дома простых калитоссцев, торговые площаденки и лавочки мастеров.

А вот знать жила вне крепости в раскинувшихся вокруг города имениях. Вернее, раскинулись они в зеленой и живописной западной части долины, ажурно обрамленной невысокими горами и прорезанной змеистым руслом полноводной реки. У восточных же взгорий, где земля пестрела выжженными колючками и чахлыми кипарисами, приютились лачуги бедняков. Их не защищали ни крепостные стены, ни кованные ограды, ни бревенчатый частокол. Лишь разномастные заборчики, обозначающие границы крошечных лоскутов земли в их пользовании. И то умещался там примитивный глинобитный дом на всю семью да скотный сарай с клочком огорода.

Но имение Рохосов находилось в отдалении от главной замощенной булыжником дороги в западные края. Оно плавно перетекало в скалистые холмы, которые хотели было сравнять при отце Терсониса, но каменная порода оказалась не по зубам, а вернее, не по киркам местным работникам. Так и оставили нетронутыми и заброшенными на задворках территории. В остальном же имение, принадлежавшее еще прадеду сенатора, вселяло в Милену ощущение уюта и безопасности. Может быть, потому что главный усадебный дом был на удивление небольшим, всего в два этажа плюс мансарда – без всех этих ненужных беленых колонн, расставленных по мраморным лестницам грифонов, безжизненных и расписанных золотыми вензелями гостиных, где слуги появляются чаще хозяев, чтобы стереть унылую пыль. Терсонис семь лет назад капитально перестроил главный дом и упразднил все лишнее. После того, как в семье случилась до сих пор не отпускающая его трагедия.

Повозка проехала по подъездной алее, укрытой тенью раскидистых платанов, и встала на лужайке перед парадным входом. Терсонис сразу отдал распоряжение управляющему Фердису подготовить купальню для прибывшего раба и найти ему нормальную одежду да обувку. Милена же обратилась к слугам, что помогли Гауру слезть с запяток, протягивая ключ от кандалов:

– Отмойте его как следует и приведите ко мне на виллу. Лекаря пригласите туда же. Да, и пусть Церсения что-нибудь приготовит. Его надо накормить, а я заодно с ним и побеседую.

Слуги послушно кивнули и повели все еще скованного раба через буковую рощу к баракам, где проживали работники имения. Милена проводила взглядом неуверенно шагающую фигуру Гаура, который на сей раз даже не поднял головы, и, подхватив свиток, направилась прочь от главного дома к вилле, замечая двинувшуюся за ней обещанную охрану в пару человек. Что ж, болтать наедине с бойцовым рабом она и сама не собиралась. Так будет спокойнее.

Отдельно стоящий двухэтажный дом, который здесь было принято называть летней виллой, полюбился ей сразу, поэтому она еще четыре месяца назад, впервые переехав из своего мира с научной экспедицией в Аскалитанию с вещами, попросила поселить ее именно там. Терсонис немало удивился подобному выбору, изначально предложив ей занять левый гостевой флигель. Но к чему ей хоромы с пятью спальнями и двумя гостиными? Пристройка и так-то редко использовалась, лишь когда к Терсонису приезжала многочисленная дальняя родня из соседнего города. А то бы и флигель пошел в расход в силу своей бесполезности в повседневной жизни.

А вот скромная вилла, окруженная персиковыми садами и выходящая небольшой открытой верандой на обрамленную кустами кизила лужайку, была в самый раз. Всего-то одна парадная комната с кухонным уголком и печью, на которой стряпуха Церсения ловко готовила еду, кабинет с удобным для работы над документами наполированным столом, маленькая комнатка для слуг и вполне приличная уборная с лоханью для мытья. Милена же разместилась на светлом втором этаже, где находилась единственная большая спальня и хозяйская купальня. Слава всем местным богам, водопровод в Калитосе худо-бедно существовал, и можно было не только по-человечески помыться под льющейся на голову и относительно теплой водой, но и забыть о ночных горшках!

Милена прошла через парадную комнату, где у печи хлопотала полноватая, но расторопная для своих средних лет Церсения, и свернула в тихий кабинет, уже утопающий в предвечерней тени от сада. Нужно изучить документы на купленного раба, хоть вряд ли в этом жалком свитке изложена вся его биография.

Информация оказалась действительно скудной. Кривоватый и торопливый почерк с заметными кляксами от чернил выводил строку за строкой сухие сведения. Кличка – Гаур. Происхождение – сареймянин. Возраст – тридцать шесть лет. Рост – сто восемьдесят четыре, если считать в сантиметрах. Вес – в переводе на кило: девяносто один. Классификация: бойцовый раб первого сорта. Проведено успешных состязаний – семьдесят восемь. Последний хозяин – сеньор Евгарис Амарантис. Нынешняя хозяйка – сеньора Милена Рохос. В графе «Предыдущие хозяева» стояла пространная цифра «шесть». Полученные травмы – «Не подсчитывалось. Дееспособен».

Милена с раздражением отложила тут же свернувшийся обратно в трубочку пергамент. Ощущение, что она прочла инструкцию к пылесосу, а не аналог человеческого паспорта! Дееспособен… Очевидно же, что бойцовые рабы получали серьезные раны и травмы, но, видимо, хозяева мало заботились их характером. Зажило и ладно. А в каком состоянии достался ей Гаур после упомянутого последнего состязания, можно только гадать. На ногах он стоял не очень-то уверенно.

О сареймянах Милена знала крайне немного. Лишь то, что Сарейм – государство на северо-западе от Калитоса, полное лиственных лесов и лишенное гор, и что с этой страной в недавнем прошлом велись долгие и кровопролитные войны. Видимо, в одном из сражений Гаура и взяли в плен. Вряд ли как мирного жителя, судя по его отличной физической форме. Ну или же он был обычным сельчанином, а мышцы нарастил в боях на ристалище. Но фантазировать бессмысленно, вернее всего выспросить у самого раба.

Через полчаса на пороге кабинета появился порядком растерянный Фердис и боязливо доложил:

– Сеньора Милена, раба мы вашего помыли, в приличный вид привели, водой напоили, на виллу сопроводили. Ждет вас в парадной. Но состояние у него неважное. Лекаря бы поскорее. Жемадис уже подъехал в имение, с господином беседует, но готов к осмотру.

Милена поспешила встать и направилась по небольшому проходному холлу в местную гостиную. Значит, без врачевания сегодня не обойтись. Может, помощи столичного знахаря будет достаточно? Уж перевязать пару царапин они в силах.

Гаур стоял посреди просторной комнаты, часть которой занимал обеденный стол и уютный диван с цветастой шелковой обивкой у распахнутого в сад окна. Мужчина, наконец-то, был полностью чист, одет в простые хлопковые неокрашенные штаны и темно-серую безрукавку на завязках, сейчас небрежно распахнутую. Обули его в типичные для простолюдинов и рабов закрытые кожаные сандалии до щиколотки. Мокрые после мытья волосы, откинутые назад и спадающие прядями на плечи, уже не скрывали хмурое лицо. В Калитосе не носили такую длину, и она сразу выдавала в нем чужестранца. На нем не было больше тяжелых кандалов и позорного ошейника, но Гаур все равно стоял, заложив руки за спину и опустив голову. Однако и так Милена отчетливо видела сжатые в раздраженную линию губы и с неприязнью сощуренные глаза.

Девушка подошла поближе и внимательно его оглядела. Кроме уже увиденной ссадины на щетинистой скуле, хаотичных царапин на груди и синяков на открывшихся теперь руках больше ничего было не рассмотреть. Что же тогда имел в виду управляющий? В чем проблема?

– Расскажи мне, Фердис, о его состоянии, – попросила Милена, лихорадочно соображая, какие препараты из ее аптечки могут потребоваться.

– Да тут много чего, госпожа, – покачал седыми вихрами управляющий, поправляя на себе форменный жилет из светлого сукна. – Истощение, жар, множественные и необработанные раны, полагаю, несвежие. Но самое неприятное – вот…

И Фердис бесцеремонно распахнул полу безрукавки на Гауре, являя на свет нездорово чернеющую неровными краями рану на боку, которую тот явно получил не сегодня. Гаур почему-то дернулся всем телом от прикосновения, но не препятствовал старику. И пошатнулся.

– Вот же черти! – выругалась сквозь зубы Милена, понимая, что если этот бойцовый раб сейчас завалится на пол, они его не поднимут вдвоем, и придется звать стражу. – Так, Гаур, снимай-ка с себя одежду. Буду тебя осматривать.

Мужчина метнул на нее краткий взгляд исподлобья, мрачнея еще больше, и молча принялся развязывать тесемки на штанах. С явным усилием он сбросил их на пол вместе с сандалиями, оставаясь в исподнем, и стянул следом безрукавку, вновь опуская голову. Так. Ладно. Это не худшее, что она ожидала увидеть. Кроме той ужасной раны под ребрами в остальном его смуглое и мускулистое тело покрывал неприятный и хитрый узор мелких ран с давней коркой, затертых ссадин и сизых гематом, словно на ристалище «Элиниос» он участвовал не в состязаниях, а в грязных драках на ножах. Но если ему там ничего не сломали, а рана не успела впитать в себя слишком много грязи, лекарь вполне справится с этими травмами. Хотя именно бок придется все же обрабатывать лично. Ну и подобрать правильный курс противовоспалительных и обезболивающих.

– Фердис, зови лекаря. Пусть займется всеми ранами, кроме этой. Ее я беру на себя, – кивнула она на ребра раба. – Можете расположиться в комнатке для слуг.

Управляющий кинулся исполнять указания, но Гаур, прежде чем поплестись вслед за зашедшим в дом мужчиной в знахарской мантии в указанную комнату, тихо пробормотал себе под нос глухим голосом:

– И все опять сначала… Морок…

Милена хмыкнула. Перевязки бесспорно не входили в список его любимых занятий. Судя по роду его деятельности в рабстве, в таком потрепанном виде он мог возвращаться после каждого состязания. Неудивительно, что бои и лечение для него слились в единый и бессмысленный поток жизненной рутины. Впрочем, теперь все однозначно изменится, ибо ни на какое ристалище Милена выпускать его не собиралась. Она вздохнула и отправилась на второй этаж в свою спальню, чтобы взять объемный деревянный сундучок, который приспособила под аптечку. Лекарств из ее мира на сегодня должно хватить, ведь она набрала в последний раз всяких препаратов от души, не зная, что и кому может пригодиться. И вот пригодилось же…

Милена отнюдь не была медиком. Она трудилась в исследовательской команде под руководством Захарова культурным антропологом-конфликтологом и мирно изучала наследие народностей и племен, населявших их Заокский район в раннем средневековье. Вернее, все так и было еще каких-то несколько лет назад. Сперва работа в научно-исследовательском институте самого Заокска после окончания гуманитарного вуза. Потом очередная культурологическая конференция по вопросам тех давних сенсационных и необъяснимых находок, что однажды пополнили коллекцию краевого историко-археологического музея после неожиданных раскопок и породили уйму споров в самой РАН и неоднозначных публикаций в научных журналах. До сих пор никто так и не мог установить, откуда в средней полосе России взялись артефакты с совершенно нетипичными для этих краев орнаментами и ни на что не похожей письменностью!

Милена и сама неоднократно зависала перед тем единственным стендом с глиняной посудой, на которой красовался полустертый рисунок южных цветов, похожих на бутоны олеандров, гибискусов и лилий. И отчетливо понимала, что все эти изображения не имеют отношения к Заокскому району. И тем более старые и изъеденные временем четыре меча и части копий, которые покрывали незнакомые рисунки гиен и выведенные с особой тщательностью целые предложения на никому неизвестном языке. То ли это были трофеи из нигде не упомянутых походов в южные страны, то ли дары редких племен. А уж сколько гипотез выдвигалось в научных статьях, где исследователи пытались найти ответ на такой важный вопрос: кому принадлежали чужестранные предметы?

Кто ж знал, что все они – наследие Калитоса, о котором Милена тогда была ни сном ни духом! Но на одной из конференций познакомилась со строгим и требовательным Андреем Степановичем Захаровым, который вот уже десяток лет плотно занимался историческими исследованиями местности и философско-религиозной антропологией и как раз набирал под выделенный грант группу для изучения наследия в ее родной маленькой Ольховинке. И она с радостью вернулась из шумного Заокска в свой провинциальный городок, вновь поселившись в уютной квартирке на третьем этаже кирпичного дома.

Но сейчас, находясь в чужом мире, где царила эпоха, условно сравнимая со средневековьем, Милене нужно было переворошить все свои знания элементарной медицины, чтобы обработать откупленному от жертвоприношения рабу серьезную рану. Местные знахари обращались с врачеванием весьма топорно. А ей вовсе не хотелось возиться потом с нагноением или сепсисом. Девушка решительно прошла с аптечкой в небольшую комнатку для слуг, которой на вилле обычно никто не пользовался. Она приглашала к себе лишь кухарку Церсению, ибо никак не могла совладать с готовкой на дровяной печи, да расторопных служанок, что помогали ей вымести полы и надраить лохани купален. Теперь же в этой комнатушке, где умещалась простая койка с набивным матрасом, сундук для вещей и крохотный столик у окна, витал запах снадобий и трав. Прибывший из города лысый и худощавый лекарь Жемадис ловко обработал сидящему на койке Гауру все раны и ссадины и, щедро вымазав их тягучей мазью, обмотал нужное полотняными бинтами.

– Сеньора Милена, – обратился он к ней, обтирая руки о чистую тряпицу, – вы уверены, что не желаете моего участия в лечении вот этой раны? Ей уже третий день, ее никто не удосужился даже промыть после боя. Боюсь, что у вашего раба началось воспаление, ткани отекшие и горячие, скоро гнить начнут. Я могу прижечь рану раскаленным железом и дать настойку из макового опия, чтобы облегчить состояние.

– Спасибо, Жемадис, но я правда справлюсь, – отказалась Милена, совершенно не поощрявшая всякие там прижигания. – Я знаю, как со всем этим обращаться.

Жемадис недоверчиво пожевал сухие губы и, собрав в лекарский саквояж инструменты и склянки, откланялся.

– Ежели возникнут трудности, пришлите за мной. В имение Рохосов я готов приехать в любое время. И я пользуюсь исключительно традиционной, проверенной медициной.

О щепетильном отношении Жемадиса к методам врачевания Милена знала неплохо, поэтому и проводила его до двери с нескрываемым облегчением. Не сказать, что ей сильно улыбалось подрабатывать сегодняшним вечером медсестрой, но право же, какие прижигания? Какой опий?!

Гаур сидел на застеленной простым бельем койке тихо и отрешенно, опустив голову и уперевшись руками в край стеганого матраса. Но стоило Милене приблизиться к нему с пузырьком перекиси водорода и стерильным тампоном, как он вскинул на нее мутноватые и отдающие холодной сталью глаза и нехотя выпрямился.

– Не боитесь, госпожа? – внезапно с неприветливым прищуром спросил он чуть хрипловатым и все еще пропитанным раздражением голосом.

– Чего именно? – осторожно уточнила Милена, присаживаясь рядом с ним на табурет и придирчиво осматривая фронт работ. – Вида крови? Или твоих грозных взглядов?

Гаур тут же снова потупился, и скулы его заострились от не ускользнувшей от девушки неприязни.

– Вы оставили стражу за дверью и сняли с меня оковы. Вы же знаете, что стали обладательницей бойцового раба? Убийцы.

Милена хмыкнула и принялась без дальнейших промедлений промывать тампоном паршиво выглядящую и воспаленную рану, пересекающую бок и нижнее ребро.

– Знаю, я все прочла в твоем… документе, – уверенно ответила девушка, чувствуя, как напрягся и закаменел весь торс мужчины от ее прикосновений. – А что, ты собрался со мной драться?

Гаур недобро усмехнулся и, так и не поднимая головы, холодно бросил:

– Рефлексы на боль не всегда подконтрольны. Лучше бы ваш лекарь все доделал.

– Черти, – подосадовала Милена себе под нос, сообразив, что совсем не подумала о местной анестезии перед обработкой раны. – Сейчас. Я быстро. К счастью, шить не придется, и на том спасибо. Только края раны прижгу… вот этой коричневой жидкостью. Потерпи, будет неприятно.

Слова «йод» на калитосском она не знала и не была уверена, что он у них уже существовал. Это в ее мире йод открыли пару столетий назад и давно применяли в виде спиртового раствора для дезинфекции, а здесь развитие цивилизации шло совершенно иным путем. Впрочем, судя по недоуменному взгляду на щедро смоченный в темном препарате тампон, Гаур уж точно не был знаком с таким видом обеззараживания.

– Госпожа выкупила меня сегодня с жертвенника. Она вольна делать неприятно, коли пожелает. Уж вытерплю.

Милена нахмурилась от подобных колких реплик, но не стала ввязываться в спор и принялась осторожно смазывать йодом края раны, стараясь не задеть начавшее кровить место рассечения. Видимо, Гаур ожидал чего-то равносильного раскаленному на огне железу, ибо стиснул зубы, но, не ощутив адской боли, крайне удивленно покосился на руки девушки. Да ладно, никакого живодерства не будет! Милена просто нанесет антисептическую мазь, намажет вокруг противоотечный гель и заклеит нормальной марлевой повязкой на пластырях. Ну а потом сложное: таблетки… Она отлично чувствовала под пальцами горячую, почти пульсирующую плоть и нездоровую испарину на теле мужчины. Только лихорадки от воспаления не хватало и гноя в ране! Придется как-то объясняться.

Споро закончив с невеселой процедурой, Милена обратила внимание его на запястья. Их лекарь почему-то не обработал, хоть кожа на них оказалась сильно содранной, а суставы – ощутимо припухшими. Она собралась спросить у Гаура, что с ним делали, но вовремя сообразила сама. Он явно был долго к чему-то прикован, в крайне неудобной позе, так, что запястья выкручивались без возможности ослабить боль. Очень хотелось от души выругаться на всех этих жестоких людей, но быть ханжой Милена тоже не привыкла. И в ее цивилизации когда-то обращались с себе подобными ничуть не лучше. Просто калитосское общество еще не переступило эпоху рабства и унижений. Похоже, придется искать для Гаура фиксирующие повязки в своем мире. А пока нужно перебинтовать запястья, чтобы они спокойно заживали.

– Так, красоту вроде навели, – скептически подвела итог Милена, пристально изучая пестреющее бинтами тело мужчины. – Теперь одевайся и идем со мной. Тебе надо поесть и принять кое-какие лекарства. Не хочу, чтобы ты слег.

Гаур отрешенно взялся за лежащую на кровати одежду и принялся неуклюже ее натягивать. Было видно, что травмы и повязки ограничивают его движения, но лицо оставалось равнодушным к этим неудобствам. Равнодушным и холодным. Словно он был абсолютно не рад своему спасению из-под ножа жреца. Милена же отправилась в парадную комнату распорядиться об ужине для Гаура. Церсения к тому времени волшебным образом успела сообразить наваристый бульон с кусочками индюшатины и чечевицей, по-быстрому напечь лепешек с овощами и согреть в печи вчерашний мясной рулет.

Пока Гаур настороженно усаживался за стол и неуверенно принимался за трапезу, кидая краткие взгляды на новую хозяйку, Милена расположилась напротив и начала раскладывать по маленьким глиняным плошкам имеющиеся таблетки. Противовоспалительные, обезболивающие и жаропонижающие, ну а потом надо закупить в своем мире правильные антибиотики, без них, к сожалению, никак. Теперь все это нужно было как-то впихнуть в человека, никогда не видевшего современных лекарств. Взбрыкнет еще – не насильно же пичкать, как строптивого кота, зажимая челюсть…

Гаур ел медленно, без аппетита, даже осторожно, опустошив лишь поданную ему тарелку похлебки и взяв единственную лепешку. А к рулету и вовсе не притронулся. Милена очень сомневалась, что с утра он был сыт, а значит, не кормили его слишком долго, раз он не налегал на пищу. И то верно: зачем переводить продукты на того, кому перережут горло в Пантеоне. А вот пил много, отказавшись от предложенного морса и попросив обычной воды.

– Ладно, приступим к лечению, – решительно произнесла Милена, стоило Гауру закончить с ужином и безразлично уставиться перед собой в ожидании распоряжений. – Это лекарства, которые ты должен принять. Чтобы быстрее заживало и не болело. Я привезла их с собой из… Вьюлиажа.

И она придвинула к нему одну из плошек с горстью пилюль.

Гаур нахмурил густые, чуть вздернутые на краях брови, оглядывая незнакомые ему предметы, и с прищуром посмотрел на Милену.

– Госпожа разве из Заморья? Никогда не видел вьюлиажцев… в этих краях.

– А что, не похожа? – невинно удивилась Милена, разводя руками.

Вьюлиаж – единственная известная иномирская страна, находящаяся в максимальном отдалении от Калитоса, в таинственном и мало изученном Заморье – так здесь называли неизведанные территории на другой стороне обширного водного пространства. Ибо как еще объяснить местным жителям неизбежный акцент и ошибки, которые за полтора года изучения языка никуда не делись, культурные отличия и чуждые бытовые привычки девушки? Вот и решили говорить всем, что новая супруга сеньора Рохоса из очень далеких краев. По сути ведь так оно и было. Правда, об истинном происхождении Милены знали лишь Терсонис и группа его товарищей по миссии.

На вопрос девушки Гаур устало фыркнул, словно ему было совершенно не до споров, и отвел взгляд.

– Вы правы, госпожа, я спрашиваю недозволенное, – в его голосе просквозил плохо скрытый сарказм. – И горошины ваши проглочу. Будь там хоть яд, тем быстрее сдохну. Да и хмарь с этим…

И он без раздумий отправил в рот всю горсть, не запивая водой и чуть ли не разжевывая. Милена скривилась от явной демонстрации его пренебрежения и укоризненно поджала губы. Значит, он все же жалеет, что выжил. Чем же так желанна была ему смерть от алтарного кинжала? Почему даже сейчас не запустился инстинкт самосохранения? Она вовсе не ждала благодарностей и вздохов облегчения с его стороны, но подобное поведение немало ее озадачило. Или она просто никогда не сталкивалась вот так близко с настоящими невольниками?

Гаур поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, нетерпеливо поинтересовался:

– К чему мне теперь готовиться, госпожа?

Милена удивилась постановке вопроса и, тоже встав со стула, пожала плечами.

– Ко сну, вестимо. Не к танцам же. Тебе отдыхать нужно, а уж разговаривать будем завтра.

– Разговаривать… – с усмешкой вторил Гаур, и по его утомленному лицу промелькнула ироничная горечь. – О чем со мной разговаривать-то? Вы ж бойцового раба заполучили, а не сказочника. Боюсь, не угожу вам своими речами.

А невольник-то еще и дерзкий оказался! Ох и трудно с ним будет! Милена и так не представляла, что с ним в принципе делать. Но ждала от него хотя бы содействия и минимального желания улучшить свое существование, а не усложнить. Он, конечно, прав, напоминая ей о собственных бойцовых качествах второй раз. Вдруг бросится на нее, а такому, как он, противостоять – утопия. Даже вместе с хлопочущей в углу с тазом и грязной посудой кухаркой. Он положит их обеих на лопатки и черт знает что еще удумает. Пожалуй, в присутствии раба стоит держать стражей поближе к себе.

– А разве ты не должен меня слушаться, Гаур? – строго уточнила Милена, внимательно следя за его реакцией.

На это он почему-то едва заметно дернулся и внезапно тяжело и с трудом опустился на колени, склоняя голову.

– Да, госпожа, – тихо и сдавленно отозвался он.

Эм-м… Вообще-то она не это имела в виду. Картина вновь коленопреклоненного мужчины перед ней претила взору, и она нетерпеливо выдохнула.

– Ну вот и славно. А теперь поднимайся. Тебя проводят в барак, где ты будешь жить. Надеюсь, бежать или причинять вред работникам имения ты не планируешь. Потому что этим ты все невероятно усложнишь. Завтра я навещу тебя, и мы обсудим твое будущее. И давай без колкостей. Наказывать я тебя не хочу, но слушаться меня придется.

Гаур еще ниже опустил голову, до побелевших костяшек стискивая ладони за спиной, будто что-то его терзало и приводило в ярость одновременно. Дыхание его стало тяжелее, хриплыми выдохами вырываясь из груди, и он невнятно пробормотал:

– Как пожелает госпожа…

А потом медленно и бессильно завалился на бок, растягиваясь в неуклюжей позе на деревянном полу и окончательно отключаясь.